Эгоистичная принцесса

Глава 21

Подземелье под старой часовней никогда не отличалось гостеприимством. Сырые каменные стены, покрытые плесенью, узкие бойницы, в которые едва пробивался тусклый утренний свет, и запах — тяжёлый, металлический запах страха и крови, въевшийся в камни за долгие годы. Здесь когда-то держали пленников во время междоусобных войн, потом помещение забросили, а теперь, по распоряжению Рэйдо, его приспособили для временного содержания особо опасных преступников. Никто из дворцовой стражи не знал об этом месте — только Ледяной Кронпринц и пара его самых доверенных людей.

Пленник висел на цепях, прикованный за запястья к стене. Точнее, он не висел — он был вморожен в ледяную глыбу, которую Рэйдо создал вокруг него сразу после поимки. Только голова и плечи торчали из этого прозрачного саркофага, иней покрывал волосы и брови, а глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту безумным, затравленным взглядом.

Рэйдо стоял напротив, скрестив руки на груди. Его лицо было бесстрастной маской, но внутри бушевала буря. Этот человек — один из тех, кто напал на Тиару. Один из тех, кто осмелился поднять руку на принцессу Света в самом сердце дворца. И Рэйдо был полон решимости вытрясти из него всё, до последней капли.

— Ты слышишь меня? — голос Рэйдо был тих, но в каменном мешке он звучал как удар колокола. — Я задам тебе несколько вопросов. Если будешь отвечать честно, я сделаю твою смерть быстрой. Если будешь молчать или лгать — я буду замораживать тебя по кускам, начиная с пальцев ног. Ты будешь чувствовать, как твоё тело превращается в лёд, и не умрёшь, пока не замёрзнет сердце. У тебя есть время подумать.

Пленник не ответил. Только смотрел своими безумными глазами, и в них, странное дело, не было страха. Только какая-то жуткая, нечеловеческая решимость. Губы его шевелились, будто он читал молитву, но звука не было слышно.

Рэйдо шагнул ближе. Лёд под его ногами похрустывал, и каждый шаг отдавался эхом в тишине подземелья.

— Кто послал вас? — спросил он. — Кто заказал покушение на принцессу Тиару? Отвечай.

Пленник вдруг улыбнулся. Медленной, страшной улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Его губы разомкнулись, и он прошептал одно только слово:

— Свет.

И в этот миг всё пошло не так.

Тело пленника под ледяной коркой вдруг засветилось изнутри. Не тёмным, не чёрным, не багровым — а ослепительно-белым, ярким, как солнце в зените. Рэйдо инстинктивно отшатнулся, закрывая лицо рукой, и в то же мгновение свет вспыхнул с такой силой, что, казалось, сами камни вокруг застонали.

Лёд, созданный магией Рэйдо, не выдержал. Он треснул, рассыпался на тысячу осколков, но не от удара извне — от взрыва изнутри. Тело пленника разорвало на части, и эти части, ещё секунду назад бывшие живой плотью, превратились в пепел, не успев упасть на каменный пол. Ослепительный свет погас так же внезапно, как и вспыхнул, оставив после себя только горстку серого пепла, медленно оседающую в воздухе, и запах озона — чистый, резкий, не имеющий ничего общего с запахом смерти.

Рэйдо стоял, тяжело дыша, и смотрел на то, что осталось от пленника. Его руки, ещё секунду назад готовые применить магию для защиты, безвольно висели вдоль тела. В глазах, обычно таких ледяных и непроницаемых, впервые за долгое время мелькнуло что-то, похожее на растерянность.

Он подошёл к остаткам ледяной глыбы, нагнулся и поднял с пола кусок обгоревшей ткани — всё, что уцелело от одежды пленника. И замер.

На ткани, чудом уцелевшей среди пепла, проступил след магии. Не тёмной, не той, что используют слуги Культа. Это был чистый, светлый след — такой, какой остаётся после мощного заклинания света. Рэйдо знал эту магию. Он видел её сотни раз. Она исходила от Тиары, от придворных магов света, от храмовых целителей.

Но как? Как магия света могла убить человека, который служил тьме? Как свет мог разорвать его изнутри, чтобы сохранить тайну?

Рэйдо выпрямился и посмотрел на пепел, медленно оседающий на каменный пол. В его голове, привыкшей к чётким логическим построениям, вдруг всё смешалось. Если магия, убившая пленника, была светлой, значит, тот, кто её наложил, был магом света. Высокого уровня. Достаточно сильным, чтобы встроить в своего слугу заклинание-ловушку, которое сработает в момент допроса.

Это значило только одно: Культ Тьмы, убивающий и калечащий людей, сжигающий деревни и нападающий на принцесс, на самом деле использовал магию света. Чистую, мощную, благословенную магию, которую считали даром богов.

Или не Культ? Или кто-то другой?

Рэйдо провёл рукой по лицу, стирая несуществующую усталость. Ему нужно было подумать. Ему нужно было всё проанализировать заново. И первым человеком, с кем он должен был поделиться этой страшной догадкой, была Скарлетт.

Он нашёл её в её покоях. Она сидела у окна, сжимая в руке кристалл вечной мерзлоты, и смотрела куда-то вдаль, невидящим взглядом. Услышав шаги, она обернулась, и по её лицу он понял — она тоже что-то узнала. Что-то важное. Что-то страшное.

— Рэйдо, — начала она, вставая. — Я была в архиве. Я нашла…

— Он мёртв, — перебил он, подходя ближе. — Пленник. Тот, кто напал на Тиару. Он погиб у меня на глазах.

Скарлетт замерла, и её пальцы сильнее сжали кристалл.

— Как?

— Магия, — ответил Рэйдо, и в его голосе звучало то, чего она никогда раньше не слышала — растерянность. — Не тёмная. Не та, что используют культисты. Светлая. Чистая. Мощная. Она разорвала его изнутри, чтобы он не заговорил.

Скарлетт побледнела. Её губы дрогнули, и она опустилась обратно на стул, будто ноги отказались её держать.

— Светлая магия, — прошептала она. — Значит, я была права.

Она подняла на него глаза, и в них, в этих карминовых глазах, которые он уже успел полюбить до боли, плескался ужас. Не за себя. За правду, которую они только начали открывать.

— Культ Тьмы не то, чем кажется, — сказала она тихо. — Или его вообще не существует. Есть только те, кто использует тьму как маскировку. А настоящая опасность… настоящая опасность прячется в свете.

Рэйдо подошёл к ней и опустился на колени, взяв её руки в свои. Его ладони были холодными, но в этом холоде не было угрозы — только поддержка.

— Рассказывай, — сказал он. — Всё, что ты нашла.

И Скарлетт рассказала. О нападениях, которые всегда происходили рядом с ней, с Тиарой, с ним. О закономерностях, которые она выявила. О старом садовнике Генрихе, который умер, предупредив её о том, что культ глубоко проник во дворец. И о его последних словах: «Берегитесь самого яркого света».

Рэйдо слушал молча, и с каждым её словом его лицо становилось всё более мрачным. Когда она закончила, он долго сидел неподвижно, глядя куда-то в пол.

— Значит, мы оба пришли к одному выводу, — произнёс он наконец. — Кто-то во дворце, обладающий магией света высокого уровня, руководит культом. Или, по крайней мере, использует его в своих целях.

— Тиара, — выдохнула Скарлетт, и это имя прозвучало как приговор. — Всё указывает на неё. Её магия — чистейший свет. У неё есть доступ к отцу, к советникам, ко всем тайнам дворца. Она всегда в центре внимания, и никто никогда не заподозрит её в чём-то дурном.

Рэйдо сжал её руки сильнее.

— Мы не можем действовать, не имея доказательств, — сказал он. — Если мы ошибаемся, если Тиара действительно невиновна, мы разрушим её жизнь и потеряем доверие всех. Но если мы правы…

— Если мы правы, — перебила Скарлетт, и в её голосе зазвенела сталь, — то она — самый опасный враг, который у нас когда-либо был. И она рядом. Всегда рядом.

Они замолчали. В комнате висела такая тишина, что было слышно, как потрескивают свечи в канделябре. За окном медленно поднималось солнце, заливая дворец золотым, таким обманчиво-мирным светом.

— Что будем делать? — спросила Скарлетт.

Рэйдо поднял на неё глаза. В них, в этих ледяных сиреневых глубинах, теперь горело не пламя гнева, а холодная, расчётливая решимость.

— Будем следить, — ответил он. — Будем искать доказательства. И будем готовиться к тому, что нам придётся выступить против того, кого весь мир считает воплощением добра.

Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал. Легко, почти невесомо.

— Вместе, — добавил он. — Только вместе.

Скарлетт кивнула, и в её глазах, наконец, мелькнуло что-то, похожее на надежду. Надежду на то, что они смогут. Что они справятся. Что правда, какой бы страшной она ни была, освободит их.

Кристалл вечной мерзлоты в её руке тихо мерцал, храня в себе холод севера и тепло их зарождающейся любви. Им предстояло пройти через многое. Но теперь они были не одни. Теперь у них была правда. И друг у друга.

Тайный ход за покоями Тиары был известен только самой Скарлетт. Она обнаружила его случайно в прошлой жизни, когда, прячась от придворных сплетен и интриг, исследовала дворец вдоль и поперёк. Тогда это знание показалось ей бесполезным — ну что можно увидеть в покоях младшей сестры, вечно занятой молитвами и благотворительностью? Теперь же оно стало её единственным оружием.

Ночь опустилась на дворец тяжёлым, непроницаемым покрывалом. Луна спряталась за тучами, и коридоры утонули в такой густой темноте, что даже стража обходила их с факелами, не рискуя углубляться без света. Скарлетт, облачённая во всё чёрное, двигалась бесшумно, как тень. Каждый шаг был выверен, каждое дыхание затаено. В руке она сжимала кристалл вечной мерзлоты — его холод придавал ей сил и напоминал, что она не одна. Что Рэйдо рядом, даже если сейчас его нет с ней физически. Что они вместе идут к правде.

Она вошла в потайной ход через неприметную дверцу за гобеленом в дальней галерее. Узкий, пыльный коридор тянулся вдоль всей стены покоев Тиары, и в нём было так темно, что хоть глаз выколи. Скарлетт двигалась на ощупь, считая шаги, пока не наткнулась на первое смотровое отверстие — крошечную щель между камнями, замаскированную с другой стороны тяжёлой бархатной драпировкой.

Она прильнула к щели и замерла.

Покои Тиары купались в мягком, тёплом свете десятка свечей. Сама принцесса Света стояла посреди комнаты, но не у кровати, не за молитвой, не за чтением благочестивых книг. Она стояла перед огромным, в полный рост, зеркалом в тяжёлой золочёной раме. Стояла неподвижно, и её отражение смотрело на неё — но что-то было не так.

Сначала Скарлетт подумала, что ей мерещится. Что усталость и напряжение последних дней играют с ней злую шутку. Но чем дольше она смотрела, тем отчётливее видела: отражение Тиары в зеркале жило своей жизнью.

Оно улыбалось. Не той мягкой, доброй улыбкой, которой Тиара одаривала придворных и отца. А холодной, торжествующей усмешкой, от которой у Скарлетт по спине побежали мурашки.

И тогда из зеркала начали выходить тени.

Они не были людьми в прямом смысле слова. Скорее, сгустками тьмы, принявшими человеческие очертания. Бесформенные, скользящие, они вытекали из зеркальной глади, как чёрный дым, и опускались на колени перед Тиарой. Один за другим. Пять, шесть, семь теней. Они застыли у её ног, склонив головы в безмолвном поклонении.

Скарлетт зажала рот рукой, чтобы не закричать. Сердце её колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Она смотрела и не верила своим глазам.

Тиара заговорила. Голос её был неузнаваем. Исчезла привычная мягкость, исчезли детские нотки, исчезла та трогательная забота, которой она всегда окружала близких. Остался только холодный, властный, приказной тон женщины, привыкшей повелевать.

— Докладывайте, — произнесла Тиара, и это слово упало в тишину, как тяжёлый камень в стоячую воду.

Одна из теней подняла голову. У неё не было лица — только тёмный провал там, где должны быть глаза, и щель рта. Но голос, идущий из этого провала, был вполне человеческим, хоть и лишённым эмоций.

— Пленник мёртв, госпожа. Магия света разорвала его на допросе, как вы и предсказывали. Ледяной принц видел всё своими глазами.

Тиара усмехнулась. Та самая усмешка, которую Скарлетт видела в зеркале.

— Отлично. Рэйдо Хатори теперь знает, что нападавшие использовали магию света. Он начнёт искать источник. И рано или поздно его поиски приведут к ней.

Она кивнула куда-то в сторону, и Скарлетт поняла — она имеет в виду её. Себя.

— Скарлетт уже на крючке. Она нашла старые отчёты, говорила с тем старым садовником, который так некстати оказался слишком наблюдательным. Но его смерть спишут на старость и болезни, а её подозрения — на паранойю. Она думает, что раскрыла заговор. Она думает, что теперь знает правду. Бедная, наивная сестра.

В голосе Тиары не было ни капли сожаления. Только презрение.

— Она доверяет мне, — продолжила Тиара, и её губы растянулись в довольной улыбке. — После того маленького спектакля с покушением она чувствует себя моей защитницей. Она готова умереть за меня. И это прекрасно. Потому что чем сильнее она меня любит, тем легче будет нанести удар.

Скарлетт показалось, что пол уходит у неё из-под ног. Она вцепилась в стену, чтобы не упасть. В ушах шумело, перед глазами плыли чёрные пятна. Слова Тиары вонзались в сердце, как отравленные иглы.

«Маленький спектакль с покушением». Значит, всё это было ложью. Всё. Тиара не была жертвой. Тиара была режиссёром. И её "спасение" Скарлетт было всего лишь частью плана.

Вторая тень подняла голову.

— Госпожа, что с принцем? Ваш план относительно него…

— Рэйдо, — перебила Тиара, и при этом имени в её голосе появилась странная, хищная нотка. — Ледяной Кронпринц. Он силён. Очень силён. Его магия льда — именно то, что нам нужно. И он уже наполовину наш.

Она прошлась по комнате, и тени у её ног почтительно расступались.

— Он влюблён, глупец. Влюблён в мою сестру, в этот ходячий пожар, в эту неконтролируемую стихию. И эта любовь делает его уязвимым. Он последует за ней куда угодно. А она последует за мной. Значит, они оба придут туда, куда нам нужно.

Тиара остановилась перед зеркалом и посмотрела на своё отражение. Оно улыбнулось ей в ответ — понимающе, одобрительно.

— Магия льда и магия жизни, — произнесла она медленно, смакуя каждое слово. — Две силы, две стихии. Остаётся только добавить к ним свет. И тогда…

Она повернулась к теням, и в её глазах вспыхнул такой яркий, такой ослепительный огонь, что даже тени, казалось, отшатнулись.

— Тогда Истинный Свет восторжествует над этим грязным, хаотичным миром. Тогда мы наведём порядок. Настоящий порядок. Без слабости, без сомнений, без этой жалкой человеческой привязанности, которая только мешает.

Одна из теней осмелилась поднять голову.

— Госпожа, а что с королём? Ваш отец…

— Мой отец, — перебила Тиара, и в её голосе прозвучало такое ледяное презрение, что Скарлетт вздрогнула, — слабый, безвольный старик, который позволяет собой манипулировать всем, кому не лень. Он был полезен, пока прикрывал меня своим авторитетом. Но теперь он становится обузой. Когда придёт время, он либо подчинится, либо…

Она не закончила фразу. Но тени поняли. Они склонили головы ещё ниже.

— Ступайте, — приказала Тиара. — Готовьте всё к решающему ритуалу. Свет должен быть собран, лёд — захвачен, роза — принесена в жертву. Через месяц, в ночь зимнего солнцестояния, мы совершим то, что не удавалось никому за тысячу лет.

Тени начали таять, растворяться в воздухе, втягиваться обратно в зеркало. Последняя, прежде чем исчезнуть, подняла голову и прошептала:

— Да воссияет Истинный Свет.

— Да воссияет, — ответила Тиара, и её лицо озарилось такой благостной, такой светлой улыбкой, что любой, кто увидел бы её в этот момент, подумал: "Какая добрая, какая святая девушка".

Только Скарлетт знала теперь цену этой улыбке.

Она стояла в своём тайном убежище, прижавшись лбом к холодному камню, и пыталась дышать. Воздух не шёл в лёгкие. Всё внутри неё сжалось в один тугой, болезненный комок.

Тиара. Её сестра. Та, кого она подозревала и в чью невиновность так хотела верить. Та, кого она защищала от нападения, рискуя жизнью. Та, кто смотрела на неё с такой искренней благодарностью после "покушения".

Всё было ложью.

Каждая улыбка. Каждое доброе слово. Каждый взгляд, полный сестринской любви. Всё это было частью чудовищного плана, в котором Скарлетт отводилась роль жертвы. И Рэйдо — тоже жертвы. И отец — пешка, которую можно сбросить со счетов.

Скарлетт медленно сползла по стене на корточки, обхватив голову руками. Кристалл вечной мерзлоты больно впился в ладонь, но она не замечала боли. Перед глазами стояла Тиара — та, что только что отдавала приказы теням с холодной властностью истинной повелительницы. И та, другой образ, накладывался на неё — Тиара, сияющая в лучах солнца, раздающая милостыню беднякам, молящаяся в храме, утирающая слёзы отцу.

Кто из них настоящая? Или обе?

Нет. Настоящая — та, что сейчас стоит перед зеркалом и улыбается своему тёмному отражению. Та, что называет её, Скарлетт, "наивной сестрой". Та, что планирует использовать их с Рэйдо как топливо для своего чудовищного ритуала.

Скарлетт подняла голову. Глаза её, карминовые, как запёкшаяся кровь, горели в темноте холодным, ровным огнём. Страха больше не было. Была только ярость. Та самая, ледяная, концентрированная ярость, которая когда-то питала её месть. Но теперь эта ярость обрела имя. И это имя было — Тиара.

Она должна рассказать Рэйдо. Немедленно. Им нужно готовиться. Им нужно переиграть эту партию, где против них — собственная сестра, владеющая магией света и управляющая тенями.

Скарлетт бесшумно поднялась и, крадучись, двинулась назад по тёмному коридору. За её спиной, в покоях, Тиара продолжала стоять перед зеркалом. Она смотрела на своё отражение, и отражение смотрело на неё. Между ними не было ни тени сомнения, ни капли раскаяния. Только свет. Тот самый Истинный Свет, ради которого она была готова уничтожить всех, кто стоял на пути. Даже сестру. Даже отца. Даже собственную душу.

Скарлетт летела по тёмным коридорам дворца, не разбирая дороги. Ноги сами несли её туда, где она могла найти единственного человека, способного понять, способного поверить, способного разделить с ней этот кошмар. Кристалл вечной мерзлоты, зажатый в ладони, казался единственным якорем в реальности, которая только что рассыпалась в прах.

Она ворвалась в покои Рэйдо без стука, без предупреждения, забыв о всех правилах приличия и протоколах. Он стоял у окна, ещё не ложился — ждал её, чувствовал, что сегодня случится что-то важное. Увидев её лицо, бледное как мел, с глазами, расширенными от ужаса, он шагнул навстречу и подхватил её, потому что ноги у неё подкосились.

— Скарлетт! Что случилось? — его голос, обычно такой сдержанный, дрогнул.

Она вцепилась в его руки, впилась пальцами в его предплечья, пытаясь найти опору в этом рушащемся мире. Дыхание вырывалось из груди рваными, хриплыми всхлипами. Она не плакала — слёзы кончились там, в тёмном коридоре, когда она смотрела на сестру, отдающую приказы теням.

— Тиара, — выдохнула она наконец. — Это она. Всё время она.

Рэйдо замер. Его лицо, и без того бледное при лунном свете, стало почти прозрачным.

— Рассказывай, — сказал он тихо, усаживая её в кресло и опускаясь перед ней на колени, не отпуская её рук. — Всё. С самого начала.

И Скарлетт рассказала.

Она рассказала о тайном ходе, о котором знала из прошлой жизни. О том, как пробиралась в кромешной тьме, считая шаги, боясь дышать. О щели в стене, замаскированной бархатом, через которую она увидела покои сестры.

— Она стояла перед зеркалом, Рэйдо. Просто стояла. Но её отражение... оно было другим. Оно улыбалось не так, как она улыбается при дворе. Холодно. Торжествующе. Будто смотрело на неё и одобряло.

Голос Скарлетт дрожал, но она заставляла себя говорить. Ей нужно было выговорить это. Выплеснуть наружу тот ужас, что клокотал внутри.

— А потом из зеркала начали выходить тени. Не люди, Рэйдо. Тени. Чёрные, скользящие, безликие. Они вытекали из стекла, как дым, и падали перед ней на колени. Она даже не вздрогнула. Она ждала их.

Рэйдо слушал, не перебивая. Его пальцы сжимали её руки, передавая ей часть своей ледяной силы, чтобы она не рассыпалась.

— Она говорила с ними, — продолжала Скарлетт, и в её голосе появились нотки отвращения. — Приказывала. Её голос... ты не узнал бы её. Никакой мягкости, никакой доброты. Только холод и власть. Она сказала им, что пленник мёртв. Что магия света сработала именно так, как она планировала. Что ты теперь видел это своими глазами и начнёшь искать источник.

Скарлетт посмотрела на Рэйдо, и в её взгляде была такая боль, что у него сжалось сердце.

— Она знала, что я пойду в архив. Знала про Генриха. Знала, что я начну подозревать. И она использовала это. Всё это время она играла с нами, как с марионетками.

— Что ещё она сказала? — голос Рэйдо был тих, но в нём звенела сталь.

Скарлетт судорожно вздохнула.

— Она сказала... она сказала, что я на крючке. Что после покушения я чувствую себя её защитницей. Что чем сильнее я её люблю, тем легче будет нанести удар.

Она закрыла глаза, и по щеке наконец скатилась одна-единственная слеза.

— То покушение, Рэйдо. То, где я бросилась её спасать. Где меня ранили. Где ты заморозил нападавшего. Это был спектакль. Она инсценировала его. Чтобы я поверила. Чтобы я доверяла ей. Чтобы я была готова умереть за неё.

Рэйдо выдохнул, и в этом выдохе было столько боли, будто его самого только что ранили.

— А что обо мне? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Ты — цель, — прошептала Скарлетт. — Твоя магия льда. Она сказала, что ты уже наполовину наш. Что ты влюблён в меня, и эта любовь делает тебя уязвимым. Что ты последуешь за мной куда угодно, а я последую за ней. И мы оба придём туда, куда им нужно.

Она открыла глаза и посмотрела на него с такой отчаянной надеждой, что у него перехватило дыхание.

— Она права? Ты последуешь за мной?

Рэйдо молча поднёс её руку к своим губам и поцеловал. Долго, нежно, не отрываясь.

— До конца, — ответил он просто. — Куда угодно.

Скарлетт кивнула, принимая это, и продолжила:

— Ей нужны мы оба. Моя магия роз и твоя магия льда. Она хочет соединить их со своим светом. В ночь зимнего солнцестояния. Она сказала об этом теням. Они готовят ритуал.

— Зимнее солнцестояние, — повторил Рэйдо. — Самая длинная ночь в году. Граница между мирами истончается. Идеальное время для такого безумия.

— Она говорила об Истинном Свете, — Скарлетт содрогнулась. — О том, что хочет навести порядок. Очистить мир от слабости, от сомнений, от человеческих чувств. Она назвала отца слабым стариком, который становится обузой. Сказала, что когда придёт время, он либо подчинится, либо...

Она не договорила. Рэйдо понял.

— Она готова убить собственного отца, — произнёс он медленно, будто примеряя эту мысль. — Ради своего Истинного Света.

— Она готова убить всех, — выдохнула Скарлетт. — Меня. Тебя. Отца. Любого, кто встанет на пути. И она делает это с улыбкой. С той самой доброй, светлой улыбкой, которой она одаривает бедняков и сирот.

В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Свечи догорали, оплывая воском, и тени плясали на стенах, напоминая о тех, безликих, что выходили из зеркала.

— У неё есть последователи, — нарушил молчание Рэйдо. — Тени. Они служат ей. Значит, у неё целая сеть во дворце.

— Она сказала, что всё готово. Что остался месяц. Месяц до того, как она попытается уничтожить всё, что нам дорого.

Скарлетт посмотрела на кристалл в своей руке. Он тускло мерцал, храня в себе холод севера и память о его поцелуе.

— Я больше не знаю, что реально, Рэйдо, — прошептала она. — Всё, во что я верила, всё, что помнила из прошлой жизни, — всё переворачивается. Моя смерть, твоё предательство, моя ненависть к тебе... А теперь это. Тиара. Сестра. Враг.

Она подняла на него глаза, полные слёз, которые так и не пролились.

— Если бы не ты, если бы не этот камень, если бы не та ночь в саду... я бы сошла с ума.

Рэйдо притянул её к себе и обнял. Крепко, надёжно, как единственное, что у него осталось в этом рушащемся мире.

— Ты не одна, — прошептал он ей в волосы. — Слышишь? Ты никогда больше не будешь одна. Мы выясним, что она задумала. Мы разрушим её планы. Мы защитим тех, кто нам дорог. Вместе.

Скарлетт смотрела в его серебристые глаза и видела в них ту же решимость, что горела в её собственной груди. Любовь, смешанная с яростью. Надежда, рождённая из пепла иллюзий.

— Что будем делать? — спросила она.

Рэйдо встал и подошёл к окну. За ним медленно разгорался рассвет — холодный, зимний, беспощадный.

— Во-первых, мы никому не скажем. Ни отцу, ни советникам, никому. Если у неё сеть во дворце, любое неосторожное слово будет ей передано. Во-вторых, мы начнём собирать информацию. Кто эти тени? Кто из придворных может быть с ней? Где и как они готовят ритуал? В-третьих...

Он повернулся к ней, и в его глазах горел тот самый холодный огонь, который она видела в ночь, когда он заморозил её сад. Только теперь этот огонь был не разрушительным, а созидательным. Он горел для неё. Для них.

— В-третьих, мы будем учиться работать вместе. Наши магии. Если она хочет соединить свет, лёд и жизнь, мы должны научиться соединять лёд и жизнь раньше неё. Так, чтобы это стало нашей силой, а не её оружием.

Скарлетт поднялась и подошла к нему. Кристалл в её руке соприкоснулся с его ладонью, и в месте этого соприкосновения вспыхнул странный свет — не холодный и не горячий, а какой-то новый, их собственный.

— Мы сделаем это, — сказала она твёрдо. — Мы остановим её. Мы защитим этот мир от её Истинного Света.

Она посмотрела в окно на разгорающийся рассвет и добавила тихо:

— И если для этого придётся её убить... я сделаю это. Даже если она моя сестра.

Рэйдо молча кивнул. В его глазах не было осуждения. Только понимание. И готовность идти за ней до конца, что бы их ни ждало впереди.