Чистокровная связь

Глава 30

Евангелина

У нас с Камилем двухкомнатный просторный номер. Мы живем здесь уже десять дней. Он очень уютный и красивый. Хозяева — семейная пара слегка за шестьдесят — приятные люди, с которыми легко общаться. Они не смотрят на меня искоса. Вообще плохое отношение — оно чувствуется. Даже, если люди не говорят тебе ничего плохого и не пытаются как-то тебя задеть. Но ты всё равно ощущаешь дискомфорт.

В доме деда Камиля я его ощущала, а сейчас мне даже дышится свободней.

Да и нам вдвоем с Камилем лучше. Мы с ним пытаемся быть парой. До полноценного секса не дошло, но всё остальное, что можно — мы опробуем. И мне не стыдно — я вижу, как горят его глаза, когда он смотрит на меня, как он весь тянется ко мне, как со мной ему лучше, чем одному. Я всё это очень тонко чувствую. Может быть, еще и потому, что сама пропитана такими же эмоциями по отношению к Камилю. С ним мне лучше, чем одной. Отбери у меня его сейчас — и я вряд ли выстою. Наверное, это плохо, что я так привязываюсь, потому что я знаю — многое против нас. Но и ощущать этого мужчину по-другому не могу.

Не важно, какой он национальности, не важно, что его взгляды на многое отличаются от моих. Важно другое — я иду ему навстречу, а он делает то же самое в отношении меня. И с ним, даже не смотря на насилие, которое я пережила от него, мне лучше, чем без него.

К тому же, я точно знаю, если бы его не накачали препаратами, он бы услышал моё "нет". Потому что я вижу — Камиль может себя контролировать, в нем нет агрессии к слабому, ему не доставляет удовольствия мучить других людей.

Кто-то сыграл с нашими жизнями в жестокую игру. И этот кто-то явно не рассчитывал на такой результат. Нас с Камилем зацепило. Любовью. Которую ни выдохнуть, ни откинуть, ни забыть. Которая заставляет меня печь Камилю блинчики и жарить оладушки по утрам — я вижу, что ему это очень нравится и, несмотря на то, что еду можно заказать, стараюсь готовить её своими руками. Камиль говорит, что ничего вкуснее моей еды не ел.

А он... Я вижу, что он встал за меня против целого мира. И против своих родных тоже. И вряд ли тот, кому всё равно, будет присылать сообщения, когда не находится рядом, напоминая, чтобы я выпила лекарства. Равнодушные, те, для кого мы ничего не значим, помнят о нас лишь тогда, когда им самим что-то от нас надо. Во всех других случаях — мы для таких людей не существуем.

Примером может служить моя собственная мать. После её звонка, во время которого она наговорила мне кучу гадостей, она больше не звонила. И сейчас я расцениваю её поведение после смерти отца как предательство. Я нужна была ей, пока жив был муж, который обеспечивал безбедное существование. Как только его не стало, у неё появились другие заботы. И приоритеты тоже стали другими. Меня в их числе не было.

Камиля постоянно выдергивают его родственники, поэтому вместе мы бываем по утрам и вечерам. Он сказал, что все неприятности, из-за которых нам пришлось сюда приехать, почти улажены, но нам придется здесь задержаться. Заранее назвал срок — месяц. А еще объяснил, что по поводу учебы мне не стоит переживать — на время моего отсутствия у меня больничный. а чтобы не отстать мне будут скидывать материалы занятий дистанционно. Так что я тоже занята — учусь, потому что бросать не намерена.

Сейчас я сделала то, что запланировала, и мне очень сильно захотелось мороженое. Причем не заказать по доставке, а посмотреть всё, что есть в магазине, и выбрать то, что понравится. Мы с Камилем обсуждали, можно ли мне выходить на улицу. Он заверил, что вполне можно, что за мной приглядят, да и хозяйка гостевого дома уверяла меня, что у них очень хороший район и спокойная улица.

Поэтому я собираюсь и выхожу на улицу.

Иду к довольно большому магазину, который расположен где-то в километре от гостевого дома. Дорога в гору, Но я себя стала лучше чувствовать, поэтому не беспокоюсь на этот счет. Единственно, что меня удивляет, что я не заметила сопровождения. Набираю их старшему, он отвечает, что всё в порядке, меня сопровождают.

Я быстро дохожу до магазина. Возле него стоят женщины — шесть-семь. Точно я не считала.

— Кахба! — выкрикивает кто-то из них.

Слово — нехорошее. Я слышала, как его используют, ругаясь, но что конкретно оно значит, я не спрашивала.

Я решаю, что меня всё это не касается, и продолжаю идти, как вдруг из стайки женщин выскакивает — реально выскакивает — резко и быстро — Раисат.

Упирает руки в бока и принимается кричать:

— Бесстыжая! Как совести хватает ходить тут! Еще и с задранным носом! Живешь с мужчиной, обслуживаешь его в постели — и ходишь по нашим улицам! Проваливай в свою Россию!

Я опешиваю. Мне казалось, что я перестану интересовать её, как только покину дом, в котором она живет.

Поднимается гвалт. Кричат другие женщины — как по-русски, так и на другом языке. Они окружают меня, я озираюсь по сторонам. Где люди, которые меня сопровождают? Почему не вмешиваются? А еще я вспоминаю драку, когда на нас с Камилем напали возле общежития. Это было очень страшно, но там были мужчины, а тут так агрессивно ведут себя женщины...

Кто-то пытается вцепится мне в волосы. Я понимаю, что я одна, и мне угрожает реальная опасность, поэтому отшвыриваю ту, что тянулась к моим волосам. Женщина сталкивается с Раисат, гвалт усиливается, но я не бездействую — продираюсь сквозь них, отбиваясь уже по-настоящему. Не жалея никого и используя всё, что могу.

Мне удается вырваться от них, и я бегу. Обратно к гостевому дому. Как вдруг что-то сильно ударяет меня в спину. Так, что дыхание перехватывает. Я спотыкаюсь и падаю. На колени и руки, прямо в пыль дороги. Их сразу же обжигает боль. Да такая, что слезы на глаза наворачиваются.

— Кахба! Кахба! — кричат эти безумные, снова окружая меня.

Где же люди Камиля? Неужели это всё специально?

Вдруг раздается звук резко затормозившей машины.

— А ну разошлись! — рявкает... Камиль.

Он расталкивает женщин, тянет ко мне руки, поднимая меня из пыли.

— Больно? — спрашивает у меня.

Морщусь и стараюсь не плакать.

В ответ на вопрос согласно киваю.

— Раисат, не думал, что ты такая злобная дура! — Камиль не в себе. Играет желваками и по виду — едва сдерживается, чтобы не ударить жену своего дяди.

— Камиль, отвези меня в номер, пожалуйста, — тихо прошу я.

Женщины, которые только что галдели, как стая птиц, безмолвствуют.

Камиль подхватывает меня на руки.

— Имейте в виду — это вам с рук просто так не сойдет, — бросает Камиль напоследок, усаживая меня в машину.

Там я укладываю голову ему на плечо и успокаиваюсь.

— Я обязательно разберусь, Лин, с тем, что случилось.

Киваю. Знаю, что разберется. С ним я чувствую себя под защитой.