Чистокровная связь

Глава 27

Евангелина

Дед Камиля — высокий, крепкий старик с седыми волосами и бородой. Темные волосы еще пробиваются сквозь седину, но их немного. На лице — непроницаемое выражение. Но душой я всё равно чувствую — он вовсе мне не рад. Тоже считает, что позволить мне жить под одной крышей с ними — это унизительно? Из-за чего? Из-за того, что его внук стал моим первым мужчиной? Да еще против моей воли? Видимо так.

— Папа Тагир... Я всё понимаю — семья Вакифа в тяжелом положении. Но эта девушка нам никто! Почему мы должны терпеть её в нашем доме? Тем более, она ведет себя неуважительно! — Раисат смотрит в пол, но не забывает брызнуть на меня ядом.

А еще украдкой бросить торжествующий взгляд. У меня не очень с возможностями выяснять с ней отношения, поэтому я делаю шаг к плите, иначе пирожки сгорят. Принимаюсь их снимать. На кухне остались только взрослые, детей увел самый старший из них. Я хотела спросить, что с девочкой, но передумала.

— Сейчас неуважительно ведешь себя ты, Раисат, высказывая замечания мне, — слышу голос деда.

Как у них всё сложно! Смогла бы я жить так? Вряд ли... Тогда почему тянусь к Камилю?

— Ну да... Лина очень вас всех не уважает. Именно поэтому у плиты встала. После сотрясения, — в голосе Камиля слышится недовольство.

Он подходит ко мне, забирает лопатку и вилку, которыми я снимаю пирожки со сковороды.

— Сядь, — велит мне.

— Камиль, мне нормально, — тихо отзываюсь я.

— Ага. Так ты и скажешь, — отстраняет меня и снова повторяет, — Сядь на стул, Лина. Нечего скакать козой. Сейчас к врачу поедем.

Выглядываю из-за его плеча, как он укладывает пирожок на блюдо. У него вроде получается.

— Да нормально всё с твоей русской! До обеда дрыхла! — никак не уймется Раисат.

— Она и должна спать, — безмятежно отвечает Камиль, продолжая возиться у плиты, — Вообще в больнице должна быть. Если бы всё так не сложилось.

— Самир... Поговори с женой. Кажется, она у тебя разучилась себя вести, — обращается дед к своему сыну.

— Раисат, пошли со мной! — отрывисто проговаривает Самир, и они вдвоем покидают кухню.

Мне становится легче дышать. Я поднимаюсь со стула, подхожу к Камилю.

— Это не всё. Там оставшиеся надо дожарить. Дай я, — всё также тихо обращаюсь к нему.

— Я сам.

— Камиль! — настаиваю я на своем.

— Сколько ты тут уже возишься? А если бы голова закружилась и сознание потеряла? — строго выговаривает мне он.

— Я вроде нормально себя чувствую. Если бы стало плохо, выключила бы всё и пошла бы легла. Девочка что-то проглотила, все уехали в больницу. Бабушка Лала попросила меня сварить суп, — объясняю я причины своего геройства, — Потом они вернулись, твоя бабушка выпила лекарства и ушла отдыхать. А эта стала ругаться...

Рассказывая, я забываю, что дед никуда не ушел.

Он покашливает.

— Ой! — вырывается у меня, когда я понимаю, что он тут и всё слышит.

— Ты чужая здесь, Евангелина, — произносит он ровно. Без враждебности. Констатирует факт, — Оказалась в моем доме по воле обстоятельств. И не сможешь стать своей. Слишком разные.

Оборачиваюсь к нему. Я не знаю их обычаев и порядков. Платье я надела, платок повязала. Даже еду приготовила, когда понадобилось. И человеком второго сорта становиться не собираюсь.

— Послушайте... Я понимаю, что вы все мне не рады. Так я вам и не навязываюсь. Меня привез в ваш дом ваш внук. По каким причинам — думаю, он рассказал вам. И что самое странное — виновата во всем в ваших глазах почему-то я. И я спросить хотела. Считается, что старшие — умные. В чем по-вашему я виновата? — мне тяжело. Очень тяжело со всем этим справиться. Но я уже так устала, что все, кому не лень, меня стараются задеть.

Хотя и задевать во мне особо нечего. Я — вся словно кровоточащая рана, вывернутая тканями наружу.

— Хм... Языкатая... А казалась смирной. Я задам вопрос... Случилось бы с тобой что-то плохое, если бы ты не ходила по местам, где не должна бывать порядочная девушка?

Наверное, мне его не переспорить. Да и спорить тут не о чем.

— Мужчины считают, что они правы только потому, что они сильнее. Но сила — не справедливость. Я не знаю, случилось бы со мной трагедия, если бы я не пошла в клуб. Я знаю другое — очень много девушек и женщин подвергаются насилию и в других, вполне приличных местах. И они в этом не виноваты. Просто мужчинам удобнее считать виновными не себя. А женщин. Так проще... "На тебе не такая одежда..." "Ты не туда пошла..." "Ты на меня посмотрела..." Но вы всерьез считаете, что это достаточные причины для насилия, оправдывающие его?! — мой голос начинает дрожать и ломаться.

— Лин... Хватит! — Камиль вдруг привлекает меня к себе, прячет у себя на груди, — Дед... Я же просил!

Старик во время моей речи смотрел на меня и молчал.

— Пошли, — утягивает меня Камиль.

— А... - вспоминаю я про сковороду с раскаленным маслом.

— Я выключил.

Камиль уводит меня с кухни, приводит в выделенную комнату. Руками вытирает мне лицо. Я и не заметила, что по нему текут слёзы.

— Я... Разве я — плохая? Откуда такая ненависть ко мне? — шепчу я.

— Это не ненависть. Это растерянность и незнание того, как правильно. А поскольку мои родственники привыкли всегда считать себя правыми, отсюда и агрессия, — обоснованно объясняет Камиль, стягивая с меня платок.

А следом и косу мою распускает. Перебирает пряди.

— Хочешь переедем в гостиницу? Или я сниму нам отдельное жилье?

— Хочу, — так будет лучше. Сил доказывать, что я не верблюд, у меня нет.

— Лина... Тебе тоже сейчас плохо и больно, поэтому ты всё так остро воспринимаешь. На самом деле нам нужно сосредоточиться на другом — меня пытаются засадить за решетку. Что сделают с тобой в том случае, если у них получится? Неприятие моей родни — для меня не было новостью. Но я живу в том же мире, что и ты. И менять его не собираюсь. Моё место там. Там родятся и будут жить наши дети. Сейчас — нам просто нужно уцелеть.

Камиль говорит это всё размеренно. Без нервов. Он прав. Я вспоминаю ту толпу, что набросилась на нас возле общежития.

Тянусь к нему, обнимаю его за шею.

— Мне просто обидно. Я же... Ничего плохого никому не хочу. И не делаю. Почему все на меня ополчились? — Камиль гладит меня по спине.

— Не все. И ведут себя так, потому что не знают, как иначе. Прикрывают то, что происходит с ними самими и с чем не могут справиться.

Скорее всего, Камиль прав. Но мне так нужно немного покоя.

— Мы сейчас пообедаем. И съездим к врачу. А после переберемся в гостиницу. Хорошо?

— Угу, — бормочу я, уткнувшись в его шею носом.

Так мне спокойнее.