Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера

18

– Все в порядке? – пытливо смотрят на меня лазурные глаза.

– Глеб? – выдыхаю, когда, попрощавшись с бабушкой, вешаю трубку.

У меня нет слов, и я долго пытаюсь подобрать хоть что-то достойное, но не могу. Нет такого вербального эквивалента, чтобы выразить все, что я сейчас чувствую. Благодарность – до слез, признательность – до мурашек на теле, удивление и потерянность – на грани возможного.

– Что-то с бабушкой? – хмурится он.

А я думаю, могла ли ошибиться в предположении. Вдруг Арсеньев к чудесам в больнице не имеет никакого отношения? Маловероятно, но все же…

– Это ты сделал? Переселил бабушку в индивидуальную палату и заставил врачей заняться ей? – уточняю вторым предложением. Потому что первое звучит слишком обвинительно, а сейчас мне не хочется с ним воевать и противоборствовать. Арсеньев берет мое лицо в ладони и приближает свое.

– Мне это ничего не стоило, Лера, – говорит он, щекоча дыханием мои волосы и кончик носа. – Не нужно чувствовать себя обязанной там, где нет никакой подоплеки. Мы с тобой не чужие друг другу, и я рад, если могу чем-то помочь.

– Спасибо! – впервые после расставания я сама бросаюсь Глебу на шею и крепко обнимаю.

В этих объятиях нет чувственного подтекста, лишь огромная, распирающая ребра благодарность, которую просто не удержать внутри. На груди Арсеньева так надежно и тепло, что не хочется покидать это уютное место.

Я стараюсь излить в нашем неожиданном контакте всю ту бурю, которую испытываю сейчас к Глебу, а он не спешит разрывать объятия. Утыкается носом мне в макушку и что-то глухо шепчет, разобрать не получается. Не знаю, как долго мы могли бы просидеть вот так, тесно прижавшись друг к другу и отбросив общее прошлое. Прерывает нас Викин плач. Дочка проснулась и громко требует взрослых к себе.

– Сиди, я схожу, – предлагает Арсеньев. Но перед тем, как уйти, добавляет серьезно: – Лера, я хочу, чтобы ты знала: как бы ни сложилось в будущем между нами, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью и получить ее. Ты родила мне дочь, и нет для меня в этом мире женщины, ближе, чем ты. Для вас с Викой я сделаю все.

Я не успеваю ответить. Да Глебу и не нужны мои обещания или тем более протесты. Он сказал, что хотел, и сделал это не для красного словца или чтобы повысить собственный статус в моих глазах, а от души. Это всегда чувствуется по особенно проникновенному взгляду, мимике, тону голоса.

И я благодарна Глебу за то, что позволил мне отделаться молчанием, дал время переварить ситуацию и оставить выводы при себе.

Вика страшно довольна присутствием в жизни отца. Радостно гулит, сидя у него на руках и обнимая ручками за мощную шею. Так сказочно выглядит наша сладкая девчушка на контрасте с мужественной и серьезной внешностью Арсеньева. Словно верный рыцарь несет крошечную принцессу, отдавая при этом положенные почести.

Глаз не хочется отводить от редкой картины, но насущное побеждает.

– Идемте на кухню, кушать, – зову я.

Глеб снова справляется практически в одиночку со всеми делами. Что невольно вызывает уважение. Далеко не каждый мужчина способен столь долгое время заниматься ребенком, да и просто сидеть дома в четырех стенах. Тем более таких, как у нас. Я же помню шикарную квартиру Арсеньева с дизайнерским ремонтом в элитном жилом комплексе. Это как после навороченного Мерса на Жигули пересесть – не каждый справится и останется невозмутимым.

Ближе ко второму сну Викуси собираемся на улицу. Обычно мы с ней немного качаемся на качелях на детской площадке, а потом пересаживаемся в коляску, и дочь засыпает, насозерцавшись окрестностей. Глеб все делает точно также.

Сперва одевает меня, и я, краснея на все лады, отвожу глаза, когда он меняет мои домашние штаны на уличные джинсы и застегивает ветровку под самым горлом. Чувствую жар, что исходит от его пальцев, остановившихся в миллиметре от моей кожи, и стараюсь не дышать, чтобы нечаянно не сократить это расстояние. Все тело у меня наэлектризовывается, заставляя подниматься волоски дыбом, и я тихо радуюсь, что под одеждой этой реакции не видно.

С Викиной одеждой Глеб справляется так же ловко. На ней мягкие штанишки, кофточка с рукавом и дутая жилетка. Все не новое, конечно, с потертостями, но довольно приличное и чистое. А мне вдруг становится стыдно. За то, что одеваю нашу малышку совсем не модно. Что не могу себе позволить скупить весь детский магазин и менять наряды Вике по пять раз на дню. Что вынуждена экономить на всем, уехав из столицы и добровольно отказавшись от самого ее завидного жениха. Как ни странно, Арсеньев замечаний не делает, хотя это как раз таки было бы логично. Какому родителю не хочется, чтобы его ребенок выглядел как с рекламного плаката?

На качелях Викуся заливисто смеется, притягивая взгляды со всей округи и заставляя прохожих улыбаться в тотальном умилении. А накатавшись с папой с горок, налазившись по комплексу для детей постарше, практически сразу же засыпает в коляске.

– Присмотри за ней, – просит Арсеньев, паркуя коляску недалеко от нашего подъезда. – Мне нужно документы кое-какие у помощника забрать. Он как раз подъехал, – кивает в сторону блестящей черной машины, только-только появившейся во дворе. – Я скоро.

Пока Глеб неподалеку о чем-то беседует с подчиненным, я любуюсь спящим умиротворенным личиком Вики. Какая же она красивая! Неземная. Эмма Викторовна просто дура, что пыталась заставить меня избавиться от дочки. Даже представить страшно, какой была бы сейчас моя жизнь, послушайся я в свое время эту холодную женщину…

– А вот и наша Ромашка! – довольно тянет где-то рядом чужой грубый голос. Резко оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на двух скалящихся бугаев из коллекторской конторы. – Твоя передышка закончилась. Есть тебе, чем порадовать дядю? – под глумливые смешки «левого» вопрошает «правый».

Были бы здоровы руки, вцепилась бы в ручку коляски – так пристально и многозначительно смотрят коллекторы на спящую Викушку. Хочется закрыть кроху от их мерзких взглядов, чтобы ничто настолько грязное не касалось моей светлой девочки.

– Не смейте трогать мою дочь! – прикрывая всем телом коляску, рычу на бугаев и не узнаю саму себя. Отчаянная злость и обреченность загнанного в угол человека клокочут внутри, заставляя огрызаться и кидаться в безысходности на обидчиков. Себя бы я защищать не стала, но за Вику пойду на что угодно. – Ребенок тут ни при чем! Неужели с этими деньгами у вас не осталось ничего святого?

– Слышь, куколка, – угрожающе склоняясь надо мной рычит один из коллекторов. – Ниче не попутала? Бабки гони, и никто твоего огрызка и пальцем не тронет! Тратить чужое бабло все горазды, а как приходит время расплаты, верещат о несправедливости. Сами себя в долги загоняют, а потом прикрываются сраной моралью. Ты нас еще в церковь своди, проповедница. Тебе эти деньги никто силой не совал, так что решай вопрос сама. Потому что наше решение тебе не понравится. Усекла? – встряхивает меня за плечи так, что зубы клацают.

На глаза наворачиваются слезы. От несправедливости, от неспособности защитить себя и самых близких, от животного страха, который рождают эти двое, способные в жизни только на одно: запугивать и выбивать деньги.

– Проблемы? – раздается ледяное рядом.

От откровенно враждебных и агрессивных интонаций Арсеньева мурашки бегут по рукам. Но, кажется, только у меня. Бандиты еще не поняли, с кем их свела судьба. А я радуюсь, что хоть кто-то пришел на помощь, и одновременно обмираю от того, что Глеб теперь будет в курсе моих трудностей.

– У бабы твоей проблемы, – ухмыляется «правый». – Бабла она задолжала, много. А отдавать не хочет.

– Плохо за лярвой своей следишь, – добавляет с претензией второй.

Лицо Глеба каменеет. Резким движением руки он ухватывает бугая за нос и тянет вниз, заставляя склониться практически до пояса.

– Лярвы – это предел ваших с дружком мечтаний. И то не факт, что не побрезгуют. А рядом с моей женой, чтобы я вас больше не видел.

– Ты че, борзой что ли, приезжий? – возмущается второй, пока его нагнутый дружок что-то невнятно гнусавит. – Или не нагибал давно никто?

– Если решу оборзеть, поверь, тебе не понравится, – небрежно бросает Арсеньев и все еще продолжает удерживать бугая за нос. А я вижу, как по руке Глеба начинает течь алая струйка и капать на асфальт. Голова кружится, в глазах резко темнеет и хочется присесть куда-нибудь, потому что колени совсем не держат от страха уже за нас троих. Но бросить дочь не могу, как и откатить коляску в какое-то безопасное место. Все, что мне остается, это уповать на Арсеньева и надеяться, что столичный миллиардер окажется не по зубам провинциальным коллекторам. – Если имеются к Валерии претензии, предъявите их мне, порешаем. А увижу еще хоть раз рядом с ней или в радиусе ближе ста метров, разговаривать с вами будут уже другие люди. Звонить по этому номеру, – Глеб отпускает коллектора и чистой рукой вытаскивает из внутреннего кармана пиджака визитку. Припечатывает ее к торсу нетравмированного бугая и бросает небрежно: – Свободны.

– Ты не понял, с кем связался, залетный, – зло рычит коллектор, но все же прячет визитку в штаны. Второй поднимается и утирает ладонью кровь, текущую из носа. Сверлит Глеба разъяренным взглядом, но нападать не спешит. Может, мудро опасается незнакомого противника – кто его знает, какие сюрпризы он в силах преподнести. А может, просто впечатлился.

– Не по зубам я вам, ребятки, – ласково и даже миролюбиво сообщает Арсеньев и скалится так, что меряться силами у любого отпадет желание. – И всему вашему городку. Первым доставлять вам проблем не стану, но если заденете интересы моей семьи, не обессудьте.

Глеб спокойно поворачивается спиной к мордоворотам, ухватывает меня под локоток и толкает коляску со спящей Викушей вперед.

– Глеб? – испуганно хриплю я, еле переставляя ноги.

Спину жжет от осознания, что за ней стоят опасные враги, а сердце колотится так интенсивно, что вот-вот проломит ребра. И еще плавно накрывает стыд – чувствую себя почти голой из-за того, что Арсеньев увидел всю глубину ямы, в которой я без него оказалась. Не справилась с этой жизнью достойно, а так хотелось…

– Все в порядке, моя хорошая, – одной рукой он приобнимает меня за плечи и прижимает к своему боку. А я и рада сейчас ощутить его силу, оказавшись под надежной защитой. – Сзади нас едет машина с охраной, нам ничего не грозит. Испугалась?

То ли от облегчения, то ли от дикого напряжения, что пришлось испытать, слезы брызжут из глаз, и я начинаю позорно всхлипывать прямо посреди тротуара.

– Я не знаю, что делать, Глеб, – с рыданиями из меня вырывается признание. – Эти коллекторы угрожают бабушке, мне, а теперь и Вике, а у меня нет денег, чтобы отдать им долг. Выиграть в конкурсе ты мне их не дал, а больше взять неоткуда. Может, телефон новый продать? – предлагаю очевидную глупость.

Арсеньев крепко прижимает к себе и целует в макушку.