Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера

17

Пальцы Арсеньева, умывающие мое лицо, невыносимо нежные. Он делает все с такой осторожностью, словно я соткана из тончайшей паутины. Одно неловкое движение – и меня не станет.

Послушно открываю рот, чтобы Глеб прошелся по зубам щеткой. На ночь я их чистить не стала, но долго пренебрегать гигиеной не вариант. Арсеньев любовно заправляет мешающиеся локоны мне за уши и прижимается так тесно, пока я сижу на бортике ванной, будто не было этих полутора лет, а мы не расставались и сейчас просто балуемся.

«Это все не правда!» – хочется кричать во все горло, но я держусь. Пялюсь бездумно куда-то в район Арсеньевской яремной впадины, торчащей из расстегнутого ворота рубашки, и старательно гашу клокочущее внутри несогласие. Выбора у меня все равно нет. Как и другого выхода – помощь Глеба единственная, на которую я могу рассчитывать.

– Сама прополощу, – бубню, когда Арсеньев за неимением поблизости стакана подносит ладони к струе воды. Чем меньше я завишу от действий Глеба, тем лучше.

Он помогает вытереть лицо полотенцем. А потом ведет нас с Викой на кухню. Дочке под моим руководством делает растворимую кашу, мне – омлет. С луком, помидорами и сыром – как я люблю. Вот только вместо привычных мне пластмассовых овощей и самого дешевого сыра на тарелке лежат помидоры черри и аккуратные кусочки пармезана.

Пахнет божественно. Так что заталкиваю свою гордость куда поглубже и позволяю Арсеньеву накормить себя. Тем более после кормления грудью я всегда жутко голодная. Викусе, в отличие от меня, так сильно не везет. Дочке приходится возить ложкой по пластиковой тарелке самостоятельно. Но, судя по счастливой мордашке и пытливому выражению бирюзовых глазищ, она вовсе не против. Первый жидкий снаряд, поразивший тонкую занавеску, лишь подтверждает это предположение.

– Не твой эспрессо, – Глеб ставит передо мной кружку с кофе, из которой для удобства торчит трубочка. – Но тоже вроде неплохо.

Не успеваю ответить. Только слежу взглядом за следующей порцией каши, полетевшей на плиту и размазавшейся бурым пятном по белой эмалированной поверхности. Арсеньев демонстрирует чудеса выдержки и педагогизма:

– Сейчас отниму, – предупреждает строго, нахмурившись. – Ложку нужно в рот класть. Вот так, – берет своей крупной ладонью Викусину пухленькую и аккуратно корректирует траекторию. Дочка с явным удовольствием ест. – Поняла?

– Дя! – кивает наша кроха, и в Глеба тут же летит порция каши. Плюхается прямо на лоб и под мой хохот начинает стекать на глаза.

Выражение лица Арсеньева при этом бесценно. Обескураженность, возмущение, недовольство, и в то же время восхищение меткостью и ловкостью ручек дочери. Мол, растет кроха, вон уже какие финты выдает. Переводит вопросительный взгляд на меня, приходится утихомиривать рвущийся наружу смех.

– П-прости, – все еще хихикая, выдавливаю я. Слишком уж потешный вид у миллиардера Арсеньева, наследника великой фамилии, сидящего перепачканным кашей на моей простенькой кухне. – Просто забавно получилось, – пытаюсь оправдаться.

Вика, видя, что маме весело от ее поступка, тянется ложкой в тарелку, намереваясь повторить трюк, но Глеб каким-то чудом успевает выхватить оружие из детских шаловливых ручек.

– Нельзя! – объявляет строго.

Викуся куксится, выдавая порцию детского ворчания, а потом вдруг лезет в тарелку ладошкой, загребает внушительную порцию и с торжественным писком пуляет прямо в отца. На этот раз жидкое пятно расплывается по рубашке.

– Вика! – подскакиваю я, мигом растеряв все веселье, и осуждающе смотрю на дочь. – Ай-яй-яй! – говорю самое строгое из своего нового лексикона. – Очень плохо! – а дальше дело стопорится. Я просто не знаю, что делать.

Дочь несогласно поджимает губы и надувает щеки.

– Кто не умеет сидеть за столом, тот сидит на полу, – Глеб качает головой и расстегивает ремни стульчика. Ссаживает Вику на пол.

Дочка начинает обиженно реветь, но тут я согласна с Арсеньевым. Позволять подобное поведение нельзя, оставлять без последствий – тоже. Поэтому сижу молча, хотя при виде отчаянно плачущей Викуси сердце кровью обливается. Руки так и тянутся к своей малышке, чтобы поднять, приголубить и успокоить. Только усилием воли заставляю себя оставаться на месте. Наверное, эти муки высечены у меня на лице, потому как Глеб разглаживает пальцем мою переносицу, чмокает в висок и шепчет:

– Потерпи чуть-чуть, малыш. Сейчас я избавлюсь от грязной рубашки и успокою ее. Воспитание детей – штука нелегкая, – он щелкает меня по носу и скрывается в ванной.

Смотрю на Вику, у которой с исчезновением главного зрителя как будто исчез запал, слезы практически прекратились, и вздыхаю.

– Ну зачем ты так? Папу обидела…

Дочка мявкает что-то несогласное в ответ, но практически сразу же заинтересованно отвлекается на магнитики на холодильнике. Я их специально перевесила ближе к полу, чтобы ей было с чем играть. Перевожу взгляд в сторону ванной и тяжело сглатываю.

Арсеньев, как и обещал, избавился от грязной рубашки. Вот только надеть что-то взамен не потрудился. Широкие бугристые плечи, развитые грудные мышцы, кубики пресса, уходящие под пояс брюк. Я уже и забыла, что Глеб хорош не только в баснословно дорогих классических костюмах…

Да у меня кусок в горло не полезет! При виде такого-то великолепия… А Арсеньев как ни в чем ни бывало садится напротив и накалывает на вилку очередной кусок омлета.

– Ты не мог бы… – пытаясь подобрать слова, машу перебинтованной рукой напротив Глебовского лоснящегося торса, а голос отчетливо отдает в хрипоту. – Прикрыться, – выдаю наконец под внимательным насмешливым взглядом.

– А тебя что-то смущает? – взлетает в неподдельном удивлении темная бровь, подбивая на признание.

– Нет, – бурчу и открываю рот пошире. Кажется, сейчас мне лучше жевать, чем говорить.

Арсеньев кормит меня, потом – Вику, обрабатывает мне раны, играет с дочкой, прибирает за всеми, моет посуду, сажает Викулю на горшок, шутит, смеется, попутно отвечает на телефонные звонки и руководит бизнесом… Глеб в этой домашней суматохе идеален. И, кажется, на самом деле наслаждается происходящим. Во что слишком трудно поверить – потому как не бывает миллиардеров-домохозяек. Слишком уж это упорото. Разве что наш устроил себе мини-отпуск и развлекается за счет смены обстановки и новой роли.

Я же все сильнее привыкаю к его присутствию. И вот уже сижу рядышком с Глебом на диване и смотрю какую-то передачу по телевизору, пока дочка спит свой первый сон. Хорошо хоть он смилостивился и накинул футболку, а костюмные брюки сменил на спортивки, которые ему привез помощник. Спокойно принимаю тепло, которым щедро делится Арсеньев, купаюсь в его мощной энергетике и даже не сопротивляюсь тому, как меня затягивает в водоворот.

– Тебе никуда случаем не надо? – встряхиваюсь во время рекламы. – На работу там, по делам…

– На данный момент у меня другие приоритеты, – подмигивает Арсеньев, а глаза цвета моря смотрят так глубоко и пристально, что возникает уверенность: никаких шуток, он взялся за нас всерьез.

– Глеб, если ты заскучал и решил поиграть в семью… – решительно начинаю я, но прерываюсь, увидев мигнувший экран его телефона.

– Один момент, прости, – бывший жених поднимает палец, затем чмокает в нос и уходит в коридор.

Зло тру оскверненное место. Кожу покалывает, но внутри отчего-то разливается предательское тепло. Вот как с ним разговаривать? Из коридора доносятся щелчки отпираемого замка, короткий шепот и тихий хлопок закрывающейся двери. Арсеньев возвращается в комнату с какой-то коробочкой в руках. Кладет ее мне на колени и садится напротив на корточки. Его руки гладят мои бедра, рисуют завитушки, затуманивая разум, лишая воли.

– Что это, Глеб? – звучу откровенно слабо.

– Подарок. Для тебя, – уточняет то, что и без слов ясно. – Было бы гораздо эффектнее, если бы ты сама смогла распаковать, – его руки вскрывают коробку и вынимают жемчужно-белый смартфон. Тот самый, на который и четырех моих зарплат будет мало. – Но приходится работать с тем, что есть, – улыбается нежно.

– Это лишнее, – поджимаю губы на манер старой и бедной, но принципиальной девы. – Убери.

– Это ни к чему тебя не обязывает, Лера. Это вопрос безопасности. Сама подумай: вдруг понадобится срочно вызвать врача Вике, а твой старый телефон откажет? – Арсеньев точно знает, в какие точки бить, чтобы получить от меня желаемое. Бороться с ним – это как бороться с самой собой, потому что никто на этом свете не знает меня лучше, чем этот мужчина. И я в очередной раз проигрываю.

– Хорошо, – бесцветно. Радости от дорогого и модного подарка не испытываю. Деньги и выгоды – последнее, что всегда меня интересовало в Глебе. Я, наверное, дура несовременная, но любила его честно, без оглядки и скрытых умыслов.

– Вот и умница, – мне достается еще один чмок в нос. – Не могу удержаться, – Арсеньев выдает обезоруживающую улыбку, и я выпускаю недовольство с шумным продолжительным выдохом.

Он садится рядом на диван и начинает настраивать новый телефон. Переставляет сим-карту, переносит записную книжку, фоткает меня, заставляя улыбаться на камеру. А когда не хочу, беспощадно щекочет.

В какой-то момент я начинаю откровенно наслаждаться этим. Забываюсь и искренне хохочу, стараясь делать это негромко, чтобы не разбудить Вику. Корчу рожицы на совместных селфи, плавлюсь под восхищенными взглядами Глеба и вместе с тем заряжаюсь от них.

Я давно уже забыла, каково это – быть молодой привлекательной женщиной, а не вечно уставшей матерью младенца. Такое общение с Арсеньевым для меня – как глоток свежего воздуха. И пусть я понимаю прекрасно, что он не герой моего романа, все же позволяю себе насладиться этими редкими мгновениями.

Глеб помогает мне вернуть забытую часть себя, пробудиться от долгого сна, нащупать женскую привлекательность, и я за это я ему бесконечно благодарна. Кто знает, возможно, когда-нибудь в моей жизни появится человек, который заставит испытывать меня те же самые чувства, но будет надежным и способным на верность…

Из дурмана общего веселья вырывает звонок моего нового телефона. Бабуля. Отвечаю на вызов, а Арсеньев и не думает отодвигаться, предоставляя мне личное пространство. Словно показывает невербально, что никуда мне теперь от него не деться.

– Привет, ба, – здороваюсь хрипловатым от долгого смеха голосом. – Как ты?

– Доброе утро, дочка. Все хорошо. Представляешь, с утра пришла медсестра, перевела меня в отдельную палату с телевизором, помогла помыться и переодеться. Еды принесла. Да не той баланды, которой до этого кормили, а почти домашней, вкусной. Даже шоколадку оставила. Доктор с самого утра принес все назначения, лекарства, капельницы назначил. Скакал вокруг меня, будто я барыня. Как подменили тут всех. Чудеса. Ты к ним, случаем, не причастна? – тянет ба подозрительно.

– Нет, – отвечаю честно и смотрю в бирюзовые глаза, а в груди обжигающей волной разливается благодарность. Потому что единственный человек, кто мог повлиять на всех в этой провинциальной больнице, сидит сейчас передо мной и ловит каждый мой жест.