Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера

22

Киваю заторможенно. Я словно под гипнозом от этих глаз, рук, губ. Глеб меня завораживает, а его близость лишает воли. Впрочем, в данный момент наши желания и цели абсолютно совпадают. Никакая сила не способна заставить нас остановиться.

Жадные влажные поцелуи покрывают все мое тело, заставляя трястись от переполняющих чувств. Арсеньев не изучает мое тело – вспоминает, заново присваивает, наглядно показывая, кому оно принадлежит. Принадлежало все это время. А я могу лишь покорно подставляться под обжигающе-горячие губы и чуть колючую щетину, которая царапает кожу, делая ее еще чувствительнее.

– Не отпущу, Лерка, – хрипит угрожающе Глеб и мягко прихватывает зубами кожу пониже пупка. Взвизгиваю. – Тише, Вику разбудишь, – широкая ладонь тут же ложится на мой рот. Игриво щекочу ее языком и улыбаюсь мысленно, когда глаза Арсеньева темнеют, а голос делается совсем низким: – Распишемся завтра же, – он не спрашивает. Перед фактом ставит. А потом спускается ниже, и все слова вылетают напрочь из моей головы. Остаются только хриплые стоны, поскуливания в особо острые моменты и бессвязные междометия…

Глеб любит меня практически всю ночь. Неутомимо, когда жадно, когда нежно и трепетно, но так феерично. Будто задался целью за короткий промежуток времени восполнить все, чего нас лишили по чужой злой воле. Только под самое утро он переносит обессиленную и разомлевшую меня в спальню к дочке. Сам ложится рядом, притягивает к себе и обнимает со спины.

Викуся, словно все понимает и чувствует, впервые спит спокойно целую ночь. Кормлю ее в полузабытьи, когда уже давно рассвело, а после снова проваливаюсь в сон с абсолютной уверенностью: Глеб со всем справится.

Когда наконец просыпаюсь на следующий день, еще какое-то время просто валяюсь в кровати. Беззаботно, праздно, расслабленно. Невероятные ощущения! Практически недоступные матери младенца. Жмурюсь от накатившего внезапно счастья и боюсь: а вдруг показалось? Может, признания Арсеньева и наша ночь мне приснились? Потому что не может же все так внезапно наладиться. Разрушенные замки не отстроить за один день…

– А вот и наша мамочка, – тянет довольно Глеб, заходя в комнату.

Вот скажите, разве можно так точно чувствовать другого человека? Он же не мог знать, что я проснулась. Вика уже привычно сидит у отца на руках, согласно лопочет и тянет ко мне ручки.

– Ма-ма-ма! – требует своего малышка.

Арсеньев опускает ее ко мне на кровать, сам садится с краю.

– С добрым утром, – в его глазах столько любви и неподдельного счастья, что я тут же прихожу к выводу: не приснилось.

Все было на самом деле, оттого-то и выглядит сейчас Глеб, как тот кот, объевшийся досыта сметаны. В роли последней выступила конечно же я. От этой мысли, да и от воспоминаний того, что он со мной творил, кровь бросается к щекам. Покрывает их предательским румянцем. Глаза Арсеньева подозрительно темнеют.

– С добрым… – выдавливаю. Отчего-то трудно становится смотреть ему в лицо.

Ситуацию спасает Викуся. Дочка начинает активно ползать по мне, хлопать ладошками по лицу, тыкаться мокрыми губками в щеки.

– Ма-ма-ма! – довольно.

– Сладкая моя, – стараясь не задеть незажившие еще кисти, прижимаю кроху к себе предплечьями, зарываюсь лицом в складочки на шее и дышу, дышу, дышу…

Укрываюсь от Арсеньева в этом уютном коконе. Потому что не знаю, как вести себя! Что говорить, что вспоминать, на что рассчитывать? Ведь многие слова он мог произнести под напором чувств. А сейчас, когда большая часть их схлынула, может думать и ощущать совершенно другое. Я же не переживу, если Глеб скажет, что наша ночь – ошибка.

– Вы такие красивые, – сообщает вместо этого он.

Голос Арсеньева низкий, напряженный, словно переполнен тщательно сдерживаемыми эмоциями. Глеб вдруг сгребает нас в охапку и прижимает к себе. Сильно и тесно. Вика хохочет – новая игра с папой ей явно нравится.

Несмотря на мои страхи, новый день проходит сказочно. Мы вместе завтракаем, точнее я завтракаю, а Глеб и Вика обедают, гуляем. Помощник Арсеньева привозит целый шкаф детской одежды. Новой, такой качественной и невероятно красивой, что у меня слезы наворачиваются на глаза. Я рада, что моя кроха будет теперь выглядеть самой настоящей принцессой каждый день, а не только по особым случаям.

Так же Глеб забирает мои и Викины документы, зачем-то отдает их своему человеку. Я, конечно, не верю, что мне в паспорт поставят печать о заключении брака, но мысль такая проскакивает – кто его знает, на что способен Арсеньев с его-то возможностями и деньжищами.

Про Эмму Викторовну стараемся не говорить. Я только слышала несколько телефонных разговоров Глеба и знаю, что он дал приказ своей службе безопасности выяснить, что же на самом деле в прошлом случилось.

На вечернюю прогулку выходим втроем. Дочка с любопытством глазеет по сторонам, сидя в коляске. Глеб рассказывает всякие веселые случаи из собственного детства, а я беззаботно хохочу – слишком мне хорошо в такой компании, спокойно и радостно. К сожалению, счастье не длится долго.

Мой смех обрывается, стоит только глазам наткнуться на синеглазую блондинку. Инга пожаловала к Арсеньеву.

Глеб

Инга одета с иголочки. Лиловый брючный костюм известного бренда выгодно подчеркивает длинные ноги моей бывшей любовницы и тонкую талию. Лодочки на каблуке средней высоты, конечно же Биркин, в ушах серьги из жемчуга. Безупречная внешность, едва заметный макияж, прическа волосок к волоску – Летову хоть сейчас приглашай на чаепитие в Букингемский дворец. Уверен, она там не растеряется.

Идеальная женщина, кандидатка в жены и партнер. Практически мечта. Но мне не нравится. Не заходит. А вот Лерка с растрепанной копной, припухшими губами и озорным блеском в глазах заходит. На моей девочке свободное платьице, которое я собственными руками на нее натянул, хлопковые трусики, тоже надетые не без моей помощи, и тканевые балетки, в которые она уже сама сунула свои великолепные ножки.

Ромашкина искренняя, порывистая, живая, моя. Ее хочется взять в охапку и уволочь куда подальше, чтобы затискать там до умопомрачения. Особенно после случившейся ночи. Звуки, которые издавала Валерия, когда я ее ласкал и доводил до исступления, до сих пор всплывают в памяти, заставляя хотеть свою девочку еще и еще. Никогда не смогу ей насытиться, никаких земных лет на это не хватит.

– Глеб, – требовательно зовет Инга. Тембр ее голоса тоже выверен идеально. Бархатистый, умеренно звонкий, обволакивающий. Нужно ли говорить, что мне по душе больше веселые Леркины переливы? – Поговорим? – в глазах бывшей любовницы тщательно сдерживаемые злость и осуждение. А когда Летова переводит взгляд на Валерию, вспыхивает презрением и даже брезгливостью. Быстро гасит, но я успеваю заметить.

– Мы, наверное, мешать не будем, – Лера чуть отпихивает меня в сторону от коляски и упирается в ручку предплечьями. Видимо собирается так толкать, кисти-то у мой девочки до сих пор не зажили. Я лично после обеда их перевязывал и отправлял фото врачу.

От того, что Ромашкина готова вот так просто отказаться от нас, отдать меня сопернице, в сердце стреляет игла. Разочарование – вот что я чувствую. Но также и решимость все исправить и вернуть наконец на правильные рельсы. Я только ее, и нечего уступать каким-то левым телкам, пусть и выглядящим по-королевски. Лично мне Инга напоминает наполированный манекен из бутика, а не реального человека.

Зато дочь радует невероятно.

– Па-па-па! – сучит она ножками в коляске нетерпеливо, явно недовольная задержкой с чужой тетей, а у меня в груди шар раздувается. Вот-вот проломит ребра и снесет все нахрен.

Лерка тут же тушуется, в то время как меня распирает от гордости.

– Стоять! – шиплю Ромашкиной на ухо и за локоток хватаю. Подрагивает. – Инга, ты не вовремя, – сообщаю очевидное бывшей любовнице.

Мысли скачут, отказываясь собираться во что-то единое. А главное, что волнует, это как бы увести Леру и не расстраивать. Тогда как надо бы разрулить ситуевину, которую своими же руками и создал.

– Я вижу, Глеб, – хмыкает Инга, прищурившись.

Холодность и высокомерие так и сквозят из этой женщины. Поверить не могу, что, будучи в здравом уме, собирался связать с ней жизнь. И как же здорово, что Летова догадалась открыть сеть кофеен, а потом и вовсе наняла мою Лерку баристой. Да за одно это я готов расцеловать модные туфельки своей бывшей любовницы.

– Не в этом дело, – устало сжимаю переносицу. Объясняться с бывшей любовницей на глазах у практически жены мне еще не доводилось. Херовенькие ощущения, могу сказать. – Я хотел более красиво расстаться. По-человечески, что ли.

– Па-па! – требует меня дочь.

Будто все понимает моя малышка. И я поддаюсь малодушное порыву. Ну а что, ребенок же важнее взрослых разборок. Поэтому наклоняюсь к коляске, отстегиваю ремни и беру Викусю на руки. На душе сразу тепло разливается. Словно кто-то меня в бочку с расплавленным шоколадом окунул.

– В семью решил поиграть? – взлетает идеально подведенная бровь Инги. – И как?

– Отдай мне Вику, и мы уйдем, – шипит сбоку Ромашкина, явно уязвленная словами другой женщины.

Если б я был султан… мать его! Резким движением прижимаю к себе Лерку. Та с возмущенным писком врезается в мой бок.

– Знакомься, Инга, это моя жена Лера и моя дочь Виктория. Родная дочь, – уточняю, чтобы заранее предупредить все возможные вопросы. – Мне жаль, что все у нас с тобой так вышло, и, поверь, я никогда тебя не обманывал и уж точно ничего из случившегося не планировал, – моя Ромашкина на этих словах дергается, но я держу ее крепко, не позволяю покинуть объятий. – А вышло, как вышло, над судьбой мы не властны. Я собирался объясниться с тобой чуть позже. Сейчас мои юристы готовят для тебя отступные. Квартира, машина и бизнес остаются тебе в качестве компенсации. А если учесть, что чувств между нами особых никогда не было, считаю это довольно выгодным завершением отношений.

Инга какое-то время сверлит меня ледяным взглядом. Впрочем, пробить мою толстую шкуру ей не удается. Есть только две девочки, нашедшие путь к моему сердцу, и бывшая любовница в их число не входит.

– Ну ты и скот, Арсеньев, – выплевывает наконец Инга. – Можешь засунуть свои подачки себе в… ухо! – кривя губы, заканчивает она. – Подавись, ничего мне от тебя не нужно! – Летова разворачивается на пятках и нервной дерганой походкой покидает тротуар.

Фух, это было непросто. Но определенно стоило того.

– Теперь я ваш с потрохами, – довольно сообщаю застывшей Лерке и добавляю с усмешкой: – Правда без кофейного бизнеса и трешки на Патриках. Берете?