Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера

24

Хорошо, что у меня руки не работают. В противном случае я бы, наверное, надела салатницу Арсеньеву на голову. Потому что, ну кто так делает! Ладно оформил себя отцом Вики, я и против не была, даже всеми руками за. Но то, что он меня без меня женил, точнее замуж за себя выдал, ни в какие ворота! У нас же не каменный век! А если я не согласна?

– Но ты же согласна, – хитро возражает этот гад. Точнее, муж.

– А ты спросить забыл, так что не можешь знать достоверно, – фыркаю. На самом деле я не столько обижена, сколько обескуражена. К ТАКОМУ сюрпризу я готова точно не была. Как обухом по голове. Я теперь жена… – Что я бабушке-то скажу? – жалобно.

– Что мы были так влюблены, что не смогли долго ждать, – Глеб подмигивает. Саксофонист продолжает играть самую трогательную мелодию на свете, дочка увлечена соцветием брокколи, а я теряю дар речи. Зато Арсеньев точно не теряется. Пересаживается ко мне ближе, предупреждает завораживающе: – Теперь самое время жениху поцеловать невесту. Ни за что не лишу нас этого удовольствия.

И действительно целует. «Мой первый поцелуй с мужем» – мелькает мысль в голове, но тут же тает в тумане, который заволакивает собой все, стоит только Глебу завладеть моими губами.

Законный поцелуй отличается от предыдущих. Особым чувством принадлежности друг другу, уверенностью, расслабленностью, предвкушением непременного «долго и счастливо». Я сдаюсь. Охотно принимаю мужа и его ласку, делаюсь податливой в его руках, ныряю в чувства с головой.

Наверное, все-таки Глеб правильно сделал, что не стал оттягивать неизбежное. Мы бы с ним все равно расписались, но, учитывая особенности его семейки, лучше сделать это раньше, чем позже. Один раз мы уже поплатились за беспечность.

– Ладно, – приложив неимоверное усилие, отрываюсь от любимых и таких манящих губ. Терпких, мягких, настойчивых. – Уговорил, – мой голос слабый и хриплый, а улыбка совершенно шальная. В ярко-голубых глазах мужа отражение всего того шквала чувств, что бурлит во мне сейчас. Я счастливая и немного сумасшедшая.

Ужин проходит словно во хмелю. Все вокруг опьяняет. Хотя я точно знаю истинную причину своего состояния – это мужчина, сидящий напротив, пожирающий меня взглядом и всегда делающий на порядок больше, чем от него ждут.

Дома Глеб снова любит меня и постоянно шепчет, что это наша первая брачная ночь. Предлагает сделать сына, но я прошу подождать. Я еще от рождения Вики не до конца отошла. Обещает сделать мне настоящий праздник, с кучей гостей, белым платьем и прочими атрибутами и, конечно, медовый месяц. От пышного торжества категорически отказываюсь, а вот о путешествии в теплые страны мечтаю. Представляю, как хорошо будет нам втроем где-нибудь на берегу моря или океана.

А после дни бегут друг за дружкой, словно их в марафон отправили. Мы живем в старенькой квартире моей бабушки как самая обычная семья. Разве что я не особо могу помогать из-за рук, поэтому весь быт лежит на Глебе. Он, словно и не ворочает баснословными деньгами, моет посуду, пылесосит полы, кормит меня и Викусю, выводит гулять. И конечно же страстно любит по ночам.

Я хожу целыми днями зацелованная, разнеженная, уставшая и невероятно счастливая. Втайне мечтаю, чтобы эта необычная передышка никогда не заканчивалась, хоть и понимаю, что рано или поздно нам придется выбраться из нашего уютного кокона и нырнуть в бурлящий мир.

Когда с моих рук наконец снимают повязки, я прыгаю как сумасшедшая. Смеюсь, набрасываюсь на Арсеньева и начинаю трогать. Гладить, скрести ноготками, щипать. Никак не могу насытиться этим ощущением гладкой кожи под ладонями. Сумасшествие какое-то!

– Если ты не прекратишь, я исполню супружеский долг прямо здесь, в больнице, – севшим голосом предупреждает меня Глеб. И хоть его глаза смеются, тело так напряжено, что я не сомневаюсь: еще чуть-чуть, и исполнит, мало мне не покажется.

Заходим к бабушке, которую тоже должны уже скоро выписать. Вот только домой она не сможет приехать – Глеб уже определил бабулю на реабилитацию в самый лучший санаторий Подмосковья. Сидим минут пятнадцать, рассказываем, как живем, демонстрируем новые фото Викуси, которая на время нашего визита в больницу осталась с соседкой. Вскоре появляется доктор, и ба нас выгоняет. Глеба она приняла сразу, как только мы обо всем рассказали, и благословила нас. Невероятная женщина!

Все так хорошо складывается, что я каждое утро боюсь – а вдруг это сон. К счастью, муж каждый раз доказывает обратное.

С зажившими руками спешу скорее к своей девочке. Тоже хочется ее всю обтрогать, прижать к себе, взять на ручки. Вся такая счастливая и предвкушающая, я отвечаю на звонок Клавдии Марковны и не сразу осознаю смысл услышанных слов.

– Лерочка, Вику забрали. Они сказали, что от Глеба Максимовича, – держась за сердце рассказывает соседка, Клавдия Марковна. На кухне, даже не смотря на распахнутое окно, отчетливо пахнет корвалолом. Я сижу на табуретке, так как сил в ногах нет, Глеб стоит сзади, поддерживает за плечи. – Что это вы их прислали и попросили Викушку забрать. Приличные такие, в костюмах. Торопили все. Мол, у Вики прием ко врачу, нельзя задерживать. Я растерялась так, что делать, не знала. Ну и отдала девочку, – всхлипывает. – Ой-ей-ей, простите дуру старую, совсем мозгов уже нет!

– Тише, Клавдия Марковна, – я кладу руку поверх дрожащей старческой и легонько сжимаю. – Мы вас ни в чем не виним. Вы же не знали, что кто-то может захотеть нашу малышку забрать. Да и зачем это делать кому-то? – оглядываюсь на мужа потерянно.

Лично у меня врагов нет, как и конкурентов или просто недоброжелателей. Если только Инга, у которой я Арсеньева, получается, увела, но вряд ли бы она решилась на подобный кошмар. Так что остается только копать со стороны Глеба. Кому он мог помешать настолько, что на него решили надавить через дочь? И как смогли так быстро о ее наличии узнать?

– Это я уж потом сообразила, что надо бы вам позвонить, уточнить, но эти с Викой уже ушли, – продолжает каяться соседка. Понимаю, что ей не по себе, что она чувствует себя виноватой, и надо бы поддержать пожилого человека. Но сил хватает только на то, чтобы самой не впасть в истерику. Моя девочка неизвестно у кого, и непонятно, что им всем от нас нужно! Как тут не сойти с ума? Только руки Глеба и его присутствие удерживают от того, чтобы не скатиться в панику и не захлебнуться в ней. – Сели в черную махину, огромную, и укатили неизвестно куда. Я же только потом вспомнила, что у ваших ребят лица другие были. Один водитель, второй все время с ним…

Перестаю слушать Клавдию Марковну. Ничего существенного, способного помочь найти Вику мы от нее услышим. А больше в данный момент меня ничего не интересует.

Живот схватывает. Я в таком диком напряжении, что еще чуть-чуть, и взорвусь, разлетаясь на атомы. Распылюсь по вселенной и может хоть так смогу увидеть свою девочку. Хочется бежать, но я не знаю, куда. Хочется крушить врагов, но я не знаю их лиц. Хочется упасть и забиться в истерике, но я точно знаю: это не поможет.

Не помню, как муж уводит меня, как мы попадаем в бабушкину квартиру. Только скручивающий все внутренности страх за дочь и туманная пелена перед глазами. Резкий всхлип раздается в тишине комнаты, и только через пару секунд осознаю, что издала его я. Глеб усаживает меня к себе на колени, принимается покачивать.

– Тише, родная, все хорошо будет. С Викой ничего плохого не сделают, – по лицу мужа проходит судорога, что совсем не успокаивает меня. А только лишь вырывает очередной истерический всхлип. – Ее украли, чтобы в чем-то надавить на нас, значит ей ничего не грозит.

Прислушиваюсь к словам Глеба. Они звучат так логично, но разве способна холодная логика успокоить сердце страдающей матери?

– Я не могу, Глеб! – вцепляюсь в рубашку мужа, наверняка царапая того ногтями, и трясусь. Меня натурально колотит.

Арсеньев звонит кому-то, отдает указание негромко – я не слышу, слишком шумит в ушах. Он вообще постоянно на телефоне. Его люди работают, роют носом землю. Проверяют камеры, связываются со спецслужбами, опрашивают соседей. Но, как сказал кто-то опытный Глебу, самое верное – ждать.

Похитители сами объявятся и сообщат, что от нас требуется. А пока они просто нагнетают обстановку. Доводят нас до состояния полной невменяемости, чтобы потом нами было легче управлять. Загнанная жертва не оказывает сопротивления.

Минут через двадцать заходит доктор с чемоданчиком и ставит мне какой-то укол. Со слезами умоляю мужа не дать меня усыпить – не хочу пропустить самый важный звонок в моей жизни.

– Тише, маленькая, – Глеб гладит меня по голове, все также не спуская с колен. – Это всего лишь успокоительное. Тебе станет легче, обещаю, ты не уснешь.

И мне действительно делается немного легче. Эмоции притупляются. Словно мне поставили барьер, рассеивающий их добрую часть. Я все понимаю, осознаю, просто медленнее и не так глубоко.

Время тянется неимоверно. Такое ощущение, что мы завязли, как мухи в сиропе. Только монотонное тиканье секундной стрелки больших настенных часов напоминает, что ничто не стоит на месте. Спустя два часа новостей никаких. Машину, увезшую Вику, нашли пустой и оставленной на стоянке торгового центра. А дальше поиски застопорились. Слишком много выходов из этого центра, слишком много вариантов, которые необходимо проверить и отработать.

В какой-то момент Глебу звонит мать. Он хочет отделаться от нее, но, видимо, вопрос серьезный. Потому что Арсеньев выходит из комнаты, чтобы договорить, и тогда телефон звонит уже у меня.