Чистокровная связь

Глава 7

Евангелина

Я абсолютно потеряна. Чувствую лишь, насколько мне плохо. И физически и морально. Я — в футболке своего насильника, закутанная в неизвестно чей плед, сижу на общежитской кровати, которую привыкла считать своей, и понимаю, что я — совершенно одна против целого мира. Очень хочется позвонить маме... Но меня останавливает собственная интуиция. Та, которую я не послушала прошлым вечером. И как оказалось — зря. Кто сказал мне, что мама меня поддержит? Это раньше она была близким мне человеком, а теперь у неё своя жизнь, я выросла. И — если уж быть честной — она ведь мне даже не звонит, пока я сама ей не наберу. Словно ей безразлично, что со мной происходит. Хотя — может, действительно безразлично. Это я ищу человеческого тепла. Остальным оно, по-видимому, не нужно. Они живут одним днем, берут то, что им нужно. И им плевать на последствия. Особенно для других. Другие ничего не значат. Они — расходный материал.

Но осознание настоящего отношения матери живет в глубине моей души и пока не подтверждено. И сейчас не самый лучший момент, чтобы проверять свою теорию. Если мама от меня отвернется, вот сейчас, после всего, что со мной случилось — я ведь не выдержу. Я и так не понимаю, зачем нас приводят в этот мир. На пытку?!

Заваливаюсь на бок на кровать, подтягиваю ноги к груди. Отчаянно хочу уснуть, забыться, дать хоть какую-то передышку измученному сознанию и телу.

Но — нет. Даже в этой малости мне сегодня отказано. И за что? В чем мой грех? Неужели действительно лишь в том, что пошла в клуб? Но я не одна туда пошла! Я пошла со своим парнем... Который, если верить Камилю, меня предал. А не верить ему не получается... Ведь всё так отлично было срежиссировано. Так складывалось... Как по нотам. А я — я ничего не поняла. Легковерная дура!

И что же теперь? Я чувствую себя грязной. Настолько, что мне кажется, в будущем у меня ничего нет, да и самого будущего тоже нет.

По мере того, как мучительно текут часы этого ада, передо мной встает вопрос — как я буду жить дальше? Если Сергей провернул такое, то что его остановит, чтобы опозорить меня перед всеми? А что, если там были установлены камеры? В память вклинивается, как на меня смотрел Бахтияр. Как будто я и не человек... А так... Козявка, которую не жалко раздавить.

И ведь они все меня раздавили...

Но то, что со мной сделали — это преступление. Так нельзя...

В комнату пробивается апрельский рассвет. Сумрачный и суровый. Я заставляю себя сесть. Меня трусит, кожа покрывается холодным потом.

Но... Я понимаю, что должна сделать — мне надо поехать в полицию. Пусть их всех накажут! И Сергея, и Камиля! Может, тогда мне будет не настолько больно.

Во мне просыпается жажда деятельности, когда я начинаю надеяться на возмездие. Хочется смыть с себя всё, что на меня налипло за эту ужасную ночь. Но это не лучшая идея. Как-то нужно будет доказывать вину Камиля, а на мне могут остаться следы, которые он не вытер. Тогда я просто переодеваюсь в свои вещи, морщась от отвращения. Цепляю на трусики прокладку, потому что кровянистые выделения усилились. Футболку, плед, деньги и визитку — всё запихиваю в сумку и беру с собой. Это тоже доказательства.

Дожидаюсь времени, когда открывают проходную, и, вызвав такси, еду в ближайшее отделение полиции.

Мне по-прежнему нехорошо. Живот болит сильнее, и я иду, согнувшись и держась за него. Пару раз поймав себя в отражениях, ужасаюсь тому, на кого я похожа.

Но всё равно иду. Еще верю, что что-то будет правильно.

В холле первого этажа отдела полиции читаю надпись над окошком "Дежурная часть", подхожу ближе. Там сидит лысый мужчина. У него сонный вид и полное безразличие на круглом, слегка красноватом лице.

— Что у вас? — довольно сухо спрашивает у меня, когда я никак не отваживаюсь выговорить первое слово.

— Мне нужно... - губы пересыхают, и я их облизываю, — Меня изнасиловали... Я хотела...

Мужчина в форме настораживается.

— Девушка! Вы хорошо подумали? В курсе, что за ложный донос тоже предусмотрена ответственность?

Отрицательно мотаю головой:

— Нет никакого ложного доноса...

За спиной лысого появляется еще кто-то. Меня принимаются засыпать вопросами. У меня начинает кружиться голова, я приваливаюсь к стене. Полицейские будто не видят, что мне плохо. Или не хотят замечать.

Их вопросы... Они словно настраивают меня развернуться и уйти, сбежать отсюда, потому что справедливости нет, а брат Камиля был прав — я окажусь виноватой во всем сама.

Не знаю, почему остаюсь.

Так продолжается минут десять-пятнадцать. Пока дверь за моей спиной не открывается и полицейские не вытягиваются по струнке.

— Товарищ полковник! — нервно восклицает лысый и недовольно стреляет в меня взглядом.

— В чем дело, Григорьев? — раздается за моей спиной мужской голос.

Оборачиваюсь, отшагивая назад. Контакт с мужчинами дается мне с трудом. В них во всех я вижу угрозу.

— Да вот... - мнется этот самый Григорьев, — Утверждает, что изнасиловали...

— Как фамилия? — мужчине лет 50, на висках седина, одет в гражданское. Взгляд его светлых глаз — неприятный, давящий.

— Широкова, Евангелина Аркадьевна, — отвечает за меня лысый.

— Ммм, — взгляд полковника становится цепким, царапающим, — Григорьев!

— Я! — подскакивает тот, еще сильнее выпрямляясь.

— Ты что — не знаешь, что делать надо? И что она у вас тут стоит? Она же в обморок того и гляди грохнется!

После этого поднимается суета. Все бегают, что-то от меня хотят. А я задаюсь вопросами, будет ли от этого всего толк, и не сделала ли я сама себе хуже. Но на все рассказываю правду. Только правду и ничего кроме.

Камиль

Ночь прошла как в джаханнаме. Всё мое тело было как будто объято огнем. А сознание было охвачено галлюцинациями.

Брат привез меня ко мне домой. К себе не повез. У него жена и ребенок. Ни к чему им такие развлечения по ночам.

Вызвал платную скорую. Всю ночь возле меня дежурили врачи, вливая в меня лекарство.

К утру стало легче.

Но... Не надолго. Потому что группа захвата врывается в мою квартиру. И меня, и Бахтияра скручивают и укладывают на пол. Медиков не трогают.

Затем нас забирают и куда-то везут.

— Я успел матери позвонить, — бормочет так, что его слышу только я, Бахтияр, — Она должна принять меры.

Отца Бахтияр трогать не рискнул. Он после серьёзной болезни.

Кажется, мы попали.

Неужели это всё было спланировано, и Евангелина тоже притворялась?!