Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера

8

– Ита-а-ак! – ревет в микрофон ведущий, а мое сердце колотится так быстро и громко, что едва ли не заглушает все остальные звуки. Сжимаю кулачки – ведь мне очень нужны эти деньги! – Борьба у нас разыгралась нешуточная, но все же жюри смогли проставить оценки. И-и-и-и, третье место со ста пятьюдесятью баллами занимает байкер Игорь! Давайте все дружно поздравим Игоря аплодисментами, он их заслужил! А еще он заслужил замечательный приз от наших спонсоров: подарочный сертификат на пять тысяч рублей в магазин бытовой техники! – толпа улюлюкает, а я тихонько радуюсь за Игоря и малодушно – за то, что я не на его месте.

– Поздравляем! – единственный незнакомый мне мужчина из жюри протягивает красиво оформленный сертификат призеру, дружески улыбается и жмет тому руку.

– Второе место со ста пятьюдесятью двумя баллами буквально вырывает прекрасная Алла! – тем временем продолжает ведущий.

Девушке дарят сертификат в салон красоты. Я же жду главного победителя и стискиваю кулаки так сильно, что буквально раздираю ногтями кожу. Меня всю колотит от напряжения, а в ушах нарастает гул, и я жутко боюсь за ним не расслышать главного.

– И наконец наш самый талантливый бариста, феерический кофевар, сегодняшний победитель, точнее – победительница… – шоумен местного разлива берет драматическую паузу, и я едва не сваливаюсь в обморок. Ну зачем так нервировать-то! – Сто пятьдесят шесть баллов и главный приз в сто тысяч рублей у просто Валерии! – ревет ведущий. – Поаплодируйте, друзья!

В небо взлетает шквал аплодисментов, крики, поздравления. Я стою ни жива, ни мертва. Осознание, что справилась и что получу столь необходимую сумму, еще не пришло. Пытаюсь справиться с шумом в ушах, с колотящимся в груди сердцем и подгибающимися коленями. Чувствую, как на губах медленно расползается неуверенная улыбка, а на глаза наворачиваются слезы от невероятного счастья и облегчения.

– Протестую! – раздается вдруг мрачное и твердое, как гранит. Напарываюсь на взгляд Арсеньева, который не предвещает мне ничего хорошего, и в животе образуется ледяной ком. Неужели, Глеб падет так низко, что отберет у меня победу? Вокруг начинают раздаваться озадаченные шепотки. Инга и все остальные с непониманием смотрят на Арсеньева, но тому все равно. Он занят тем, что прожигает взглядом дыру в моем сердце. – В напитке, приготовленном для меня Валерией обнаружился волос, – он демонстрирует двумя пальцами короткий волосок, что никак не может принадлежать мне. Но кого это волнует, правда? – Поэтому я штрафую участницу на десять баллов. Результаты конкурса придется пересчитать.

«Это конец» – понимаю, стараясь проглотить и этот горький ком, которым швырнула в меня судьба. И в очередной раз сделала это руками Глеба Арсеньева. Но не получается! Не могу принять и отпустить. Да чтоб этот гад провалился сквозь землю! Чтоб его ураганом обратно в столицу унесло и память навсегда отшибло! Чтоб он до старости со своим высокомерием дожил и так и не нажил по-настоящему близких и верных людей!

Хлопаю зло по ручке холдера* (*специальный рожок, куда засыпается молотый кофе), чтобы вынуть его из кофемашины и почистить. Хочется скорее убраться отсюда, но привычка не оставлять после себя бардака играет злую шутку. Видимо в и так старом аппарате что-то повреждается, и на мои руки резко брызгает кипяток вместе с паром, заливая все кисти и обжигая.

Ору от неожиданной и сильной боли, прижимаю трясущиеся руки к груди, баюкаю их. Перед глазами начинают мигать алые пятна, и я, кажется, вот-вот рухну в обморок – настолько непереносима боль. Происходящее вокруг отходит на второй план.

– Лера! – рявкает над ухом знакомый голос, а потом я каким-то образом оказываюсь на руках у Арсеньева.

– Пошел в бездну… – произношу слабо, прикрывая глаза. Кожу рук так дерет и жжет, что слезы наворачиваются на глаза. Хочется сбежать ото всего этого. Уснуть, а проснуться, когда вся жизнь уже наладится.

– Я давно уже там, – хрипит в ответ Глеб и несет меня куда-то.

– Не думала, что можно еще сильнее разочароваться в ком-то, – говорю с горечью. – Но ты открываешь мне все новые грани человеческого падения.

Арсеньев ничего не отвечает. Постепенно гул толпы стихает, а мы с ним оказываемся на заднем сиденье автомобиля. Глеб поливает откуда-то взявшееся полотенце водой из бутылки и заматывает им мои руки. Прохлада немного снимает боль, но мне все равно хочется лезть на стену. Слезы так и текут ручьями из глаз.

– Да! – резко отвечает он на звонок. – Не надо скорую, я сам отвезу ее и разберусь. Продолжайте мероприятие. Нет, Инга, оставайся здесь и делай хорошую мину при плохой игре… Да потому что кто-то из твоих людей поставил неисправное оборудование! – взрывается Глеб, и я дергаюсь. Кисти, которые все еще находятся в руках Арсеньева, прошивает новой порцией боли, и я вою раненой волчицей. – Все, Инга, потом поговорим, мне некогда, – отрезает он и убирает телефон. – Как ты? – уже спокойнее говорит мне.

– Лучше всех, – отрезаю, прикрывая глаза. Не дождется Глеб от меня жалоб. Он пытается приобнять меня и прислонить к собственному боку, но я передергиваю плечами и выскальзываю.

– Чего ты ко мне вяжешься до сих пор, Арсеньев? – интересуюсь убито.

Я и не рассчитываю получить ответ на заданный вопрос.

– Сам не знаю, – хрипит Глеб, но больше попыток приблизиться не делает.

Водитель привозит нас в городскую больницу. Не знаю, как Арсеньев это устроил, но меня принимают безо всякой очереди. Глеб всюду следует за мной, помогает открыть двери, размотать руки, рассказывает, что произошло.

Врач констатирует ожог второй степени. У меня по всей коже кистей рук уродливые пузыри и жуткий красно-бордовый цвет. Раны обрабатывают антисептиком, а затем покрывают заживляющей мазью и накладывают специальную повязку. Дают мне таблетку обезболивающего.

– Все эти манипуляции повторять ежедневно, следить за гигиеной и не тревожить руки. Две-три недели, и будете как новенькая, – наставляет доктор перед тем, как отпустить. – А уж до свадьбы тем более заживет, – подмигивает нам с Глебом. – Вы уж, красавица, больше так не пугайте жениха. На нем же лица нет, – доктор расписывает, что и как делать, на бумажке, оформляет больничный лист, и я, ведомая под локоть Арсеньевым, покидаю кабинет.

В сумочке, которая неведомым образом оказалась с нами, звонит телефон. Не хочу просить Глеба о помощи – язык попросту не поворачивается. Но телефон все разрывается, так что Арсеньев не выдерживает и лезет в мои вещи. Достает смартфон, отвечает на вызов и прикладывает к моему уху.

– Лерочка! – узнаю запыхавшийся голос Клавдии Марковны. – Беда у нас, девочка. Кирилловну на скорой только что увезли.

– Что? – выдыхаю слабо. Пошатываюсь, но Глеб подхватывает за локоть. Слишком много всего, чтобы можно было переварить.

– С давлением твою бабушку увезли. Я пока с Викушкой сижу, но ты уж приезжай скорее домой, девочка. Боюсь, не управлюсь я одна.

– Скоро буду… – роняю и беспомощно пялюсь в стену. Как же я без бабушки? Что с ней?

– Поехали, – тянет меня за локоть Глеб, наверняка слышавший весь разговор. Тактично отодвинуться и дать мне хоть немного личного пространства он и не подумал.

– Отвяжись, – отвечаю вяло, пытаясь скинуть с себя руку Арсеньева. – Не нужно мне ничего от тебя.

– Ты рехнулась, Ромашкина? – взрывается он. – Я похож на подонка, способного бросить беспомощного человека в трудной ситуации?

Хмыкаю с горечью. Разве не так он со мной поступил полтора года назад?

– Если ты боишься, что я подам на вас в суд, то можешь не беспокоиться. Ничего подобного делать я не собираюсь.

– Мои юристы камня на камне не оставили бы от твоего обвинения, – сообщает высокомерно. И мне хочется расцарапать это самодовольное лощеное лицо, которое когда-то считала самым красивым. Жаль, полученная травма не позволяет. – Так что давай, Лера, умерь свою гордость, не упрямься и позволь тебе помочь, чисто по-человечески. Не пойдешь добровольно, закину на плечо и понесу. Все равно отбиться не сможешь, с твоими-то руками.

– Арсеньев все решил, – комментирую и все же поддаюсь. Следую за ним, лишенная выбора.

Наверное, в моей ситуации гордость плохой советчик. Нужно в первую очередь выяснить, что с бабушкой, а потом уже придумать, как быть с Викой. Наверное, придется нанимать няню в помощь – с обожженными руками я точно одна не справлюсь, вот только откуда взять денег?

Конкурс, стараниями Глеба я проиграла, на работу выйти не могу… Может, продать что-нибудь? Да только что? Нет у нас с бабулей особых богатств. Телевизор и стиральная машинка разве что, но за них много не выручишь… Черная полоса какая-то, честное слово! И никакого просвета…

Арсеньев доводит меня до своего хищного седана, помогает сесть, придерживая за локоть и талию. Садится рядом. Я прикрываю глаза, но это слабо помогает. Я чувствую Глеба всем телом. Каждой клеточкой, даже теми, что безвозвратно обожжены. Мужской запах заполняет ноздри, терпкий, уверенный и дорогой. Жар, исходящий от мощного тела, обволакивает. Разве не работает в салоне климат-контроль?

Отодвигаюсь к окну. Нельзя снова окунаться в пропасть по имени Глеб Арсеньев. Мне она не по плечу. Один раз уже чуть не утонула, второй точно закончится крахом.

– Как ты? – подает он голос. Будто знает, что я думаю только о нем. И столько неподдельной заботы звучит в тоне Арсеньева, что становится горько. Приходится напоминать себе, что этот мужчина с одинаковой готовностью предоставляет себя многим женщинам, а не только одной мне.

– Терпимо, – вру. На самом деле мне не терпится наконец-то оказаться одной и забыть Глеба как самый страшный сон. Избавиться от его влияния и тех чувств, что рождает его близкое присутствие.

Дальше едем в тишине. Водитель останавливается ровно напротив моего подъезда, адрес которого я сообщила ранее.

– Ну, пока, – бросаю торопливо, пытаясь локтем надавить на ручку открытия двери.

– Лера… – устало тянет Арсеньев. Выбирается из машины, обходит и открывает мне дверь. За все это время у меня так и не получилось справиться самостоятельно. Подхватывает меня бережно за запястье и помогает выйти.

– Спасибо. Дальше я сама, – спешу избавиться от Глеба. Однако у него другое мнение.

– А в дверь будешь носом звонить? – хмыкает, но не обидно, а как-то по-доброму. И настает моя очередь взрываться.

– Тебе какая разница, Глеб? – мой голос переходит на некрасивый визг, оглашая весь двор. – Разве тебе не нужно спешить к Инге? А я уж справлюсь как-нибудь, как все эти полтора года справлялась… – добавляю зачем-то лишнее.

Арсеньев дергает меня на себя и прижимает крепко. Жар его тела опаляет даже сквозь одежду. Раньше я всегда наслаждалась этим ощущением, теперь же обжигаюсь. И не могу вырваться. Упираюсь локтями в крепкую грудь, стараясь не задеть кисти рук, но все без толку. Глеб не отпускает.

– Будь хоть раз хорошей девочкой, Ромашкина, – рокочет мне на ухо он. – Я всего лишь провожу тебя и удостоверюсь, что все в порядке.

– А если не все? – рявкаю нервно и прищуриваюсь. – Что делать-то будешь?

– Тогда и подумаю! – отрезает он.

Подхватывает меня на руки и несет к подъезду. Набирает на домофоне номер нашей квартиры, терпеливо слушает гудки. Я же близка к обмороку. И от того, что нахожусь в руках Арсеньева, и от того, что возможно он вот-вот увидит нашу дочь.

– Может, не надо? – пищу жалобно, пока домофон пиликает.

Глеб с каменным лицом хранит молчание.

– Лерочка, ты? – интересуется Клавдия Марковна, а на заднем фоне я различаю агуканье Вики.

– Да, – произношу убито.

Замок щелкает, и Арсеньев на руках со мной легко взлетает на третий этаж. У меня нет слов. Молча готовлюсь к надвигающейся катастрофе. Возле двери в квартиру Глеб осторожно ставит меня на ноги, по-хозяйски разглаживает задравшуюся юбку. Но эту вольность я спускаю ему с рук. Потому что створка распахивается, являя нашим глазам соседку с нашей дочерью на руках.

– А вот и мамочка пришла, – ласково воркует Марковна. – Вот, Лерочка, возвращаю твою Викторию Глебовну.