Эгоистичная принцесса

Эпилог

Весна в северном королевстве Хатори всегда наступала поздно, но с какой щедростью, с какой неистовой радостью она врывалась в этот край вечных снегов! Ещё месяц назад здесь лежали сугробы, а теперь сады, разбитые у подножия дворца, полыхали таким буйством красок, что казалось, сама природа решила наверстать упущенное за долгую зиму.

Скарлетт стояла на широком балконе своих новых покоев и смотрела вниз, на этот цветущий океан. Ветер, тёплый и ласковый, трепал её алые волосы, распущенные по плечам, играл с кружевным краем простого чёрного платья, которое она надела сегодня. Никаких корсетов, никаких тяжёлых юбок, никаких драгоценностей, кроме одного — на её левой руке, на безымянном пальце, сияло кольцо. Платиновый обод, оплетённый ледяным узором, и алый рубин в форме розы в центре. Её талисман. Её обещание. Его любовь.

Год.

Целый год прошёл с той ночи, когда она лежала в ледяном саркофаге, когда её душа балансировала на грани жизни и смерти, когда его голос вёл её обратно сквозь тьму. Год с тех пор, как она открыла глаза и увидела его лицо, залитое слезами. Год с тех пор, как они похоронили прошлое — и своё, и чужое.

Скарлетт улыбнулась, глядя на сады.

Внизу, среди аккуратных дорожек и подстриженных газонов, творилось настоящее волшебство. Рядом с северными, морозостойкими цветами — белыми, голубыми, серебристыми — росли алые розы. Её розы. Те самые, что проросли сквозь её сердце и вернули её к жизни. Теперь они цвели здесь, в этом холодном краю, и чувствовали себя прекрасно. Их алые головки покачивались на ветру рядом с ледяными колокольчиками и полярными астрами, и в этом соседстве не было вражды — только гармония. Только красота. Только жизнь.

— Смотришь на них? — раздался голос за спиной.

Скарлетт не обернулась. Она узнала бы этот голос из тысячи — низкий, чуть хрипловатый, с вечной ноткой холода, который теперь, для неё одной, всегда согревался теплом.

— Любуюсь, — ответила она, улыбаясь. — Они такие красивые вместе. Северные и мои. Холодные и горячие. Белые и алые.

Рэйдо подошёл сзади и обнял её за талию, прижимаясь грудью к её спине. Его подбородок лёг на её плечо, и она почувствовала знакомое, такое родное покалывание — его магия, всегда чуть-чуть касающаяся её, даже когда он не прилагал к этому усилий.

— Это потому, что они — отражение нас, — прошептал он, целуя её в висок. — Лёд и пламя. Белое и алое. Идеально разные. Идеально вместе.

Она рассмеялась тихо, довольно.

— Ты стал поэтом, муж мой. Раньше за тобой такого не водилось.

— Раньше у меня не было тебя, — ответил он просто. — А теперь есть. И всё остальное неважно.

Скарлетт повернулась в его объятиях, чтобы видеть его лицо. Таким она любила его больше всего — расслабленным, спокойным, счастливым. Никаких масок, никаких ледяных стен. Только он. Её Рэйдо.

— Ты не представляешь, — сказала она тихо, — как странно мне иногда бывает. Просыпаться утром и понимать, что всё это — реальность. Что я не во сне. Что ты рядом. Что этот мир, этот дворец, этот сад — всё это моё.

— Наше, — поправил он, касаясь губами её лба. — Всё это наше.

Она кивнула, прижимаясь к нему.

Внизу, в саду, кто-то рассмеялся — звонко, по-детски. Скарлетт посмотрела и увидела маленькую девочку в белом платьице, бегущую по дорожке за бабочкой. За ней шла молодая женщина — одна из придворных дам, кажется. Обычная, мирная сцена. Такая, какой она и должна быть в королевстве, где больше нет войны, нет страха, нет тьмы.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила Скарлетт.

— О чём?

— О том, что я никогда не думала, что буду счастлива. По-настоящему. Без страха, без расчёта, без мести. Я думала, что счастье — это не для меня. Что я слишком сломана, слишком зла, слишком... другая.

Рэйдо молча слушал, поглаживая её плечо.

— А теперь, — продолжила она, глядя на сады, на розы, на мирную жизнь внизу, — теперь я понимаю: счастье было всегда. Оно ждало меня. Просто нужно было пройти через ад, чтобы его найти.

— Мы прошли, — тихо сказал он. — Вместе.

— Вместе, — эхом отозвалась она.

Ветер усилился, взметнул её волосы, и они смешались с его серебристыми прядями, создавая причудливую картину — огонь и лёд, сплетённые воедино. Скарлетт улыбнулась этому зрелищу.

— Нам пора, — сказала она, отстраняясь. — Совет ждёт. Королевство не может править само собой, даже такое счастливое.

— Пусть подождут, — ответил Рэйдо, притягивая её обратно. — Ещё минуту.

— Ты становишься невозможным, — рассмеялась она, но не сопротивлялась.

— Это ты сделала меня таким, — парировал он, целуя её в шею. — Терпи.

Она закрыла глаза, отдаваясь этому моменту. Внизу цвели сады, в которых мирно уживались холод и тепло. Вокруг простиралось королевство, которое они спасли вместе. А в её сердце жила любовь — такая огромная, такая всепоглощающая, что на неё ушла бы вся магия мира.

— О чём задумалась? — его голос прозвучал совсем рядом, у самого уха, тёплый шёпот, от которого по коже побежали мурашки.

Скарлетт даже не вздрогнула — она уже привыкла к его бесшумной походке, к тому, как он умел появляться рядом, когда она меньше всего ожидала. Но каждый раз, когда его руки обвивали её талию, когда его губы касались её шеи, сердце всё равно замирало на мгновение, чтобы потом забиться быстрее.

— Думаю о том, как всё изменилось, — ответила она, откидывая голову ему на плечо и закрывая глаза.

Ветер играл с её алыми волосами, забрасывая пряди ему на лицо, но он не убирал их — только вдыхал этот запах, ставший для него родным. Запах роз, запах жизни, запах её.

— Изменилось? — переспросил он, целуя её в висок. — Всё или только мы?

— И то, и другое, — улыбнулась она, поворачиваясь в его объятиях, чтобы видеть его лицо. — Помнишь, какой я была? Год назад. Два года назад. В той жизни.

Он помнил. Конечно, помнил. Как можно забыть ту девушку в алом, с глазами, полными ненависти и страха, которая правила железной рукой и не подпускала к себе никого?

— Ты была... другой, — осторожно сказал он.

— Чудовищем, — поправила она спокойно. — Я была чудовищем, Рэйдо. Эгоистичной, жестокой, безумной. Я заслужила ту смерть. По крайней мере, тогда я так думала.

— Не говори так, — его голос стал твёрже. — Ты не заслужила...

— Я знаю, — перебила она мягко. — Теперь знаю. Тогда — нет. Тогда я думала, что весь мир против меня, и единственный способ выжить — быть страшнее всех. А теперь...

Она обвела рукой горизонт: цветущие сады, мирный дворец, небо, такое чистое и ясное.

— Теперь я здесь. С тобой. Счастливая. По-настоящему.

Рэйдо смотрел на неё, и в его глазах действительно была вся любовь мира. Серебристые, глубокие, они вбирали в себя её образ, хранили его, лелеяли.

— Ты знаешь, — начал он, и голос его стал чуть тише, интимнее, — я ненавидел алый цвет.

Скарлетт удивлённо подняла бровь.

— Всю жизнь, — продолжил он, и его пальцы нежно коснулись пряди её волос, накручивая на палец. — С детства. Для меня он был цветом крови. Цветом войн, которые унесли столько жизней. Цветом тирании — той самой, которой славился ваш двор до... до всего.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— И цветом тебя. Той принцессы, которую я боялся. Которую презирал. Которая, как я думал, воплощала всё худшее в этом мире. Когда я впервые увидел тебя на приёме, в том алом платье, с этими волосами, я подумал: «Огонь. Разрушительный, беспощадный, сжигающий всё вокруг».

Скарлетт слушала молча, не перебивая. Она знала эту его правду. Знала, что когда-то он ненавидел её так же сильно, как она ненавидела его.

— А потом... — он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни горечи, ни сожаления. Только тепло. — Потом ты изменилась. Или я увидел тебя настоящую. И этот цвет перестал быть цветом страха.

Он наклонился и поцеловал её плечо — туда, где край платья открывал нежную кожу.

— Теперь это мой самый любимый цвет, — прошептал он, не отрываясь от её плеча. — Цвет твоих волос на моей подушке, когда я просыпаюсь утром. Цвет роз в нашем саду, которые цветут даже в моём королевстве, где, казалось, никогда не будет тепла. Цвет...

Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— Цвет жизни, которую ты мне подарила. Не той жизни, которой я жил раньше — холодной, пустой, одинокой. А настоящей. С болью, со страхом, с отчаянием. Но и с радостью. С надеждой. С тобой.

У Скарлетт перехватило дыхание. Она смотрела на него — на этого мужчину, который когда-то казался ей ледяным монстром, палачом, врагом, — и видела только любовь. Чистую, абсолютную, ничем не омрачённую.

— Ты стал поэтом, — прошептала она, но в её голосе не было насмешки. Только восхищение.

— Только для тебя, — ответил он. — Только о тебе.

Она привстала на цыпочки и поцеловала его сама — легко, нежно, благодарно.

— А знаешь, что я ненавидела? — спросила она, отстранившись. — Лёд.

Теперь пришла его очередь удивляться.

— Лёд, — повторила она. — Для меня он был цветом смерти. Цветом той зимы, когда я умерла в прошлой жизни. Цветом твоих глаз, когда ты смотрел на меня с плахи и не моргал. Я думала, что лёд — это равнодушие, это пустота, это конец всего.

Рэйдо молчал, давая ей выговориться.

— А теперь... — она провела пальцем по его щеке, по скуле, по губам. — Теперь это мой самый любимый цвет. Цвет твоих глаз, когда ты смотришь на меня по утрам. Цвет инея на розах в нашем саду — он не убивает их, а только делает красивее. Цвет...

Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него таяло сердце.

— Цвет жизни, которую ты мне подарил. Когда сидел у саркофага и говорил со мной. Когда звал меня обратно. Когда не отпустил.

Он прижал её к себе, пряча лицо в её волосах.

— Мы оба подарили друг другу жизнь, — прошептал он. — Мы оба выбрали любовь вместо ненависти. Мы оба...

— Дураки, — закончила она со смехом.

— Да, — Он улыбнулся в ответ

Внизу, в саду, ветер качнул ветви роз, и алые лепестки взметнулись в воздух, закружившись в медленном, завораживающем танце. Рядом с ними искрились в лучах заходящего солнца ледяные кристаллы — его магия, всегда чуть-чуть присутствующая рядом, даже когда он не прилагал усилий.

Они стояли на балконе, обнявшись, и смотрели на этот танец. Танец двух стихий, двух судеб, двух сердец, которые когда-то были врагами, а теперь стали единым целым.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю, — ответила она. — Я всегда знала. И всегда буду знать.