Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера

12

Остаюсь в одиночестве. Абсолютно беспомощная и вымотанная морально, опустошенная. Те крохи сил, что еще оставались после самого трудного разговора в моей жизни, смело тревожным ожиданием. Поверит мне Глеб или не поверит? Примет Вику или нет?

До этого момента я была уверена, что мне все равно. Фиолетово, будет ли мужчина с родословной, высоким положением в обществе, баснословными деньгами и низкими моральными принципами участвовать в жизни дочери. Я даже искренне верила, что человеку, не утруждающему себя хранить верность единственной женщине, нечего делать рядом с нами. А теперь изо всех силл переживаю за дочь.

Так хочется, чтобы Вика познала любовь не только матери, бесконечно преданной ей, но и отца. Мне такого счастья в жизни не перепало – меня воспитывали мама и бабушка. А про второго человека, зачавшего меня, я не знаю ровным счетом ничего. Случайная связь, опозорившая мою маму на весь город и перекроившая всю ее жизнь.

История, древняя как сам этот мир. Юная студентка, уехавшая покорять столицу и вернувшая домой с животом. Кажется, тот мужчина, язык не поворачивается называть его отцом, был женат. Я пошла по стопам матери и практически точь-в-точь повторила ее судьбу. Но прямо сейчас хотя бы у моей дочки есть небольшой шанс выбраться из этого порочного круга. Так что всем сердцем желаю ей обрести отца, какие бы конфликты и обиды между нами с Арсеньевым не стояли. Они не стоят счастья Вики.

Ради нее я готова похоронить все претензии глубоко-глубоко и позволить Глебу принимать участие в жизни нашей крохи. Даже несмотря на откровенно брезгливое отношение к нам его матери. Ведь на фамилию Арсеньева и признание мы не претендуем. Пускай рожают себе правильных наследников от правильных женщин, нам с Викой этого не нужно. А вот общение с отцом я готова дочке обеспечить.

– Мои люди проверят твои слова, – бросает он, возвращаясь на кухню.

Жму равнодушно плечами. Мне скрывать нечего. Повисает удушливая тишина. Настолько вязкая, что хочется открыть окно. Но я теперь не могу. Практически ничего сама не могу, даже ухаживать за дочерью! Глеб не сводит с моего лица своих ярких глаз. Как помешанный на своем деле исследователь ведет наблюдение и не желает упустить ни единой детали. Все мое тело напрягается, натягивается как струна.

– Покажи мне свои соцсети, – прочистив горло, наконец просит он, прерывая этот странный контакт.

Качаю головой отрицательно.

– Я их не веду больше, – бросила ровно в тот момент, когда оказалась выброшенной на берег с престижного корабля их семейки. Закрылась от собственного прошлого, думая, что так будет легче пережить случившуюся драму. – И пароли не вспомню уже. Можешь сам попробовать найти странички в интернете.

– Я понял, – кивает Глеб. Снова молчание. Мы смотрим друг на друга, растерянные и не знающие, что дальше.

– Поедешь уже? – на этот раз я первая прерываю тишину. – У тебя много дел, наверное…

– У вас с Викой есть кто-то, кто может прийти и помочь? Может, няня? – интересуется вместо ответа Арсеньев. Ловит мой нервный смешок, недовольно вспыхивает, чуть прищурившись.

– Конечно! – с преувеличенной бодростью говорю я. – И няня, и водитель, и чистильщик бассейнов. В нашем маленьком городе все так живут! Иди, Глеб, – тут же сдуваюсь, отпуская напускную браваду. – Мы справимся.

Арсеньев чему-то хищно улыбается.

– Ты сама развязала мне руки, Лер-ра. Я остаюсь, – заявляет он.

– Нет!

– А ты прогони, – хмыкает, складывая руки на широченной груди. Хватаю губами воздух, борясь с возмущением и подбирая слова, чтобы высказать Арсеньеву все, что думаю. Он в это время подходит и проводит согнутым указательным пальцем по моей щеке. – Ты сама пришла работать в мою кофейню, считай – прямиком ко мне в руки. Принимай теперь последствия.

Он так близко, так откровенно наступает, что я начинаю чувствовать себя дичью, на которую опытный хищник открыл охоту. В груди словно кучу углей разворошили. Обжигающе горячо и искрит.

– Зачем тебе это? – шепчу и практически вижу, как мое дыхание касается губ Глеба. Он не отстраняется, а даже едва заметно подается вперед.

– Собираюсь наверстать то, чего меня лишили.

«Это он про Вику! Только про Вику!» – твержу себе мысленно, запрещая даже думать о том, что еще бы могли значить его слова.

Со стороны коридора доносится требовательный крик. Потом еще и еще. Последний грозит перейти в громогласный плач.

– Вика! – я подскакиваю на месте. Толкаю плечом Арсеньева и несусь в комнату.

Дочка, явно уставшая от мультиков, вцепилась в край манежа и сердито его трясет. Завидев меня, выдает обиженную руладу на своем тарабарском. Топает ножкой, требуя, чтобы ее освободили из заключения.

– Устала, да? – воркую я ласково. – Сейчас тебя вытащу.

Подхожу к дочке и пытаюсь подхватить ее так, чтобы не затронуть раны на руках. Задачка та еще.

– Не надо геройствовать, Лера, – звучит совсем рядом с упреком, и меня отодвигают в сторону.

– Иди к папе, малышка, я о тебе позабочусь, – зовет Глеб с такой душераздирающей нежностью, что у меня сердце сжимается, и берет Викулю на руки.

Это странно. Я словно в сюрреалистическом фильме каком-то. Мы с Глебом вдвоем ухаживаем за дочкой. Как самая приторная киношная семья на свете. Я подсказываю, что делать, а он выполняет. Наверное, кто-то наверху решил, что будет очень забавно сделать Арсеньева моими руками. Буквально.

Потому что мы все время рядом. Я командую, он делает. Разогревает пюре, кормит Вику с ложечки, умывает, меняет подгузник… И ни толики раздражения при этом. Одна лишь неподдельная любовь, забота и внимание.

Что я при этом чувствую – отдельный вопрос. Я будто в параллельной реальности. Там, где мы с Арсеньевым не расстались, а очень дружно и счастливо живем вместе, воспитывая желанного ребенка.

Каждый раз, стоит мне только об этом задуматься, сердце норовит сжаться в комок. От боли за нас троих, от тоски по несбыточному, от острого чувства несправедливости. Ведь нас с Викушей выкинули только из-за дефектной внешности. Шесть пятнышек на двоих – вот цена нашей с ней значимости.

Хотя Глеб вроде не против роли отца. Если честно, Арсеньев замечательно справляется. Это быть верным мужем он не смог, но та часть истории только между нами двумя. Впутывать дочь было бы нечестно. Вот я и стараюсь воспринимать Глеба только как отца своей девочки. Изо всех сил стараюсь и глушу прошлые обиды. К новой жизни, которую я решила начать, они отношения не имеют.

– Да! Папина умница! – хвалит Арсеньев Вику, правильно надевшую кольцо на пирамидку, с такой гордостью, будто он лично научил девочку небоскребы проектировать. – Давай теперь желтое, – протягивает сильно заинтересованной Вике следующее кольцо.

Я сижу неподалеку на диване и наблюдаю за этими двумя. Отец и дочь явно нашли общий язык и наслаждаются компанией друг друга. Но я почему-то все равно не могу заставить себя оставить их наедине. Молча пялюсь на увлеченных Глеба и Вику и старательно гоню от себя пагубные мысли. Да и что мне делать-то? В окошко разве что смотреть… Без рук, как оказалось, человек совсем беспомощен, хуже младенца. Так что на данный момент, в каком-то смысле, Викуля даже превосходит меня в самостоятельности.

– Вот сюда, принцесса, – Арсеньев поправляет еще непослушную ручку дочери, и пластмассовое кольцо послушно нанизывается на штырь.

– Уя-а-а-а!!! – счастливо хлопает в ладоши Вика, улыбаясь практически беззубым ртом.

Невольно улыбаюсь и я, но вздрагиваю, когда раздается резкий звук дверного звонка. Кто это может быть? Мы никого не ждем, так что перевожу встревоженный взгляд на Глеба.

– Это ко мне, – успокаивает он. – Побудь с Викулей, я открою.

Как ни в чем ни бывало Арсеньев удаляется, а мы с дочкой остаемся. Из коридора доносится щелчок отпираемого замка, а после приглушенный диалог. Личико малышки озаряется неподдельным любопытством, и уже через секунду Вика бросает ставшие ненужными игрушки и ползком устремляется в коридор. Слишком проворно, чтобы я могла без рук ее остановить.

– Вика! – зову я, отчего-то нервничая. Не хочется, чтобы дочке досталось от Глеба за непослушание. Мало ли кто к нему пришел. Может, аристократическая невеста соскучилась и заглянула на огонек. Ее встрече с неожиданно приобретенной дочерью Арсеньев вряд ли обрадуется. – Доченька, смотри, а что это тут такое зелененькое? Мигает и хочет поиграть с тобой, – стараюсь заинтересовать малышку, но все тщетно. Вике гораздо любопытнее узнать, кто там пришел к папе.

Вылетаю вслед за дочкой в коридор и натыкаюсь взглядом на Глеба, запирающего дверь, и кучу пакетов, стоящих на полу. Непонимающе пялюсь на странную картину, тогда как Викуля не теряет времени, сует нос в ближайший пакет и на удивление ловко вытаскивает оттуда кусок лаваша. Тут же с азартом тянет находку в рот. Я уже на той стадии, что готова разрешить ей не только булку несанкционно пробовать, но, кажется, и ботинки облизать.

– Что это? – вместо твердо звучащего вопроса из горла выходит растерянный хрип.

– Часть моих вещей на первое время и наш ужин, – невозмутимо отвечает Арсеньев.

Устало прислоняюсь к стене – почему-то ноги не держат. Хотя на самом деле ничего удивительного. Ведь только что Глеб сообщил, что планирует задержаться у меня дома как минимум на несколько дней.

– Я против! – выдыхаю нервно, пока Арсеньев подхватывает пакеты из самого лучшего ресторана города и несет их на кухню. – Ты не можешь остаться у нас, – бросаю в широкую спину. Подхватываюсь и несусь за Глебом. – Ты права не имеешь вот так врываться в мою жизнь и устраивать в ней собственные порядки!

Вика, копируя меня, начинает лопотать на повышенных тонах. Арсеньев бросает осуждающий взгляд. Берет дочку на руки и гладит широкой ладонью по голове.

– Тише, принцесса, – увещевает он. – У нашей мамы ручки бо-бо, помнишь? Вот она и жалуется. Давай ее пожалеем.

Этот гад приближает ко мне дочь и сам останавливается в считанных сантиметрах от меня. Устраивает Вику так, чтобы ей легко удалось обнять меня за шею и тыкаться мокрыми, усыпанными хлебными крошками губами в щеку, «жалея» маму. Дар речи окончательно пропадает от подобной диверсии.

– И как ты собираешься справляться с ребенком одна, Лер-ра? – рокочет Глеб на ухо, заставляя что-то внутри моего живота сжиматься и переворачиваться. – У тебя нет иного выхода, кроме как принять мою помощь. И не могу не признать, как сильно это меня сейчас радует.