Эгоистичная принцесса

Глава 16

Бальный зал, преображённый в честь семнадцатилетия Скарлетт Эврин, походил на гигантскую шкатулку, вывернутую наизнанку, чтобы явить миру все свои сокровища разом. Всюду сверкало и переливалось: хрустальные подвески люстр отбрасывали на стены миллионы радужных зайчиков, золотое шитьё на бархатных портьерах мерцало при каждом дуновении, а сотни свечей в канделябрах отражались в полированном мраморе пола, словно звёзды, упавшие с неба и пойманные в каменную ловушку. Воздух был густым, почти осязаемым коктейлем из ароматов дорогих духов, увядающих цветов, воска и возбуждённого человеческого дыхания. Повсюду мелькали маски — птичьи морды, звериные рыла, усмехающиеся и плачущие театральные лики, покрытые блёстками и перьями. Но под этой пестрой, шумной личиной карнавала текла обычная, знакомая до тошноты придворная жизнь: расчёт, флирт, интрига, оценка.

В самом центре этого сверкающего водоворота, подобно двум тёмным и светлым ядрам, вращавшимся вокруг друг друга, двигались Скарлетт и Рэйдо. Танец был предписанным церемониалом, плавным и размеренным, но в их исполнении он приобрёл странную, гипнотизирующую гравитацию. Её платье, глубокого оттенка запёкшейся вишни, казалось чёрным в тени и вспыхивало кровавым отблеском при повороте. Маска, скрывавшая верхнюю часть её лица, была сплетена из чёрных страусиных перьев и усеяна мелкими алыми стразами, которые мерцали, как капли свежей крови на вороньем крыле. Его маска была простой и бесстрастной — тонкая пластина матового серебра, точно повторявшая жёсткие линии его скул и бровей, оставляющая на виду лишь губы и подбородок, а глаза скрывавшая в тёмных прорезях.

Они говорили о пустом — о погоде, о музыке, о предстоящем заседании Совета. Но их голоса были тише, чем того требовал шум зала, создавая вокруг них незримый кокон уединения. Его рука в белой перчатке лежала на её талии, и пальцы её были чуть более вдавлены в ткань платья, чуть твёрже, чем диктовал учтивый танец. Её пальчики, покоящиеся на его плече, едва заметно дрожали — не от страха, а от того внутреннего напряжения, что копилось между ними, как электричество перед грозой. В какой-то момент он наклонился чуть ближе, чтобы перекрыть звук оркестра, и его губы почти коснулись её уха, скрытого огненным водопадом волос. Шёпот был краток, но от него по её спине пробежали мурашки.

А в трёх шагах от них, окружённая кольцом восхищённых поклонников, сияла Тиара. Её образ был выверен до совершенства: платье цвета первого снега, усыпанное жемчугом и серебряными нитями, и маска из белоснежных лебединых перьев и крошечных хрусталиков, создававшая впечатление неземного, невинного ангела, случайно залетевшего на грешную землю. Она смеялась звонко и искренне, её глаза за маской, цвета весенней незабудки, сияли всеобщей любовью и простодушием. Она ловила на себе восторженные взгляды, принимала комплименты, кивала головкой, и казалось, вся её сущность растворялась в этом лучезарном представлении.

Но это был лишь фасад.

Её взгляд, такой мягкий и расплывчатый для окружающих, время от времени, будто щель в броне, становился острым и холодным, как отточенный стилет. И этот взгляд неизменно находил их — Скарлетт и Рэйдо, вращающихся в своём частном, напряжённом микрокосме. Она видела, как его пальцы впиваются в ткань её платья. Видела, как её ресницы, покрытые сурьмой, вздрагивают, когда он наклоняется. Видела, как их головы сближаются для короткого, приватного разговора, который не предназначался для ушей двора. И с каждым таким наблюдением что-то внутри Тиары медленно, но верно замораживалось. Её улыбка не гасла — нет, она стала лишь шире, ещё лучезарнее, — но в глубине глаз, за щелью в перьях, копился лёд. Лёд тревоги, смешанной с яростью.

Когда музыка смолкла, и пара замерла в окончательной позе, Тиара сделала свой ход. Легким, извиняющимся движением она коснулась руки своего кавалера, что-то шепнула ему на ухо с извиняющейся улыбкой и плавно, будто нехотя, отплыла от своего круга обожателей. Она двигалась не прямо к ним, а по сложной траектории, будто её привлекла ваза с цветами у колонны или узор на полу, но конечной целью были именно они.

И вот она уже здесь, рядом, и её голос, звонкий и сладкий, как колокольчик, разрезал тот самый незримый кокон, что окутывал её сестру и кронпринца.

— Как же вы прекрасно выглядите вместе! — воскликнула она, сложив ручки у груди в милом восторге. — Просто дух захватывает! Будто две половинки одной удивительной загадки, наконец-то встретившиеся!

Слова были идеальным комплиментом. Но её глаза, скользнувшие из-под белых перьев с Скарлетт на Рэйдо и обратно, были лишены детского восхищения. Они сканировали. Выискивали. Оценивали малейшую деталь: как быстро Скарлетт выпрямила спину, отдаляясь от Рэйдо; как едва заметно дрогнул уголок его губ под серебряной маской; как долго длилась пауза перед тем, как кто-то из них ответил.

Она искусно вклинилась в пространство между ними, нарушив дистанцию, став живым щитом, разрывающим их связь. И сразу же, не давая опомниться, завела лёгкую, ни к чему не обязывающую беседу о украшениях зала, о предстоящем сезоне охоты, о милостях погоды. Говорила в основном она, заливая всё вокруг своим сиянием и милой болтовней. Рэйдо отвечал с безупречной, ледяной вежливостью, отдалённо, как и подобало кронпринцу с младшей принцессой. Скарлетт же молчала, чувствуя, как под сладкой оболочкой сестры скрывается что-то колючее, настороженное и опасное. Она ловила эти вспышки оценивающего взгляда, этот холодок, исходящий от, казалось бы, тёплого существа. Но доказательств не было. Только неприятное, ёкающее чувство в глубине души, предупреждающее, что за маской невинного ангела скрывается нечто совершенно иное. И что их с Рэйдо зарождающаяся, хрупкая связь находится теперь под прицелом этого невидимого, но предельно внимательного наблюдателя.

Духота бального зала, смешанная с тяжёлыми взглядами и притворными улыбками, в конце концов стала невыносимой. Скарлетт, чувствуя, как бархатное платье будто прилипает к коже, а маска из перьев начинает давить на виски, сделала то, чего никогда не позволяла себе раньше при всём честном народе — просто развернулась и ушла. Не к выходу, не в сторону покоев, а на широкий каменный балкон, опоясывающий южное крыло дворца. Это было место её случайных встреч с Рэйдо, место, где витал призрак их невысказанных слов. Здесь, в объятиях ночного воздуха, пахнущего далёкими садами и свободой, она могла перевести дух.

Она сбросила маску на холодный парапет и, опершись на него, вдохнула полной грудью, закрыв глаза. Шум оркестра и гул голосов доносились сюда приглушённым, невнятным гулом, словно из-под толстой воды. Она думала, что сбежала. Что эти несколько шагов в темноту оставили позади весь тот театр масок и церемоний.

Она не заметила лёгкого шороха тяжёлой бархатной портьеры у высоких дверей, ведущих обратно в зал. Не увидела, как в щель между тканью и косяком мелькнул край белоснежного платья, усыпанного жемчугом. Тиара, заметившая её стремительный и одинокий уход, последовала с тихим, кошачьим любопытством хищника, выслеживающего добычу. Она прижалась в глубокой тени, которую отбрасывала массивная складка ткани, став невидимым, но зорким свидетелем. Её дыхание стало беззвучным, а глаза за маской, теперь лишённые притворного сияния, сузились до двух холодных, наблюдающих точек.

И она дождалась своего.

Сначала до неё донёсся звук шагов — не таких лёгких, как у Скарлетт, а твёрдых, уверенных, отмеряющих расстояние с привычной точностью. Рэйдо вышел на балкон, и его серебряная маска, поймав лунный свет, на миг вспыхнула призрачным блеском. Он увидел Скарлетт, её спину, напряжённые плечи под тёмной тканью, и на секунду замер. Потом сделал последние шаги, и его тень легла рядом с её тенью.

Они не говорили сначала. Тиара видела, как он достал из внутреннего кармана мундира небольшую шкатулку — не золотую и не инкрустированную драгоценностями, а простую, из матового, почти тусклого серебра. Он протянул её Скарлетт. Та, обернувшись, с недоумением взяла шкатулку в руки. И тогда Тиара увидела, как при открытии крышки на лицо её сестры упал странный, мерцающий голубоватый свет. Не жёлтый огонь драгоценного камня, а холодное, живое сияние, будто в шкатулке лежал осколок самой полярной ночи.

— Кристалл вечной мерзлоты, — донёсся до ушей Тиары голос Рэйдо. Он звучал ровно, но в нём сквозила лёгкая, почти неуловимая усмешка. — Чтобы твои пылкие розы не увядали от собственного жара.

Скарлетт, зачарованная, вынула кристалл. Он лежал у неё на ладони, излучая внутренний, матовый свет, и даже с расстояния Тиара могла представить его температуру — не обжигающий холод, а глубокий, проникающий, вечный. Скарлетт коснулась его кончиками пальцев, и её плечи, бывшие до этого скованными, слегка обмякли. Это было движение не тела, а души. Капитуляции. Доверия.

И тогда Рэйдо наклонился чуть ближе. Его голос изменился. Он стал тише, приглушённее, лишился всякой иронии и формальности. Он стал… интимным. Слова долетели до Тиары чёткими, отчеканенными, как нож в самое сердце.

— И чтобы ты помнила. Холод леса. Где я нашёл не ту принцессу, что знал.

В тени портьеры тело Тиары напряглось, будто от удара током. Её пальцы вцепились в бархат так, что ногти, несмотря на перчатки, едва не прорвали дорогую ткань. В ушах зазвенело. Всё внутри её, вся её холодная, расчётливая сущность, сжалась в один тугой, болезненный узел ярости.

«Не ту принцессу…»

Эти три слова обрушили всю её стратегию, как карточный домик. Он не просто терпел Скарлетт. Он не просто видел в ней политического партнёра. Он видел в ней другую. Ту самую, чьё появление Тиара не могла предсказать, ту, что разрушала все её планы. Он нашёл в лесу не монстра, не ту капризную, жестокую тиранью, на чьей репутации Тиара строила свой собственный образ «спасительницы». Он нашёл кого-то, кто вызвал в нём… интерес. Признание. То, что прозвучало в его голосе, было не снисхождением, а принятием. Это был крах. Полный и безоговорочный крах её главного замысла — стравить их, сделать их врагами, чтобы в их противостоянии возвыситься самой как символ мира и добра.

Она видела, как Скарлетт замерла с кристаллом в руке. Видела, как непроницаемая, ледяная маска принцессы Алых Лепестков, за которой та пряталась годами, дала глубокую трещину и поползла вниз, обнажая подлинное лицо — уязвимое, поражённое, почти благодарное. Защита таяла прямо на её глазах, и Тиара знала, что назад пути уже не будет. Эта связь, эта странная, необъяснимая близость, скреплённая теперь этим проклятым ледяным камнем, стала реальностью. Реальностью, с которой нужно было что-то делать.

Лицо Тиары в тени исказилось. Это была не детская обида на то, что сестре уделили больше внимания. Это была гримаса чистого, неразбавленного бешенства стратега, чья идеальная многоходовая комбинация разбилась о непредсказуемость человеческого сердца. Щёки её горели под маской, в глазах, обычно таких ясных, вспыхнули тёмные, опасные искры. Обычные методы — нашептывания отцу, распускание слухов, тонкое стравливание придворных — против этого были бессильны. Это было сильнее. Глубиннее.

Она тихо, без единого звука, отступила вглубь тени, а затем и вовсе скользнула обратно в освещённый зал, оставляя их вдвоём с их кристаллом и их обретенным пониманием. Но в её голове уже лихорадочно, с холодной жестокостью, начал складываться новый план. Радикальный. Опасный. Решительный. Если их нельзя развести мягкостью и хитростью, значит, нужно разрушить. Если он видит в ней не ту принцессу, значит, нужно снова показать ему монстра. А может быть… может быть, и этот дурацкий ледяной подарок можно будет как-то обратить против них? Представить не как символ близости, а как нечто зловещее, как магический артефакт, несущий вред… Да. Мысли кружились вихрем, каждая острее и ядовитее предыдущей. Игра входила в новую, смертельно опасную фазу, и Тиара, Принцесса Света, была готова потушить это зарождающееся пламя любыми средствами. Даже если для этого придётся самой обжечься.

Лунный свет, холодный и беспристрастный, заливал балкон серебристой глазурью, превращая Скарлетт в ещё одну статую в этом дворце-музее призраков. Она стояла, не двигаясь, сжимая в ладони кристалл вечной мерзлоты. Его холод был не пронизывающим, а… успокаивающим. Странное противоречие: лёд, гасящий внутренний пожар. Он жёг ей кожу не болью, а смыслом, и этот смысл медленно просачивался сквозь все трещины её брони, сквозь слои застарелой ненависти и планов мести, достигая самой сердцевины — той маленькой, испуганной и одинокой девочки, которая так и не научилась доверять.

Всё, что она выстраивала с таким трудом, — холодную стратегию возмездия, — в этот миг казалось нелепым и пыльным, как старые декорации к спектаклю, в котором она больше не желала играть. Он видел её. Не ту, кем она притворялась, не ту, кем она была. А ту, кем она стала в темноте леса и в тишине библиотеки. И он предпочёл именно эту. Этот кристалл был не подарком. Это был ключ. Ключ от двери в возможное будущее, где не было места плахе и предательству.

Она закрыла глаза, впервые за долгое время позволив себе не думать, а просто чувствовать. Холод в ладони. Тишину в душе. Смутную, трепетную надежду, похожую на первый росток, пробивающийся сквозь мёрзлую землю.

И в этот самый миг, хрупкий и беззащитный, как только что вылупившееся яйцо, его разрушили.

— Сестра! Боги, вот ты где! Я тебя повсюду искала!

Голос Тиары, наполненный искренним, дрожащим от волнения беспокойством, разрезал тишину, как нож масло. Скарлетт вздрогнула и инстинктивно сжала кулак с кристаллом, пряча его в складках платья, прежде чем резко обернуться.

Тиара стояла в дверном проёме, её фигура в белоснежном платье была залита тёплым светом из зала, создавая эффект сияющего видения. Её маска была снята, и на милом личике играла привычная смесь заботы и лёгкого упрёка.

— Ты так внезапно исчезла, я испугалась, — продолжила Тиара, делая несколько шагов вперёд. Её глаза, большие и ясные, тут же, с притворной случайностью, упали на сжатую руку Скарлетт. — С тобой всё в порядке? Ты побледнела.

— Всё в порядке, Тиара, — ответила Скарлетт, и её собственный голос прозвучал чуть более резко, чем она хотела. — Просто стало душно. Нужен был глоток воздуха.

— Конечно, конечно, я понимаю, — закивала Тиара, приближаясь. Её взгляд уже не отрывался от скрытого в кулаке предмета. — Ой, а что это у тебя в руке? Ты что-то уронили?

И прежде чем Скарлетт успела что-либо предпринять, Тиара с детским, любопытным нетерпением протянула руку и легонько коснулась её сжатых пальцев. Прикосновение было нарочито тёплым, живым, разительно контрастирующим с ледяной твердыней, спрятанной внутри.

— Ай! — Тиара сделала преувеличенно-испуганную гримасу и отдернула руку, словно обожглась. — Какой холодный! Что же это такое, сестра? Какой-то… странный камень.

Скарлетт, стиснув зубы, медленно разжала пальцы. Голубоватое сияние кристалла, тусклое при лунном свете, вырвалось наружу, озарив её ладонь призрачным свечением.

Тиара заглянула ей в ладонь, и её брови удивлённо поползли вверх. В её глазах не было восхищения. Был расчётливый, быстро скрываемый интерес, смешанный с лёгким, искусным отвращением.

— Ох… какой необычный, — прошептала она, и в её голосе зазвучала фальшивая нота. — Он будто… светится изнутри. И такой ледяной. Прямо кости пробирает. — Она подняла взгляд на Скарлетт, и её лицо озарила та самая, слащаво-добрая улыбка. — Тебе подарил… это, наверное, кронпринц Рэйдо? Да?

Скарлетт молча кивнула, чувствуя, как подступает раздражение. Она ненавидела этот тон, эту притворную заботу, за которой всегда скрывался колючий интерес.

— Какой… оригинальный подарок, — протянула Тиара, делая маленькую паузу, будто подбирая слова. — Честно говоря, не очень похоже на него. Он же всегда такой… практичный и сдержанный. А это… — она жестом указала на кристалл, — это больше на какую-то магическую диковинку смахивает. Или на… не знаю даже. Намёк, что ли. Странный намёк.

Яд был впрыснут мастерски, тонко и точно. Вроде бы простое наблюдение. Вроде бы ничего плохого. Но каждое слово было отравленной иглой: «не похоже на него» — значит, в подарке есть скрытый, неочевидный смысл; «магическая диковинка» — намёк на нечто непонятное и потенциально опасное; «намёк» — самое главное, слово-крючок, который должен зацепиться в сознании и заставить сомневаться.

Скарлетт почувствовала, как холод кристалла в её ладони будто стал чуть острее. Она посмотрела прямо в сияющие, якобы невинные глаза сестры.

— Это не намёк, Тиара, — сказала она спокойно, но в голосе её зазвучала сталь, знакомая со времён её тирании. — Это просто камень. Красивый и холодный. Как и сам даритель. Никакого тайного смысла. — Она медленно снова сомкнула пальцы, скрывая кристалл от глаз. — Кронпринц знает, что я ценю не вычурность, а суть.

Это был удар наотмашь. Вежливый, но твёрдый. Признание того, что между ней и Рэйдо существует какое-то понимание («знает, что я ценю»), которого у Тиары с ним нет.

На лице Тиары на мгновение мелькнуло что-то — быстрое, как тень от пробежавшей по небу тучи. Что-то холодное и злое. Но тут же её черты вновь смягчились, улыбка стала немного печальной, почти сочувствующей.

— Конечно, сестра, конечно. Я просто… беспокоюсь о тебе. Ты стала такой… другой в последнее время. И он… он тоже смотрит как-то иначе. — Она вздохнула, делая вид, что смущена собственной прямотой. — Ладно, я не буду тебе мешать. Просто… будь осторожна, хорошо? Не все подарки несут в себе добро. Особенно от тех, кого мы плохо знаем.

С этими словами, оставив в воздухе тяжёлый, отравленный шлейф своих «предостережений», Тиара мягко повернулась и скользнула обратно в сияющий зал, в свой мир светлых улыбок и всеобщего обожания.

Скарлетт осталась одна. Но тишина теперь была иной. Она была заражена. Слова сестры, как липкая паутина, облепили хрупкий росток надежды внутри неё. «Странный намёк». «Будь осторожна». Она посмотрела на свой кулак, в котором лежал кристалл — символ прозрения и принятия. А теперь ещё и яблоко раздора, семя сомнения, мастерски подброшенное самой, казалось бы, любящей сестрой. Противоречивые чувства боролись в ней. Тепло от доверия Рэйдо и ледяной ветерок предостережения Тиары.

Она подняла голову и посмотрела на звёзды, холодные и далёкие. Бал продолжался, музыка лилась рекой, но здесь, на балконе, было тихо. Тиара удалилась в тень, унося с собой планы новой, более жёсткой игры. А Скарлетт стояла на распутье между местью, которая больше не манила, и надеждой, которая теперь была отравлена. Кристалл в её руке всё так же излучал свой ровный, вечный холод, но вопрос теперь звучал иначе: был ли это свет в конце туннеля или бледное свечение болотных огоньков, заманивающих в трясину?