Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера

16

Глеб

Долго любоваться идеальным как с картинки телом не приходится. Лерка грозно шипит, подгоняя, а Вика недовольно мявкает с кровати. Требует скорее мамочку. Так что уступаю Ромашкину дочке, обещая себе наверстать все чуть позже. Натягиваю на Валерию сорочку, больше напоминающую удлиненную футболку с глубоким вертикальным вырезом на застежках, и отпускаю.

Та юркает в кровать к дочери, ложится на бок. Вика подбирается ближе к матери, но видит, что грудь все еще прикрыта, и начинает нетерпеливо ворчать.

– Глеб… – слабо зовет Лера. Сглатываю. Слишком интимным будет то, о чем она попросит. Но выхода нет, и мы оба это знаем. Напряжение достигает апогея. Играет на натянутых нервах, делая каждое слово, каждое движение, каждый жест слишком значимым. Едва ли не судьбоносным. – Помоги расстегнуть кнопочки.

Сглатываю еще раз. Мои пальцы дрожат, когда тянусь ими к Валерии, сильно, словно у алкаша при виде заветной бутылки. Не слушаются нихрена. Кое-как размыкаю застежки и развожу в стороны края ткани. В ушах грохочет пульс. Даже если Лера и говорит что-то мне в эту секунду, все равно ничего не слышу. В полном нокауте нахожусь. Слепну, глохну, перестаю существовать, концентрируясь на женщине, которая и знать меня не желает.

От вида такой нежной и уютной Лерки, от того, как дочка пухлыми пальчиками ловко убирает мешающуюся ткань и приникает ртом к темной вершинке, делает глотательные движения, лечу в пропасть. Глаза обеих тут же прикрываются.

А мои ноги больше не держат, и я падаю на колени прямо рядом с кроватью. Любуюсь удивительной, интимной картиной и глаз не могу отвести. Вид кормящей матери, в которую превратилась моя Лера, задевает что-то глубинное. В нем наши истоки. Из поколения в поколение так происходило с нашими предками, и вот теперь мы с Валерией стоим на этом пути. На что я готов, чтобы остаться частью этого, а не быть выброшенным за борт? Ответ – на что угодно.

– Арсеньев, сгинь, – глухо бросает Лерка, лежа все также с закрытыми глазами.

– Не могу, – мой голос слишком охрип, чтобы звучать твердо, но никакие силы не способны выдворить меня из комнаты, где моя женщина кормит моего ребенка. Дарит дочке самое ценное, что есть у матери – свою безграничную любовь.

В этот момент что-то переворачивается в моей душе. Ненужное и старое отмирает, позволяя родиться новому. Глубокому и чистому. Девчонки словно переформатируют меня, показывая, как бывает, когда по-настоящему. И я бесконечно сильно хочу быть с ними, являться частью того удивительного, что они составляют.

В какой-то момент девочки переворачиваются на другую сторону, меняя грудь, а я все так же распростерт на полу, возле их ног. Даже свет выключить не могу, хоть и понимаю, что надо бы.

– Уходи, Глеб, – спустя какое-то время просит Лера. Она лежит ко мне спиной, и я не могу видеть ее лица. Но голос ровный и спокойный, а значит передышка пошла всем нам на пользу. – Вика уснула.

– Переложить ее в кроватку? – спрашиваю шепотом. Ищу любой повод, чтобы задержаться в этой спальне подольше, побыть рядом с ними.

– Не нужно. Вдруг она проснется среди ночи и начнет плакать, я ее вытащить не смогу. Пусть со мной спит.

– Хорошо, – отвечаю, но все еще не могу себя заставить сдвинуться с места.

Любуюсь ровной спиной, резким перепадом в районе талии, даже пушистые волосы Лерки доставляют эстетический оргазм. Так хочется прикоснуться, пропустить их между пальцев, пройтись подушечками по атласной коже, проследить этот путь губами… Все это мне еще только предстоит отвоевать.

– Чистое белье возьми в шкафу, там же лежат и полотенца, бери любое, – тихий командный голос Ромашкиной вырывает меня из грез. – Диван придется застелить самостоятельно, к сожалению, помочь я не могу. И когда будешь уходить, погаси свет, пожалуйста.

– Хорошо, – отзываюсь и продолжаю любоваться. Еще хоть пару секундочек.

– Спокойной ночи, Глеб, – с намеком.

– И вам спокойной, – с трудом поднимаюсь на ноги и все-таки оставляю поцелуй на пахнущем цветами затылке.

Лера едва заметно вздрагивает, но ничего не говорит. Гашу свет, осторожно прикрываю дверь и выхожу в коридор. Пусть девочки спят, у меня же еще есть пара дел, которые необходимо выполнить перед тем, как лечь в кровать.

Звоню Леве, который в этой поездке выполняет роль не только водителя, но и саппорта* (*от англ.support – поддержка, человек, выполняющий разные поручения и облегчающий жизнь боссу), и даю задания, которые следует выполнить в первую очередь.

Хорошо бы еще объясниться с Ингой, но такие разговоры не ведутся по телефону. А оставлять сейчас Леру равноценно тому, чтобы добровольно отказаться от нее. Отпустить, как она того и желает. Один раз я уже остался без Валерии, поверив наговорам, и эти полтора года показались вечностью. Забвением, во время которого я не жил – существовал наподобие бездушного планктона. Второй раз я такой ошибки не совершу. Сперва моя девочка, пусть она пока и не согласна с этим статусом, а потом уже все остальное.

Жизнь предоставила мне уникальный шанс исправить ошибки прошлого, и надо быть конченым идиотом, чтобы им не воспользоваться. Пока Лерка беспомощна как новорожденный котенок, я сумею вновь проникнуть ей под кожу и докажу, что достоин ее чувств. Ни одна самая квалифицированная сиделка тут не поможет. Да и не будет никто ухаживать за моими девочками с той же любовью, что и я.

Лера

Ночь проходит нервно. Мало того, что Вика постоянно крутится под боком, так еще и присутствие за стенкой Арсеньева серьезно давит на психику. Заставляет прислушиваться в ожидании: что он там делает, зайдет – не зайдет? От этого сплю урывками и ко времени, когда просыпается Викуля, чувствую себя совершенно разбитой.

Дремлю пока она сосет грудь, моя самостоятельная девочка. Вырез сорочки я специально оставила расстегнутым на такой вот случай. А потом приходится звать Глеба. Переворачиваюсь на живот, чувствуя себя донельзя глупо, но и поделать с собой ничего не могу.

Арсеньев появляется сразу. Словно под дверью все это время караулил. Впрочем, ранние подъемы давно вошли у этого мужчины в привычку.

– С добрым утром! – Глеб входит в комнату и улыбается так счастливо, будто обнаружил в кровати саму Анджелину Джоли при полном параде, а не растрепанных нас с Викой.

Впрочем, дочка радуется в ответ при виде папы и даже хлопает в ладошки. Ерзает нетерпеливо, намекая, что пора бы ее уже вытаскивать из ловушки кровати. Арсеньев во вчерашних костюмных брюках и рубашке с закатанными рукавами. Образ расслабленный, можно сказать, даже домашний. Безумно ему идет.

Открытые предплечья такие же сильные, как я помню, покрыты золотистыми светлыми волосками и рисунком темнеющих вен. Широкие плечи, узкая талия, внушительные бицепсы, ни намека на выпирающий живот – Глеб являет собой мечту каждой девчонки. Серьезный, харизматичный, состоявшийся, привлекательный. Вот только мне повезло в прошлом получить прививку от этого великолепия. Так что стараюсь не акцентировать внимание на внешности и не позволять отраве разъедать душу. Он всего лишь отец Вики, и не нужно видеть или ожидать большего.

– Как спалось? – Арсеньев подходит и первым делом берет дочку на руки. Подбрасывает к потолку, получая в ответ заливистый хохот, и нацеловывает щечки. – Кто тут такой сладенький? Это моя красавица Вика! – играет он интонациями.

Молча любуюсь, ловлю уют совместного утра и наслаждаюсь весельем своей малышки. Пусть кратковременный и мимолетный, но этот миг я сохраняю в сердце. Наша кроха заслуживает любви, и я, как дурочка, радуюсь каждому такому мгновению.

– Ее нужно подмыть и поменять памперс, – говорю наконец, вспомнив о насущном.

Арсеньев даже не морщится. Просто кивает и уносит дочь в ванную. Как с ней справляться, он уже в курсе – делал это вчера. Так что тут можно не волноваться. Гораздо сложнее со мной. Подняться с кровати не проблема, а вот сменить сорочку – нереально. Ожоги все еще болят, а каждое неловкое движение высекает из глаз искры вперемешку со слезами.

Поэтому встаю возле окна спиной к двери и жду возвращения Глеба. Мурашки расползаются по коже, стоит только подумать, что он снова будет помогать мне переодеваться. Ощущения его рук на моей коже свежи настолько, словно он касается меня прямо сейчас. Запретные ощущения закручиваются внизу живота, давая понять, как я беспомощна на самом деле.

Хмурое небо низко висит над крышами домов, обещая пасмурный день, и удивительно точно перекликаясь с моим настроением. Кажется, что просвета никогда не будет, а серая пелена, покрывшая собой все, останется навсегда.

– А вот и мы! – веселый голос Глеба вырывает из задумчивости. – Во что будем наряжать принцессу?

– Возьми что-нибудь в комоде, – отвечаю, не поворачиваясь.

Они шуршат вещами, Викушка весело пиликает, а Арсеньев на полном серьезе советуется с ней, что выбрать: розовое боди или комбинезончик с единорогами? Следом идут носочки.

– Ты просто красавица! – объявляет наконец Глеб. И столько в его голосе неприкрытого восхищения и искренности, что меня пробирает до самых костей. – Бедные женихи, сколько разбитых сердец их ждет. Посиди пока вот тут, моя хорошая. Этот жираф составит тебе компанию, – понимаю, что Арсеньев сажает Вику в детскую кроватку, где высокие бортики надежно защищают от падения и прочих опасностей. – А чем я могу помочь второй своей красавице? – хриплый шепот касается уха, и горячая волна дрожи летит по моему позвоночнику.

Хочется бежать от Глеба и тех ощущений, что он во мне рождает, как можно дальше.

– Помоги переодеться, – хрипло говорю вместо этого. И жмурюсь, когда широкие теплые ладони проходятся вниз по моим плечам.

«Это все яд» – твержу себе мысленно и стараюсь не поддаваться его обманчиво-сладкому воздействию.

– Во что? – голос Арсеньева так же слаб, как и мой. Мы оба горим в этом пламени, только я сгорать дотла не готова. Я знаю, что ни одна спасательная бригада на помощь не придет, так что единственное, что в моих силах – это не позволить этому пожару разгореться. Потушить в зародыше.

– Футболка и штаны в шкафу… – удается кое-как выдавить из себя. Наобум. Я даже не знаю, есть ли этот самый шкаф в моей комнате, что уж говорить о его содержимом…

Но вроде не ошибаюсь. Потому что через минуту, которую я провожу в одиночестве возле окна, руки Глеба снимают с меня сорочку и ловко меняют ее на футболку. Старую и растянутую, за которую мне до смерти стыдно. Но в моем положении не до красивой домашней одежды. Это последнее, на что я решусь потратить деньги.

Со спортивными штанами труднее. Приходится повернуться к сидящему на корточках Арсеньеву лицом и старательно избегать его обжигающего взгляда. Чувствую, как он проходится им по моим голым ногам. Пальчики, лодыжки, колени, бедра… Кожа постепенно загорается и жжет, словно я не руки ошпарила, а ноги целиком. Послушно поднимаю одну ступню, затем вторую, кусая губы терплю, как Глеб натягивает резинку штанов до талии.

– Готово, – шепчет мне куда-то в макушку. Я вижу, как его грудь ходит ходуном, и замечаю, что моя собственная поднимается так же высоко и часто. Нам нужно срочно пространство, чтобы отгородиться друг от друга, но об этом приходится только мечтать.

– Идем, я помогу тебе умыться и почистить зубы, – горячие пальцы поднимают мое лицо за подбородок, а потемневший мерцающий взгляд впивается в мои глаза.