Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера

20

Я очень хочу уснуть. Мечтаю нечаянно вырубиться рядом со сладко посапывающей Викой и не принимать никакого решения. Отдать его на откуп судьбе. Но в теле, к сожалению, все так и вибрирует. Нервно, предвкушающе и растерянно. В голове крутится вопрос: что Глеб задумал? А главное – с какой целью?

Допустим, приятно провести время, пока налаживает отношения с дочерью. А что будет, когда он наиграется? Скажет «спасибо за компанию, Лера, как-нибудь увидимся. Бывай»?

Лучшим выбором будет проигнорировать его приглашение. Да и вообще всего Арсеньева игнорировать, не поддаваясь сладким речам, прикосновениям и обещаниям. Разумом я это понимаю, но что-то внутри толкает на обратное. Что-то глубинное, мощное, не поддающееся логике и какому-либо управлению.

И вот я уже осторожно выглядываю в коридор, где почти сразу попадаю в горячие объятия.

– Я уже думал, что ты не придешь, – шепчет Глеб, загадочно мерцая глазами. Его руки проходятся по моей спине, ощупывают так суетливо и нервно, будто их хозяин не верит, что настоящая. Будто ему мог привидеться мой фантом. Ладони, щекоча, оглаживают ребра, поднимаются мне на шею, а потом и вовсе ложатся на горящие огнем щеки. – Ты такая красивая, Лера, – выдыхает он, словно не может больше держать это признание в себе, а большие пальцы проходятся по лицу в нежной ласке.

Впитываю в себя его неприкрытое восхищение. Вся покрываюсь крупными колкими мурашками. Снова на короткий миг чувствую себя привлекательной женщиной. И пытаюсь обмануться тем, что остаюсь ко всему равнодушной. Как же, у меня ведь прививка… А сердце уже быстро-быстро стучит в ребра, и в крови бурлят пьяные пузырьки. Дыхание срывается, и его не спрячешь от внимательных изучающих глаз.

– Это весь твой сюрприз? – пытаюсь перевести все в шутку, чтобы охладить обстановку. Потому что снова начинаю тонуть в обманчиво-чистом лазурном море. Как будто не знаю, что меня ждет там, на его дне…

– Идем, – Глеб крепко берет меня за руку и ведет в большую комнату.

А там у меня распахивается рот от удивления. Посередине, накрытый красивой белоснежной скатертью, стоит стол. Два стула в чехлах друг напротив друга. Бутылка шампанского охлаждается в специальной подставке, которой у меня дома отродясь не было. Букеты нежных кремовых роз в картонных круглых коробках расставлены по периметру, я насчитала восемь. И свечи. Множество свечей, чье мерцание превращает комнату в видение из сна. Мечту, которая я не хочу, чтобы сбывалась.

– Поужинаешь со мной? – поворачивается ко мне Арсеньев.

Он выглядит как небожитель. Высокий, широкоплечий, расслабленный, ленивый даже. И в то же время уверенный, стильный, горячий. Верхние пуговицы белой рубашки расстегнуты. Рукава закатаны и обнажают крепкие предплечья, покрытые чуть золотистыми волосками. Массивные часы, наверное, стоят как вся наша с бабушкой квартира. Брюки с идеальными стрелками.

Эта простая комната совсем ему не подходит. За спиной такого мужчины должны сверкать голубым панорамные окна, под которыми гудит мегаполис. А он предпочитает проводить время тут, со мной, одетой в хлопковую сорочку и с вороньим гнездом на голове.

– Застегни на мне ночнушку, пожалуйста, – прикрывая глаза, прошу я.

Обидно чувствовать себя Золушкой, так и не встретившей крестную фею. Бал начался, принц пришел, а тыква так и осталась тыквой. Страшный сон каждой романтичной девчонки и моя непрезентабельная реальность.

– С твоего позволения я приготовил кое-что получше, – наполненный предвкушением шепот Глеба заставляет в удивлении распахнуть глаза.

А Арсеньев уже подходит к креслу и берет с него платье. Демонстрирует мне. Атласная черная ткань усыпана мелкими белыми сердечками, довольно глубокий v-образный вырез, юбка на талии стянута резинкой, а подол ниспадает свободно, струясь и наверняка будоража воображение.

– Я попросил подобрать такое, чтобы легко надевалось, – сообщает Глеб.

– Красивое, – роняю. Потому что не знаю, что еще можно сказать.

Он подготовил романтический ужин, озаботился нарядом для меня. Он столько всего делает, так профессионально касается струн моей души, извлекая самые пронзительные и правильные звуки на свете, что я бы давно уже простила Арсеньеву все грехи и позволила наделать новых. Все, кроме одного…

Но почему-то сказать об этом вслух не могу. Как и отказаться от ужина. Пусть в моей жизни будет хотя бы крошечное подобие сказки. Ведь когда Глеб уедет, рутина снова окрасит в серый цвет каждый проживаемый день. Сольет время в непроглядную туманную дымку, оставляя гадать, есть ли впереди просвет и если есть, когда же он наступит?

Вместо ответа поворачиваюсь спиной и поднимаю вверх руки. Арсеньев все понимает правильно. Аккуратно стягивает опостылевшую вдруг сорочку и вместо нее надевает красивое платье. Оно ложится невесомой дымкой, окутывает нежно тело, холодит разгоряченную кожу. Глеб отходит на шаг назад и обводит восхищенным взглядом.

– Ты всегда была невероятно красивой, – хрипло говорит он. – А теперь и вовсе нереальная. Неземная. Никогда я не смогу отпустить тебя, Лера, – вдруг он резко врезается в меня. Стискивает в объятиях. А я задыхаюсь.

Глеб

Лерка с ума сводит. Такая красивая, близкая, податливая, родная и в то же время чужая. Словно мираж в бесконечной пустыне. Не успокоюсь, пока не получу прощение. Пока ее всю не заполучу себе, с потрохами. Со всей этой ее кукольной красотой и наивным взглядом, с идеалистическим отношением к жизни, со смущением неподдельным и бросаемым этому миру вызовом. Любую цену за нее заплачу, даже если не в деньгах будет.

Как я жил-то без нее эти полтора года? И даже был уверен, что неплохо. С Ингой сошелся, планировал жениться на той, кто точно не раскрошит сердце в мясо и не оставит истекать на холодном полу. Идиот.

Сижу напротив своей нежной девочки и вообще не понимаю, как мог замечать кого-то, кроме нее. Это как вместо того, чтобы созерцать настоящее звездное небо, пялиться на потолок с жалкой имитацией. Нелепо. И подобием-то не назовешь.

Кормлю Валерию креветками и гребешками – Леве даже удалось найти приличные в этом городе – прикладываю к сочным губам тонкий хрусталь бокала и мечтаю сам провести по ним языком. Сажусь удобнее, чтобы ничего в штанах не мешало, и стараюсь сделать это как можно незаметнее. Еще не хватало спугнуть Ромашкину, когда она, кажется, едва ли не впервые расслабилась в моей компании.

– Что там за история с коллекторами? – интересуюсь, чтобы хоть как-то охладить вскипевшую жажду.

Иначе просто накинусь на Лерку, как какой-нибудь питекантроп, и даже «нет» не услышу. Потому что внутри давно считаю ее своей, просто Валерия пока еще с этим не согласна, но я смогу ее переубедить.

Отводит виновато глаза и начинает рассказывать. Про тяжелые роды, про восстановление и про ушлых врачей, всегда готовых поиметь с испуганных и растерянных пациентов или их родственников. Тем более, если это финансово неграмотные пенсионеры, которых запугать осложнениями легче, чем дошкольников.

Лерка кается в собственных «неудачах», а мне между ребер словно деревянный кол воткнули и с чувством проворачивают. Ведь это я должен быть заботиться о своей женщине и ребенке, я должен был определить их в лучшую клинику и отстегивать специалистам, а не Лерина бабушка. Это моя святая обязанность, которую я просрал, поверив хлипким доказательствам, когда любимая внезапно сбежала. Лелеял обиду и горе вместо того, чтобы трезво взглянуть на ситуацию.

Хочется немедленно завалить Валерию и Вику подарками. Купить им все, что покупается, и добыть любыми способами все остальное. Мои девочки ни в чем не должны нуждаться, тем более подвергаться прессингу со стороны каких-то отморозков. Благо, с этим вопросом уже разбирается моя служба безопасности.

– …а потом они явились прямо в квартиру и прямо с меня сняли сережки, – сквозь минорный строй моих покаянных мыслей врывается печальный Леркин голосок. – Мамины, – вздыхает как-то по особому тяжко. – Это все, что у меня от нее осталось на память. Хотели телефон забрать, но ты и сам его видел…

Пока моя девочка заканчивает повествование, мысленно делаю себе еще одну заметку и благодарю небеса за то, что свели нас сейчас, а не позже. Даже думать не хочу, чем могло бы все обернуться, найди я Ромашкину хотя бы неделю спустя.

А еще понимаю, что никакое золото в мире не сравнится для нее по ценности с утраченными сережками, и в этом вся Валерия. Искренняя, честная, бескорыстная. Настоящая. Каким надо было быть безмозглым кретином, чтобы поверить в ее предательство?

– Прости меня, Лер, – хриплю и приклеиваюсь намертво к бездонному взгляду. Хочу видеть в нем не настороженность, а искристое восхищение, любовь и доверие. Как раньше.

– За что? – карамель в ее глазах вспыхивает болью, и я готов сгореть заживо, если моей девочке от этого станет легче. Но Лере не станет, месть не про нее. Поэтому подбираюсь внутренне и говорю от чистого сердца:

– За то, что поверил не в тебя, не в нас с тобой. За то, что позволил исчезнуть и не кинулся искать. За то, что вы с Викой живете стесненно, когда я могу себе ни в чем не отказывать. А главное – за то, что верил, что смогу прожить без тебя и даже пытался, – открываюсь полностью перед ней, доспехи сброшены, забрало поднято. Мое оружие – слово, но я не рублю им, а расстилаюсь мягким приливом. В надежде, что моя девочка решится хотя бы окунуть в нем свои прекрасные ножки.

В противовес всем ожиданиям лицо Леры искажается разочарованием. Она словно вмиг захлопывается от меня. Глаза перестают загадочно мерцать в свете свечей, губы вздрагивают и напряженно смыкаются, а сама Валерия откидывается на спинку стула, будто желает оказаться как можно дальше от меня.

– И это все? – ее голос натужно скрипит, каркает, выдавая боль, которая сейчас терзает изнутри Леру. А я никак не могу понять, в чем ошибся. Где свернул не туда?

Чувствую себя приговоренным, чей палач готовится вот-вот выпустить автоматную очередь. Навылет, в самое сердце.