Эгоистичная принцесса

Глава 20

Вечер опустился на дворец Цветущих Роз тихо и незаметно, как опытный вор, крадущийся в тенях. Солнце давно село, и последние его лучи погасли за горизонтом, уступив место густым, синим сумеркам, которые медленно, но неумолимо затягивали небо, готовя его к приходу ночи. В коридорах зажглись факелы, и их неровный, пляшущий свет отбрасывал на стены причудливые тени, похожие на извивающихся змей. Воздух, ещё днём тёплый и напоённый ароматами цветов из садов, теперь стал прохладнее, и в нём явственнее чувствовались запахи воска, старого камня и чего-то ещё, неуловимого и тревожного, что всегда появляется в больших старых зданиях с наступлением темноты.

Покои Тиары находились в самом светлом крыле дворца, том, что выходило окнами на восток, встречая первые лучи рассвета. Сама принцесса, казалось, впитала в себя эту любовь к свету: в её комнатах всегда горело множество свечей, ламп и магических светильников, разгонявших тьму по самым дальним углам. Белые кружевные занавески, небесно-голубые обои с вышитыми серебряной нитью облаками, пушистые ковры, на которых хотелось лежать и мечтать, — всё здесь дышало покоем, невинностью и детской безмятежностью.

И именно в этом царстве света и покоя Скарлетт нашла свою сестру.

Тиара сидела у туалетного столика в лёгком пеньюаре, расшитом полевыми цветами, и её служанка Элис, расчёсывала её длинные, соломенного цвета волосы мягкой серебряной щёткой. При виде Скарлетт, вошедшей без стука, Тиара вздрогнула, но тут же на её лице расцвела та самая, знакомая всем, добрая и немного удивлённая улыбка.

— Сестра! — воскликнула она, вставая и протягивая руки навстречу. — Какой сюрприз! Ты так редко заходишь ко мне вечерами. Элис, оставь нас.

Служанка бесшумно поклонилась и исчезла за дверью, бросив на Скарлетт короткий, ничего не выражающий взгляд своих тёмных, как галька, глаз.

Скарлетт подошла ближе. Сердце её колотилось где-то в горле, но лицо, выученное годами придворной жизни, оставалось спокойным и сосредоточенным. Она взяла сестру за руки и посмотрела ей прямо в глаза.

— Тиара, нам нужно поговорить. Это очень важно.

Тиара нахмурилась, изобразив на лице милую, детскую озабоченность.

— Что случилось? Ты такая бледная. Тебя кто-то обидел? Этот кронпринц? Я знаю, он кажется холодным, но, может быть, он просто…

— Дело не в нём, — перебила Скарлетт. Она говорила тихо, но в её голосе звучала такая сила, что Тиара мгновенно замолчала. — Дело в Культе. В том, что происходит во дворце.

Тиара округлила глаза, и её рука взметнулась к груди — идеальный, отточенный жест испуганной невинности.

— Культ? Тот самый, о котором говорят на Совете? Но они же далеко, в лесах, в горах… При чём тут мы?

— Они не далеко, — Скарлетт говорила медленно, чеканя каждое слово. — Они здесь. Во дворце. Я узнала это сегодня. Они глубоко проникли в наши ряды, и у них есть цель. Конкретная цель.

Она сжала руки сестры крепче.

— Они охотятся за магией, Тиара. За тремя видами магии. За моей — силой жизни. За магией Рэйдо — абсолютным льдом. И за твоей. За твоим светом.

Тиара замерла. Её лицо, ещё секунду назад такое открытое и встревоженное, вдруг стало совершенно неподвижным. Только глаза — эти большие, ясные, небесно-голубые глаза — на миг сузились, и в их глубине мелькнуло что-то странное. Что-то, чему не было места в образе невинной принцессы. Оценивающий, холодный, расчётливый блеск. Это длилось не дольше удара сердца, но Скарлетт, наученная двумя жизнями видеть то, что скрыто, уловила это.

А в следующее мгновение Тиара снова стала той, кем её привыкли видеть. Она побледнела, пошатнулась, и слёзы — крупные, прозрачные, настоящие слёзы — навернулись на её глаза.

— О, Скарлетт! — выдохнула она и бросилась сестре на шею, прижимаясь к ней всем телом, дрожащим, как осиновый лист. — Как это страшно! Я так боюсь! Спасибо, что предупредила меня! Спасибо, что ты есть!

Скарлетт обняла её в ответ. Руки сестры были тёплыми, мягкими, такими беззащитными. От неё пахло ромашкой и мёдом — детством, покоем, безопасностью. Всё в ней кричало о невинности, о хрупкости, о необходимости защиты.

Но в ушах Скарлетт всё ещё звучали слова умирающего Генриха: «Берегитесь самого яркого света. Там, где слишком светло, тени становятся невидимыми. Но они есть».

— Я защищу тебя, — сказала Скарлетт, гладя сестру по голове. — Мы защитим тебя. Я и Рэйдо. Вместе мы справимся.

— Рэйдо… — прошептала Тиара, уткнувшись носом в плечо сестры. — Он такой сильный. С ним нам ничего не страшно.

Её голос звучал искренне. Но глаза, скрытые от Скарлетт за спиной сестры, смотрели в пустоту комнаты, и в них не было ни страха, ни благодарности. Был холодный, торжествующий расчёт. Она поняла то, что нужно было понять: Скарлетт знает слишком много. Она подобралась слишком близко. Её нужно остановить. Или хотя бы отвлечь. Создать такой хаос, такую суматоху, чтобы ни у кого не осталось времени на расследование. И лучше всего для этого подойдёт… она сама.

Ночь опустилась на дворец своей самой тёмной, самой глубокой порой — тем временем, когда даже факелы в коридорах начинали гореть тусклее, когда стража клевала носами в караулках, а честные люди видели уже десятые сны. В этот час дворец погружался в состояние, похожее на спячку: он дышал, но едва слышно, и казался безжизненным, как древний склеп.

В покоях Тиары, где свечи давно погасли, царила темнота. Но не полная — из-за тяжёлых штор пробивался слабый свет луны, серебрящимися полосами ложился на пол, на кровать, на туалетный столик. И в этом лунном свете фигура Тиары, сидящей в кресле перед большим овальным зеркалом, казалась призрачной, нереальной.

Она не спала. Она ждала.

На ней было то же лёгкое платье, что и вечером, но волосы, распущенные и слегка растрёпанные, падали на плечи светлым, почти прозрачным водопадом. Лицо её, лишённое дневного света и притворной улыбки, было неузнаваемо. Черты заострились, глаза стали глубокими и тёмными, как омуты, а в уголках губ застыло выражение, которого никто никогда не видел у Принцессы Света. Выражение холодной, расчётливой власти.

Она подняла руку, и в её пальцах блеснул небольшой предмет — осколок чёрного обсидиана, отполированный до зеркального блеска. Глубоко вздохнув, Тиара провела им по воздуху перед собой, и поверхность большого зеркала, висевшего на стене, вдруг затуманилась, пошла рябью, как вода в пруду от брошенного камня.

— Явитесь, — прошептала она, и в её голосе не осталось ни следа от привычной слащавости. Он был тих, но в нём звенела сталь. — Явитесь те, кто служит Истинному Свету.

Рябь на зеркале сгустилась, превратилась в тёмную, клубящуюся мглу, и из этой мглы проступили очертания. Несколько теней, безликих и бесформенных, склонились перед ней из глубины стекла. Их голоса, если это можно было назвать голосами, зашелестели в голове Тиары, как сухие листья, гонимые ветром.

«Мы здесь, Повелительница. Мы слушаем твою волю».

Тиара откинулась на спинку кресла, и на её губах заиграла тонкая, опасная улыбка.

— Ситуация изменилась, — начала она. — Моя дорогая сестра стала слишком любопытной. Она вышла на Генриха. Старик, скорее всего, уже мёртв — он был слишком слаб, чтобы молчать, и слишком напуган, чтобы говорить много. Но то, что он сказал, уже посеяло зерно сомнения в её голове.

Тени в зеркале заколыхались, выражая тревогу.

«Прикажешь убрать её? Мы можем сделать это тихо. Несчастный случай. Падение с лестницы. Отравленное вино…»

— Нет, — отрезала Тиара, и в её голосе прозвучало такое ледяное презрение, что тени сжались. — Дураки. Смерть Скарлетт сейчас привлечёт ещё больше внимания. Рэйдо сойдёт с ума от горя и начнёт расследование, а он умеет это делать лучше любого из вас. Нам нужно не убивать её, а отвести подозрения. Сделать так, чтобы она снова начала верить мне. Чтобы её внимание переключилось на других.

Она помолчала, обдумывая следующий ход. В лунном свете её лицо казалось высеченным из самого чистого мрамора — прекрасным и безжалостным.

— Мы инсценируем нападение на меня, — произнесла она наконец. — Завтра же вечером, когда я буду возвращаться из малой часовни после вечерней молитвы. Выберите трёх человек из низших, тех, кого не жалко. Пусть нападут по-настоящему — но не слишком умело. Пусть я получу пару царапин, немного крови. Это придаст правдоподобия.

Тени заволновались.

«Но, Повелительница, если мы нападём на тебя…»

— Если вы нападёте на меня, — перебила Тиара, и её голос стал тише, но от этого ещё страшнее, — Скарлетт бросится меня спасать. Она снова почувствует себя старшей сестрой, защитницей. Её подозрения утихнут, уступив место вине за то, что она вообще могла в чём-то меня заподозрить. А Рэйдо… Рэйдо увидит, как я страдаю, и его ледяное сердце, возможно, чуть оттает по отношению ко мне. Это нам тоже на руку.

Она усмехнулась — коротко и зло.

— К тому же, это даст нам прекрасную возможность обвинить в нападении кого-нибудь из неугодных. Например, тех советников, что слишком часто спорят с отцом. Или купцов из восточных земель, что отказываются платить дань. Хаос — это плодородная почва. На нём вырастают самые красивые цветы.

Тени в зеркале склонились ниже.

«Воля твоя будет исполнена, Повелительница. Мы подготовим всё к завтрашнему вечеру».

— Хорошо, — кивнула Тиара. — А теперь исчезните. И следите за каждым шагом моей сестры. Если она снова приблизится к правде… мы придумаем другой план. Более решительный.

Тени растаяли, зеркало снова стало обычным стеклом, отражающим лунный свет и бледное, прекрасное лицо принцессы. Тиара встала, подошла к окну и отдёрнула штору. Ночное небо было усыпано звёздами, холодными и равнодушными. Где-то там, за этими звёздами, жил тот, кому она служила. Истинный Свет, который однажды очистит этот грязный, хаотичный мир.

— Прости, сестра, — прошептала она, глядя на луну. — Но ты мешаешь. Ты всегда мешала. Своей алой, кричащей, неуправляемой жизнью. Но ничего. Скоро всё встанет на свои места. Свет поглотит тьму. Или то, что вы называете тьмой. А на самом деле — всего лишь жизнь.

Она усмехнулась собственным мыслям, поправила кружевной пеньюар и грациозно скользнула в постель, где её уже ждали мягкие подушки и шёлковые простыни. Завтра предстоял тяжёлый день. День, когда она снова выйдет на сцену в роли невинной жертвы. И никто — ни сестра, ни ледяной принц, ни даже собственный отец — не догадаются, кто на самом деле дирижирует этим спектаклем.

Вечер следующего дня выдался на удивление тихим и ясным. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого, и длинные тени от дворцовых башен тянулись через внутренние дворы, словно призрачные стражи, готовящиеся к ночному дозору. Воздух, напоённый ароматами отцветающих роз и влажной земли, был тёплым и ласковым, и, казалось, сама природа сговорилась создать иллюзию мира и покоя.

Скарлетт возвращалась из малого тронного зала, где провела несколько часов, изучая старые протоколы заседаний Совета в поисках новых зацепок. Голова гудела от вороха цифр, дат и имён, а перед глазами всё ещё стояли страницы пожелтевших документов. Она шла неспешно, позволяя вечерней прохладе остудить разгорячённые мысли, и думала о Тиаре. О том, как сестра обнимала её прошлой ночью, как дрожала в её руках, как благодарила за предупреждение. И о том странном, ледяном блеске, который ей почудился в глазах Тиары на одно короткое, страшное мгновение.

«Почудилось, — убеждала она себя. — Ты слишком много подозреваешь. Слишком долго искала врагов. Ты видишь тени там, где есть только свет».

Но слова Генриха жгли память: «Берегитесь самого яркого света. Там, где слишком светло, тени становятся невидимыми».

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Сейчас важнее другое. Нужно встретиться с Рэйдо, рассказать ему всё, что она узнала от Генриха, и вместе разработать план защиты. От Культа. От тех, кто охотится за их магией.

И в этот самый миг тишину вечера разорвал крик.

Пронзительный, полный ужаса женский крик, донёсшийся из восточного крыла, где находилась малая дворцовая часовня. Скарлетт узнала этот голос мгновенно. Тиара.

В одну секунду усталость исчезла, мысли о Культе и заговорах отступили на задний план. Осталось только одно: сестра в опасности. Скарлетт сорвалась с места и побежала, раздирая пышные юбки своего тёмно-бордового платья, чтобы не мешали двигаться. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели, но она не останавливалась. Она бежала так, как не бегала никогда в жизни, и в этом беге не было ни стратегии, ни расчёта — только древний, животный инстинкт защиты крови.

Она влетела в длинный, узкий коридор, ведущий к часовне, и картина, открывшаяся ей, заставила кровь застыть в жилах.

Тиара стояла, прижавшись спиной к тяжёлой дубовой двери, и её белое, как первый снег, платье было испачкано пылью и чем-то тёмным, похожим на грязь или… кровь. Её окружали четверо. Четверо в чёрных, бесформенных балахонах, с надвинутыми на лица капюшонами, из-под которых не было видно ничего, кроме зловещей пустоты. В их руках поблёскивали кривые кинжалы, а в воздухе пахло озоном и гнилью — верный признак тёмной магии.

Они надвигались на Тиару медленно, смакуя её ужас, играя с ней, как кошки с мышью. Один из них уже занёс руку для удара.

Скарлетт не думала. Она просто взорвалась.

Её магия, всегда такая живая и неукротимая, выплеснулась наружу единым, ослепительным алым всплеском. Воздух вокруг неё загустел, заискрился, и десятки алых лепестков, острых, как бритва, сорвались с несуществующих роз и метнулись в нападающих. Двое из них вскрикнули, отшатываясь, закрывая лица руками, по которым тут же потекла кровь. Но остальные двое не отступили. Они развернулись к Скарлетт, и в их пустых капюшонах зажглись два багровых огня — глаза, полные ненависти.

— Скарлетт! — закричала Тиара, и в этом крике смешались ужас, надежда и что-то ещё, что Скарлетт не успела различить. — Спаси!

Скарлетт рванула вперёд, не обращая внимания на опасность. Её ладони вспыхнули алым, и она ударила по ближайшему противнику волной чистого жара. Тот зашатался, его балахон задымился, и он рухнул на колени. Но второй оказался быстрее. Он уклонился от её атаки и, прежде чем Скарлетт успела среагировать, полоснул кинжалом по её предплечью.

Боль была острой, но не сильной — царапина, не больше. Однако кровь, тёплая и липкая, тут же залила рукав, и Скарлетт на секунду отвлеклась, взглянув на рану. Этого мгновения хватило, чтобы нападающий занёс руку для нового, смертельного удара.

И в этот миг воздух в коридоре превратился в лёд.

Рэйдо появился как всегда — внезапно, бесшумно и смертоносно. Его глаза горели холодным синим пламенем, а от его рук, поднятых в боевом жесте, расходились волны такого мороза, что каменные плиты пола покрылись инеем за одно мгновение. Он не стал церемониться. Просто щёлкнул пальцами, и нападавший, замерший с занесённым кинжалом, превратился в ледяную статую. Его балахон, его руки, его лицо под капюшоном — всё сковал абсолютный, вечный холод.

Остальные трое, те, что ещё могли двигаться, не стали испытывать судьбу. Они бросились врассыпную, исчезая в тенях, как тараканы при свете. Двое из них волочили третьего, раненого лепестками Скарлетт. Рэйдо рванул было за ними, но Скарлетт остановила его жестом.

— Не надо, — выдохнула она, прижимая руку к раненому предплечью. — Поздно. Они уйдут. Сначала… сначала Тиара.

Они оба обернулись к младшей принцессе.

Тиара стояла там же, у двери, и выглядела так, будто сама смерть только что прошла мимо неё и передумала забирать. Её лицо было белее её платья, огромные глаза, полные слёз, смотрели на сестру с такой смесью ужаса, благодарности и обожания, что у Скарлетт сжалось сердце. Вся её одежда была в пыли, волосы растрепались, а на щеке алела длинная, тонкая царапина — видимо, зацепили всё-таки, прежде чем она успела закрыться.

— Тиара, — Скарлетт шагнула к ней, протягивая здоровую руку.

И Тиара сорвалась с места. Она бросилась к сестре, вцепилась в неё так, будто та была единственным спасением в этом мире, и разрыдалась. Не театрально, не напоказ, а по-настоящему — сотрясаясь всем телом, захлёбываясь слезами и всхлипами.

— Скарлетт! Скарлетт! — выкрикивала она между рыданиями, уткнувшись лицом в плечо сестры. — Я думала… я думала, они убьют меня! Они появились из ниоткуда! Я шла из часовни, молилась за тебя, за нас всех… и вдруг они! Эти чёрные, эти страшные… О, Скарлетт, ты спасла меня! Ты моя спасительница!

Скарлетт обняла её, прижимая к себе, гладя по растрёпанным светлым волосам. Рука, раненая кинжалом, горела огнём, но она не обращала на это внимания. Всё её существо сейчас было сосредоточено на одном: успокоить сестру, защитить её, сделать так, чтобы она больше никогда не испытывала такого ужаса.

— Тш-ш-ш, — шептала она. — Тш-ш-ш, маленькая. Всё уже позади. Я здесь. Рэйдо здесь. Мы не дадим тебя в обиду.

Рэйдо стоял рядом, всё ещё напряжённый, готовый к новой атаке. Его взгляд скользнул по раненой руке Скарлетт, по ледяной статуе нападавшего, по убегающим теням. Потом остановился на Тиаре, прижимающейся к сестре. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, сочувствие, может быть, подозрение, — но он ничего не сказал.

Тиара, наконец, немного успокоилась, оторвала заплаканное лицо от плеча Скарлетт и посмотрела на неё с такой благодарностью, с таким обожанием, что любое сердце растаяло бы.

— Ты ранена, — прошептала она, заметив кровь на рукаве сестры. — Из-за меня. Ты ранена из-за меня. Прости… прости меня!

— Глупости, — Скарлетт попыталась улыбнуться, хотя рука болела нестерпимо. — Царапина. До свадьбы заживёт.

— До твоей свадьбы или до моей? — всхлипнула Тиара, и в этом детском, нелепом вопросе было столько искренней, наивной заботы, что даже Рэйдо, обычно непроницаемый, чуть заметно дрогнул.

— До любой, — ответила Скарлетт. — А теперь пойдём. Нужно перевязать рану, доложить отцу и выяснить, откуда эти твари взялись в моём дворце.

Она обняла сестру за плечи и повела её прочь из этого страшного коридора. Рэйдо пошёл следом, бросив последний взгляд на ледяную статую — единственное вещественное доказательство того, что здесь произошло. В его голове уже выстраивались вопросы, на которые нужно было найти ответы. Но сейчас главным было другое: Скарлетт ранена, Тиара в истерике, а враг, настоящий враг, всё ещё где-то рядом. И этот враг только что показал, что не остановится ни перед чем.

Ни Скарлетт, ни Рэйдо не заметили того, что мог бы заметить более внимательный наблюдатель. Того, как на одно короткое мгновение, когда Тиара прижималась к сестре, её глаза, полные слёз, скользнули по ледяной статуе нападавшего. И в этом взгляде не было ни страха, ни благодарности. Было только удовлетворение. Холодное, расчётливое удовлетворение человека, чей план сработал идеально.

Спектакль удался. Жертва принесена. Подозрения развеяны. И теперь можно было двигаться дальше.

Поздний вечер опустился на дворец тяжёлым, бархатным покрывалом, приглушая звуки и краски, превращая яркий день в смутные, расплывчатые тени. В покоях Тиары горели свечи — множество свечей, как всегда, — и их мягкий, тёплый свет разливал по комнате обманчивое ощущение покоя и безопасности. Белые кружевные занавески были задёрнуты, ковры заглушали шаги, а воздух, пахнущий ромашкой и успокоительными бальзамами, казался густым и тягучим, как мёд.

Скарлетт вошла без стука — здесь это было позволено. Её рука, перевязанная чистой белой тканью, сквозь которую проступало розовое пятно целебной мази, всё ещё ныла, но боль была терпимой. Гораздо сильнее болело другое — сердце, сжимавшееся при каждом воспоминании о том, как она вбежала в коридор и увидела сестру, прижатую к двери, окружённую чёрными тенями смерти.

Тиара сидела в глубоком кресле у камина, укутанная в пушистый белый халат, расшитый серебряными нитями. Её светлые волосы, расчёсанные и уложенные мягкими волнами, спадали на плечи, а в руках она держала чашку с горячим травяным отваром — от неё поднимался лёгкий пар, смешиваясь с ароматами мяты и мелиссы. При виде Скарлетт она слабо, едва заметно улыбнулась — той самой улыбкой, которая всегда делала её похожей на выздоравливающего ангела.

— Сестра, — прошептала она, протягивая свободную руку. — Ты пришла. Я так боялась, что ты не придёшь. Что ты… что ты занята своими делами или…

— Глупая, — мягко перебила Скарлетт, присаживаясь на край кресла и беря её за руку. Пальцы Тиары были тёплыми, чуть влажными — следствие горячего питья, — и слегка дрожали. — Конечно, я пришла. Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше, — Тиара опустила глаза, и длинные ресницы отбросили тени на её бледные щёки. — Лекарь дал мне успокоительное. Элис напоила травяным чаем. Я пытаюсь не думать о том, что случилось, но… каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу эти чёрные капюшоны. Эти пустые лица. Эти кинжалы.

Она вздрогнула, и чашка в её руках звякнула о блюдце. Скарлетт осторожно забрала у неё чай, поставила на столик и сжала обе руки сестры в своих.

— Всё позади, Тиара. Ты в безопасности. Они не вернутся. Мы с Рэйдо усилим охрану, выставим патрули во всех коридорах, проверим каждый потайной ход. Никто больше не посмеет к тебе приблизиться.

Тиара подняла на неё глаза — огромные, влажные, полные такой безграничной благодарности, что у Скарлетт перехватило дыхание.

— Ты спасла меня, — прошептала она. — Ты бросилась на них, не думая о себе. Ты могла погибнуть. Из-за меня. — Её голос дрогнул. — Прости меня. Если бы я не пошла в часовню… если бы не молилась так долго… если бы…

— Тиара, — твёрдо сказала Скарлетт, — прекрати. Ты ни в чём не виновата. Виноваты те, кто напал на тебя. И мы найдём их. Я обещаю.

Она говорила это и чувствовала, как внутри неё разливается тепло. Тепло от того, что она смогла защитить. Что она нужна. Что сестра смотрит на неё с такой любовью, с такой верой. Это было то, чего ей так не хватало в прошлой жизни. То, что делало её возвращение осмысленным.

Они сидели так несколько минут, держась за руки, и Скарлетт позволила себе расслабиться. Усталость, накопившаяся за дни расследования, за бессонные ночи и постоянное напряжение, навалилась на плечи тяжёлым грузом. Глаза слипались, мысли путались, и она уже собиралась попрощаться, чтобы уйти к себе и наконец провалиться в сон.

И в этот момент она увидела это.

Тиара, отпустив одну её руку, потянулась к столику, чтобы взять чашку с чаем. Рукав её белоснежного халата чуть сполз, открывая запястье.

Запястье, на котором не было ни единой царапины. Ни ссадины. Ни синяка. Идеально чистая, гладкая, белая кожа, будто только что с молочной ванны.

Скарлетт замерла. В памяти мгновенно вспыхнула картина: Тиара, прижатая к двери, чёрные тени вокруг неё, кривые кинжалы в их руках. Она помнила, как один из нападавших замахнулся на сестру. Помнила, как Тиара вскрикнула и прижалась к двери, закрывая лицо руками. Кинжал должен был хотя бы задеть её. Должен был оставить след. Но на руках — чистых, нежных, беззащитных руках принцессы — не было ничего.

Скарлетт подняла взгляд на лицо сестры. Тиара снова смотрела на неё с той же благодарной, слабой улыбкой. Но в уголках её глаз, в глубине этих ясных, небесно-голубых глаз, на одно короткое, неуловимое мгновение мелькнуло что-то иное. Не благодарность. Не усталость. Не страх. А спокойствие. Глубокое, абсолютное спокойствие человека, который точно знает, что происходит, и контролирует ситуацию.

Это длилось не дольше вздоха. Меньше, чем удар сердца. Тиара моргнула, и её глаза снова стали влажными, детскими, беззащитными.

— Что-то не так, сестра? — спросила она, склоняя голову набок.

Скарлетт моргнула. Наваждение? Игра света? Усталость?

— Нет, — ответила она, заставив себя улыбнуться. — Нет, всё хорошо. Просто… задумалась.

Она поднялась, чувствуя, как в груди зарождается странный, холодный комок. Тот самый, который появлялся каждый раз, когда её интуиция, закалённая двумя жизнями, пыталась пробиться сквозь пелену эмоций.

— Тебе нужно отдыхать, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я зайду утром. Если что-то понадобится — сразу посылай за мной.

Тиара кивнула, снова улыбнувшись своей ангельской улыбкой.

— Спокойной ночи, сестра. И спасибо. Спасибо за всё.

Скарлетт вышла в коридор и медленно, очень медленно пошла к себе. Ноги не слушались, мысли путались, а перед глазами стояло это запястье. Чистое. Белое. Нетронутое.

Воспоминание о схватке прокручивалось в голове снова и снова. Она видела, как один из нападавших замахнулся на Тиару. Точно видела. Клинок должен был коснуться её руки. Должен был оставить хотя бы царапину. Но на руках сестры не было ничего.

«Она могла увернуться, — шептал внутренний голос. — Ты была занята боем, могла не заметить. Или он промахнулся. Такое бывает».

Но другой голос, холодный и настойчивый, возражал: «Ты видела это. Ты помнишь это. И её глаза. Это спокойствие. После такого ужаса никто не может быть так спокоен».

Скарлетт остановилась посреди коридора и прислонилась спиной к холодной каменной стене. Где-то вдали, в другом крыле дворца, горели факелы, и их свет отбрасывал на пол дрожащие тени. Тени, которые могли скрывать всё что угодно.

«Нет, — приказала она себе. — Нет. Тиара — твоя сестра. Она только что пережила ужас. Она плакала у тебя на плече. Она назвала тебя своей спасительницей. Не смей подозревать её. Не смей».

Она оттолкнулась от стены и пошла дальше, быстрее, почти бегом. Ей нужно было увидеть Рэйдо. Нужно было рассказать ему о нападении, о своих страхах, о новых данных из архива. Нужно было убедить себя, что всё, что она сейчас чувствует, — лишь паранойя, следствие недосыпа и постоянного напряжения.

Но зерно уже было посеяно. Крошечное, незаметное, оно лежало где-то в глубине её души и ждало своего часа. Ждало, когда прорастёт. Когда превратится в нечто, что уже невозможно будет игнорировать.

А в покоях Тиары, оставшись одна, Принцесса Света отставила чашку с чаем, подошла к зеркалу и внимательно осмотрела своё отражение. Её лицо, только что такое испуганное и благодарное, теперь было спокойным и сосредоточенным. Она подняла руку, повертела ею перед глазами, рассматривая чистую, нетронутую кожу, и чуть заметно улыбнулась.

— Аккуратно, — прошептала она своему отражению. — Очень аккуратно. Она почти поверила. Почти.

Она опустила руку и посмотрела в темноту за окном, туда, где, возможно, её тени уже готовили следующий шаг в этой сложной, многоходовой игре. Игры, в которой ставкой были не просто жизни, а сама суть этого мира.