Эгоистичная принцесса

Глава 25

Малый тронный зал, куда перенесли суд, был далёк от величия главного. Здесь не было ледяных скульптур, не было следов недавней биты. Только строгие каменные стены, высокие окна, пропускающие бледный зимний свет, и несколько кресел, в которых сидели те, кто имел право судить.

Скарлетт заняла место слева от отца. Она ещё была слаба после воскрешения, её кожа хранила болезненную бледность, а под глазами залегли тени. Но в осанке, в посадке головы, в твёрдом взгляде карминовых глаз читалась та самая сила, что позволила ей вернуться с того света. Рядом с ней, чуть позади, стоял Рэйдо. Он не садился — слишком велико было напряжение, слишком свежи были раны, слишком близко к сердцу он принимал всё, что касалось Скарлетт. Его рука покоилась на спинке её кресла — защита, опора, обещание.

Король Эдвард сидел в центре, на небольшом возвышении. За те дни, что прошли с битвы, он постарел на десять лет. Лицо его осунулось, глаза потускнели, руки, лежащие на подлокотниках, мелко дрожали. Предательство дочери, той самой, которую он считал своим ангелом-хранителем, сломало в нём что-то важное. Он смотрел на Тиару и не узнавал её.

А Тиара стояла перед ними.

Её белое одеяние, некогда символ чистоты и света, превратилось в грязные лохмотья. Волосы, спутанные и тусклые, падали на лицо, не скрывая, впрочем, выражения её глаз. А в глазах этих не было ни страха, ни раскаяния, ни мольбы о пощаде. Только странное, пугающее спокойствие человека, который давно принял свою судьбу и готов идти до конца.

— Ты понимаешь, в чём тебя обвиняют? — голос короля Эдварда дрогнул. Он говорил тихо, будто боялся, что громкие слова разрушат последнюю иллюзию. — Государственная измена. Покушение на сестру. Убийства. Сотни убийств, Тиара. Людей, которые верили тебе. Которые шли за твоим светом.

Тиара подняла голову и посмотрела отцу прямо в глаза. И в этом взгляде не было ни капли той детской любви, что светилась в них когда-то. Только холодная, взрослая правда.

— Я знаю, отец, — ответила она, и голос её был ровен, как лезвие ножа. — Я знаю всё, в чём меня обвиняют. И не буду отрицать. Да, это я создала Культ Истинного Света. Да, это я направляла его действия. Да, это я приказала убивать тех, кто стоял на пути. И да, это я пыталась убить свою сестру и Ледяного Кронпринца, чтобы забрать их силу.

В зале повисла тишина. Такой тяжёлой, такой давящей тишины не было даже во время битвы.

— Но ты хочешь знать, почему? — продолжила Тиара, и в её голосе впервые появились эмоции. — Хочешь понять, что движет человеком, который идёт на такое?

— Говори, — тихо произнесла Скарлетт.

Тиара перевела взгляд на неё. И на мгновение в её глазах мелькнуло что-то, похожее на ту самую сестру, которую Скарлетт помнила с детства.

— Ты помнишь, как мы росли? — спросила она. — Ты помнишь этот двор? Эти интриги? Эту грязь, в которой мы все барахтались с пелёнок? Ты была сильной, Скарлетт. Ты умела защищаться. Ты строила стены из страха и шипов и никого к себе не подпускала. А я... я была слабой.

Она отвернулась, глядя куда-то в окно, на бледное зимнее небо.

— Я видела, как люди лгут. Как предают. Как топчут друг друга ради выгоды. Я видела, как наш отец, добрый и мягкий, позволял собой манипулировать. Как советники тянули из него деньги и власть. Как придворные улыбались в лицо и плевали в спину. И я поняла: этот мир болен. Он прогнил насквозь. Единственный способ вылечить его — сжечь дотла и построить заново.

— И ты решила, что ты — та, кто имеет право сжигать? — в голосе Рэйдо звенела сталь.

Тиара усмехнулась.

— А кто, если не я? У кого ещё есть сила видеть правду? У кого ещё есть магия света, способная очистить? Я не просила этой силы. Я не просила этого дара. Но раз он мне дан, раз я вижу то, чего не видят другие, — значит, я обязана действовать.

Она снова посмотрела на Скарлетт.

— Я не хотела убивать тебя, сестра. Поначалу. Я хотела, чтобы ты присоединилась ко мне. Чтобы мы вместе строили новый мир. Чистый, светлый, свободный от грязи. Но ты выбрала его. Ты выбрала любовь, эту липкую, грязную, человеческую привязанность, которая только мешает. И я... я разозлилась.

— Ты хотела убить меня, — тихо сказала Скарлетт. — Ты хотела забрать мою магию, мою жизнь, мою любовь.

— Да, — ответила Тиара без тени сомнения. — Потому что я считала, что так будет правильно. Что твоя магия жизни и его магия льда, соединённые с моим светом, создадут нечто новое. Нечто, что сможет очистить мир раз и навсегда.

Она замолчала, переводя дыхание. Тишина в зале стала невыносимой.

— Но когда ты упала, — продолжила Тиара, и в её голосе впервые появилась дрожь, — когда я увидела, как он кричит, как замерзает всё вокруг, как его горе превращается в ледяную бурю... я поняла. Поняла, что любовь существует. Что она реальна. Что она сильнее любой магии, любого света, любой тьмы. И что я... я никогда не знала её.

Она посмотрела на Скарлетт, и в её глазах стояли слёзы.

— Я завидовала тебе, сестра. Всю жизнь. Твоей силе, твоей страсти, твоей способности любить. Я хотела быть такой, как ты. Но не могла. И вместо этого решила уничтожить всё, что ты любишь.

Скарлетт слушала, и внутри неё боролись два чувства. Ненависть к той, кто пыталась её убить. И жалость к той, кто всю жизнь была так одинока, что единственным выходом стало безумие.

— Я не могу простить тебе того, что ты сделала, — произнесла она наконец, и голос её звучал твёрдо, но не жестоко. — Ты убивала людей. Ты разрушала жизни. Ты чуть не убила человека, которого я люблю больше жизни. Этого не простить.

Она встала и подошла к сестре. Встала напротив, глядя прямо в её заплаканные глаза.

— Но я не могу и убить тебя, — продолжила Скарлетт. — Потому что ты — моя сестра. Ты — часть меня. Часть нашей семьи. И если я убью тебя, я убью часть себя. Часть того, что делает меня человеком.

Тиара смотрела на неё с недоумением. В её глазах читался вопрос: "Почему? Почему ты не хочешь моей смерти после всего?"

— Потому что я выбрала любовь, — ответила Скарлетт на незаданный вопрос. — А любовь не убивает. Даже когда ей больно. Даже когда её предали. Любовь прощает. Не сразу. Не легко. Но прощает.

Она протянула руку и коснулась щеки сестры. Тиара вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты будешь жить, — сказала Скарлетт. — В изгнании. Далеко отсюда. Там, где не сможешь никому навредить. Твоя магия будет запечатана. Ты станешь обычной девушкой. И, может быть, однажды, через много лет, ты поймёшь, что настоящий свет не требует жертв. Что он просто есть. И что его достаточно.

Тиара молчала. Слёзы текли по её щекам, и она даже не пыталась их вытирать.

— Почему? — прошептала она одними губами.

— Потому что я твоя сестра, — ответила Скарлетт. — И потому что надежда есть всегда. Даже для таких, как ты.

Она обернулась к Рэйдо. Тот стоял неподвижно, и в его глазах читалась борьба. Он хотел убить Тиару. Хотел отомстить за ту боль, что она причинила. Но он видел лицо Скарлетт, видел её слёзы, видел её выбор. И он принимал его. Потому что любил её. Потому что выбрал любовь.

— Пусть будет так, — тихо произнёс он. — Но если она когда-нибудь...

— Не будет, — перебила Скарлетт. — Я знаю.

Она снова посмотрела на сестру. На ту, что стояла перед ней, лишённая всего — силы, гордости, безумия. Просто девочка, которая так и не научилась любить.

— Прощай, Тиара, — сказала Скарлетт. — Иди. И постарайся найти свой свет. Настоящий.

Стражники подхватили Тиару под руки и повели к выходу. У дверей она обернулась в последний раз. Её глаза встретились с глазами сестры. И в этом взгляде не было ненависти. Только благодарность. И надежда. Та самая, о которой говорила Скарлетт.

Дверь закрылась. Тишина в зале стала другой — не давящей, а очищающей. Скарлетт медленно опустилась в кресло, и Рэйдо тут же оказался рядом, обнимая её за плечи.

— Ты поступила правильно, — прошептал он.

— Я не знаю, — ответила она, пряча лицо у него на груди. — Я просто сделала то, что велело сердце.

— Значит, правильно, — улыбнулся он. — Потому что твоё сердце никогда не ошибается.

Она подняла на него глаза, полные слёз, и улыбнулась в ответ. В этой улыбке было всё: и боль потери, и радость спасения, и надежда на будущее. Будущее, в котором они будут вместе. И в котором даже для самых падших есть шанс на искупление.

Розовый сад, некогда превращённый ледяной яростью Рэйдо в безмолвное хрустальное кладбище, теперь цвёл так буйно, как не цвёл никогда прежде. Алые розы, поднявшиеся из пепла, изо льда, из самой смерти, тянулись к солнцу тысячами упругих бутонов, и их аромат, густой и пьянящий, наполнял воздух сладостью жизни. Садовники разводили руками — такого буйства красок, такой силы цветения не видел никто. Но Скарлетт знала: это не просто розы. Это её магия, наконец обретшая покой после долгих лет войны с самой собой.

Она стояла под старым дубом — тем самым, у которого впервые поцеловала Рэйдо в ту ночь, когда они вернулись из леса. Тогда вокруг был мороз, иней и страх. Сейчас — тёплый весенний вечер, закатное солнце, золотящее верхушки деревьев, и тишина. Та самая, целительная тишина, которая наступает после долгой, изнурительной битвы.

Рэйдо подошёл неслышно. Она даже не обернулась — узнала по дыханию, по тому, как воздух вокруг него чуть заметно холодеет, но не враждебно, а ласково, будто сам северный ветер решил приласкать её шею.

— Ты знаешь, — сказал он, останавливаясь у неё за спиной, — я никогда не думал, что вернусь сюда.

Скарлетт улыбнулась, не оборачиваясь.

— Испугался? После того, как заморозил мои розы?

— Я испугался в тот момент, когда понял, что могу тебя потерять, — ответил он серьёзно. — А это... это было просто безумие. Самое прекрасное безумие в моей жизни.

Она наконец повернулась к нему. В её карминовых глазах плясали золотые искры заката, и он в который раз подумал, что никогда не видел никого прекраснее. Ни до неё. Ни после. Никогда.

— Ты многое мне говорил, — тихо произнесла она. — В саду, в лесу, в библиотеке, у саркофага. Я помню каждое слово.

— Я надеюсь, не все, — усмехнулся он. — Некоторые были слишком... отчаянными.

— Особенно те, где ты умолял меня вернуться, — кивнула она, и в её глазах блеснули слёзы. — Я слышала их. Там, в темноте, где я была между жизнью и смертью, я слышала твой голос. И он вёл меня обратно.

Рэйдо шагнул ближе и взял её руки в свои. Его ладони, всегда прохладные, сейчас были тёплыми — для неё, только для неё.

— Скарлетт, — начал он, и голос его дрогнул. Впервые в жизни Ледяной Кронпринц, гроза врагов и хозяин северных ветров, не мог подобрать слов.

Она смотрела на него и ждала. В её глазах не было нетерпения — только бесконечное, доверчивое спокойствие.

— Я никогда не умел говорить красиво, — продолжил он. — Меня учили другому: стратегии, дипломатии, расчёту. Чувства всегда были под запретом. А ты... ты сломала все мои стены. Ты ворвалась в мою ледяную пустыню, как пожар, и сожгла всё, что я так долго строил. И я благодарен тебе за это. Каждый день. Каждую минуту.

Она улыбнулась, и эта улыбка была теплее любого солнца.

— Ты подарила мне жизнь, — сказал он, и в его голосе не осталось ни капли льда, только чистая, обнажённая любовь. — Не ту жизнь, которой я жил раньше — холодную, пустую, одинокую. Настоящую жизнь. С болью, со страхом, с отчаянием. Но и с радостью, с надеждой, с тобой.

Он опустился на одно колено.

Скарлетт ахнула. Она не ожидала этого. Она вообще не знала, что он задумал, когда позвал её в сад. Думала, просто прогулка, просто разговор, просто ещё один вечер вдвоём. Но когда он достал из кармана маленькую бархатную коробочку и открыл её, у неё перехватило дыхание.

Кольцо было прекрасным. Платиновый обод, тонкий и изящный, был оплетён ледяным узором — той самой вязью, что появлялась на стенах, когда Рэйдо терял контроль над магией. Но теперь этот узор не пугал, а завораживал, мерцая в лучах заката холодным, но не враждебным светом. А в центре, в обрамлении платины и льда, сиял алый рубин. Огранённый в форме розы — точь-в-точь такой, какие цвели в её саду. Такие, какие проросли сквозь её сердце, возвращая к жизни.

— Это сделал лучший ювелир Хатори, — сказал Рэйдо, и в его голосе звучала гордость. — Я заказал его в тот день, когда ты... когда ты ушла. Когда я сидел у саркофага и не знал, увижу ли тебя снова. Я хотел, чтобы оно хранило частицу меня — мой лёд. И частицу тебя — твой огонь. Чтобы даже если... если бы ты не вернулась, это кольцо осталось бы символом того, что мы были. Что я любил.

Слезы текли по щекам Скарлетт, и она даже не пыталась их вытирать.

— Но ты вернулась, — продолжил он, и его голос дрогнул. — Ты услышала меня там, в темноте. Ты пришла обратно. И теперь я хочу, чтобы это кольцо стало не символом потери, а символом жизни. Нашей жизни.

Он поднял на неё глаза — серебристые, любимые, такие родные.

— Скарлетт, — произнёс он, и в этом имени было всё. — Ты согласна стать моей женой? Не принцессой Алых Лепестков, не кронпринцессой Хатори. Не титулом, не должностью, не политическим союзом. Просто моей Скарлетт? Моей женщиной, моей любовью, моей жизнью?

Скарлетт смотрела на него, и перед её глазами проносились картины прошлого. Плаха. Холод. Смерть. А потом — возвращение. Его лицо в лесу. Его руки, перевязывающие рану. Его поцелуй у дуба. Его кристалл вечной мерзлоты. Его признание в саду. Его слёзы у саркофага. И этот момент. Сейчас. Здесь.

— Ты знаешь, — прошептала она, и голос её прерывался от счастья, — я вернулась из смерти. Я прошла через ад. Я потеряла всё и обрела заново. И всё это время, каждую секунду, я знала одно.

Она протянула руку и коснулась его щеки.

— Я люблю тебя, Рэйдо. И да. Да, я согласна. Быть твоей. Только твоей. Навсегда.

Он надел кольцо на её палец. Платина и лёд коснулись её кожи, и в тот же миг алый рубин вспыхнул тёплым, живым светом. Розы вокруг них, будто почувствовав этот момент, зацвели с новой силой, раскрывая бутоны, осыпая их алыми лепестками.

Рэйдо поднялся и привлёк её к себе. Их губы встретились в поцелуе, и в этом поцелуе не было ни спешки, ни страсти, ни отчаяния. Только бесконечная, тихая благодарность. Только обещание. Только любовь.

Где-то в вышине пропела птица. Ветер прошелестел в кроне старого дуба, того самого, что помнил их первый поцелуй. А они стояли, обнявшись, и мир вокруг них замер, давая им эту минуту. Минуту абсолютного, ничем не омрачённого счастья.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей в волосы.

— Я знаю, — улыбнулась она. — Я всегда знала.