Чистокровная связь

Глава 19

Евангелина

Камиль хватает меня за локоть. Больно, но он этого не замечает. Ему не до этого. После не слишком церемонясь, заталкивает в ближайшую машину. Их две. И успевает захлопнуть дверь.

Я не в претензии — понимаю, для чего он это делает. Чтобы я не оказалась в эпицентре драки. А драка — она вспыхивает сразу. Как будто в огонь плеснули бензин. Камиль и двое его людей против толпы... Я его ненавидеть должна... Он меня изнасиловал. Не важно, что он говорит, что был под препаратами. Откуда я знаю, может, он их сам принимает?

Но я не чувствую к нему ненависти. Обиду, где-то злость, но ненависть. Это стокгольмский синдром в действии. Вот и сейчас — я прилипаю к окну машины, наблюдая за тем, как Камиль и его люди отбиваются от озверевшей толпы. Отбиваются грамотно. Но... нападающих больше. И рано или поздно численный перевес сыграет не на нашей стороне. Нашей?! Где она — моя сторона?!

Только вдруг я замечаю еще одного парня, который несется к месту драки. В руках у него нож. Лезвие играет бликами на солнце.

Дерутся непосредственно возле машины, в которой я сижу. И мне так страшно становится, что сейчас Камиля просто зарежут, если уж не удалось посадить, что я беспомощно оглядываю салон и замечаю большой гаечный ключ. Он лежит между водительским и пассажирским сиденьями. Хватаю его, нажимаю на ручку дверцы. Она подается, хотя я думала, что Камиль заблокировал двери. Выскакиваю из машины. И успеваю вовремя. Ни о чем особенно не думаю — просто бью по руке с зажатым ножом, которой этот подбежавший парень уже замахнулся, чтобы ударить Камиля в бок.

Его вой разносится далеко. И мне — мне его не жалко. Камиль резко оборачивается... Это ошибка — его тут же сбивают с ног. Пару раз пинают ногами — больше ничего сделать не успевают. Это такой ужас... Всё это... Где у людей человечность?!

— Атас! Менты! — кричат откуда-то со стороны.

И все эти шавки бросаются врассыпную. Прямо, как тараканы, которых спугнули.

— Камиль! — кидаюсь к нему.

На колени становлюсь возле него, кладу руку на плечо. Он кашляет.

— Камиль... - в моем голосе слезы.

Он с моей помощью садится на земле. К нам и правда подъезжают полицейские машины. Двое охранников Камиля лежат на земле неподалеку, Один кряхтит и стонет. А вот второй — лежит неподвижно.

— Линка! — Камиль хватает меня за плечо, встряхивает, — Ты зачем из машины вылезла?!

Не ожидаю от него такого. Он выглядит ужасно — всё лицо залито кровью. И она продолжает течь — ему рассекли левую бровь.

— Я... У него был нож... Он бы... - а потом сама громко всхлипываю.

— Дура! — резко выговаривает он.

И подтягивает меня к себе. Обнимаю его, начинаю рыдать. Дальше подъезжает скорая, еще какие-то люди. Полицейские работают, нас опрашивают. Одного из людей Камиля забирают в больницу — там что-то серьезное. Камилю и второму охраннику наскоро оказывают помощь.

В конце всего этого следователь обращается конкретно ко мне:

— Вы не хотите с нами проехать в следственный комитет, Евангелина Аркадьевна? — и смотрит на меня. Недобро смотрит.

— Нет, никуда она не хочет с вами проехать! Моя невеста домой сейчас поедет... — Камиль встревает сразу.

Правда, я от него и не отходила.

— Вы недавно писали заявление об изнасиловании. В отношении Миржоева Камиля Вакифовича. А тут уже — и сразу вы невеста... - взглядом словно бритвой проводит по Камилю.

— Послушайте... — Камиль загораживает меня собой.

— Нет, это вы послушайте! — чуть повышает голос следователь, — Я с девушкой разговариваю. Не с вами. Вообще — отойдите.

— Я никуда с вами не поеду, плохо себя чувствую. Мне надо домой. А по поводу заявления — это было недоразумение, — что-то такое в его глазах заставляет меня сказать это.

Меня куда-то хотят втянуть. Если бы хотели разбираться — разбирались сначала, когда меня еще можно было направить на освидетельствование, когда можно было еще что-то доказать. А сейчас... Я выступлю против Камиля, и что сделают со мной в конце? Когда стану не нужна?

— Даже так? Может, вы меня неверно понимаете, Евангелина Аркадьевна? Я предлагаю...

Его перебивают. Тот адвокат, который был в полиции... Адвокат Миржоевых. Я даже не заметила, как он появился и когда.

— Если хотите вызвать девушку на допрос, то выписывайте повестку. Сейчас она едва держится на ногах. Камилю Вакифовичу тоже нужна медицинская помощь.

Следователь насупливается. Они о чем-то принимаются спорить с адвокатом, но меня уводят. И Камиль тоже уходит.

— Домой её отвезите... - это Камиль своим людям, — Ты не пострадала?

А это уже мне.

— Нет. А ты куда? — я озираюсь по сторонам, как будто потерялась, как будто всё вокруг не по-настоящему и, если хорошенько оглядеться, то можно вернуть всё на прежнее место.

Но увы! Нельзя...

— В травмпункт. Бровь зашьют, осмотрят. И приеду домой... Лина... Никуда и ни с кем не вздумай поехать? Поняла? Ты для них — расходный материал...

Очень хочется спросить, кто я для него, но здесь явно не то место, где это следует делать.

Я киваю, горло перехватило спазмом. Нас разделяют. В какой-то момент начинаю бояться, что меня куда-то вывезут и убьют — также проще, а моя жизнь ничего не стоит. Но ничего страшного со мной не происходит — меня отвозят в квартиру к Камилю и с рук на руки сдают врачу.

— Куда я встряла?! — шепчет она, рассматривая меня.

Я — в пыли и крови.

— Кровь не моя... Была драка... и...

— Тебе опять прилетело? Куда ударили? — она перестает быть такой чопорной, как при Камиле.

— Нет, меня нет. А вот Камилю и тем, кто с нами был — досталось.

— Хм... Неудивительно. Ты посты в новостных лентах видела?

— Нет... У меня телефона нет.

Она дает мне свой. Я с ужасом всё это смотрю. Новостные ленты пестрят рассказами обо мне — с указанием полных данных и того, что со мной сделал Миржоев. Но там такой вариант, которого не было на самом деле. А комментарии... У меня кровь от них холодеет. Одни комментаторы призывают линчевать Камиля и всех нерусских, а другие — обвиняют во всем меня и советуют отправить в какой-нибудь притон, где я буду работать по призванию. Зажимаю рот ладонью, потому что из него рвется новый всхлип.

— Я тебе показала, чтобы ты понимала, что творится.

— И что мне делать?! — отчаяние лупит меня изнутри, закрывая весь мир черным.

— Ну... Не знаю, поверишь ли ты моим словам, но я бы на твоем месте держалась бы за Миржоева. Не похож он на хладнокровного подонка. Да и к тебе начинает относиться... Так не каждый мужик к своей женщине относится, даже если женаты, вместе живут много времени и общих детей завели.

Я растерянно смотрю ей в глаза.

— Без него тебя размажут — и не заметят, — подводит она черту под своими откровениями.

Затем осматривает меня, кормит супом и дает лекарства.