Эгоистичная принцесса

Глава 23

Тишина, наступившая после ледяного взрыва, была абсолютной. Она давила на уши, проникала в каждую клетку тела, замораживала саму способность думать. Тронный зал, ещё недавно пылавший светом и магией, теперь превратился в безмолвное, искрящееся царство вечной зимы.

Рэйдо стоял на коленях в центре этого ледяного ада.

Нет, не стоял — застыл. Его тело, обнимающее безжизненную Скарлетт, казалось частью этого ледяного пейзажа. Иней покрывал его волосы, ресницы, плечи, превращая живого человека в статую скорби. Глаза его, широко раскрытые, смотрели на её лицо — такое бледное, такое спокойное, такое пугающе неподвижное — и не видели ничего, кроме этой картины.

Он не плакал. Слёзы кончились там, в момент её падения. Осталась только пустота. Огромная, чёрная, выжженная пустота внутри, которую ничто не могло заполнить.

Но магия... магия жила своей жизнью.

Она выходила из-под контроля так же естественно, как дыхание вырывается из груди умирающего. Рэйдо не призывал её, не направлял, не управлял ею. Она просто текла из него — потоком ледяной энергии, который не знал удержу.

Стены тронного зала покрывались новыми слоями льда. Многометровые наплывы, похожие на застывшие волны, нарастали на колоннах, скрывая под собой древнюю резьбу и гербы Хатори. Ледяные сталагмиты вырастали из пола, смыкаясь с сосульками, свисающими с высокого потолка, создавая причудливый, фантастический лес, в центре которого замерла единственная живая душа.

Статуи воинов, стоявшие вдоль стен, превратились в ледяные изваяния. Их каменные доспехи покрылись коркой льда, лица скрылись под прозрачными масками, и в этом новом обличье они казались стражами не королевства, а самого холода, самой смерти, самой вечности.

Воздух звенел. Буквально звенел — высоким, пронзительным звуком, от которого закладывало уши. Это кристаллики льда, невидимые глазу, терлись друг о друга, создавая эту жуткую, нечеловеческую музыку. Музыку пустоты. Музыку потери.

Рэйдо не замечал ничего.

Он не видел, как лёд ползёт по стенам, поглощая зал. Не слышал звона воздуха. Не чувствовал холода, который становился всё невыносимее. Он видел только её лицо. Только её. И это зрелище разрывало его на части сильнее любой магии.

В трёх шагах от него, у самого выхода из зала, лежала Тиара.

Она была ранена — в последней вспышке ярости Рэйдо задел и её. Её белое одеяние, ещё недавно ослепительно сияющее, теперь было порвано и залито кровью. Её свет, тот самый Истинный Свет, которым она так гордилась, иссяк, оставив после себя только слабый, мерцающий ореол, едва заметный в ледяном полумраке.

Она пыталась ползти.

Медленно, с трудом, опираясь на локти и подтягивая израненное тело, она двигалась к выходу. Каждое движение давалось ей с нечеловеческим усилием, но страх гнал её вперёд сильнее любой надежды. Она видела, что случилось с советником. Она видела, что случилось с тенями. Она понимала: если Рэйдо заметит её, если его взгляд упадёт на неё, она разделит их участь.

Советник стоял в двух шагах от Рэйдо — вернее, то, что от него осталось. Ледяная статуя, застывшая в момент триумфа, с занесённой для удара рукой и торжествующей улыбкой на лице. Выражение это теперь казалось издевательским — замерзший памятник собственной глупости, собственной вере в то, что можно победить любовь силой.

Но Рэйдо было мало.

Его взгляд, невидящий, безумный, остановился на статуе советника. И что-то в нём перевернулось.

Лёд снова ударил.

Новая волна холода вырвалась из его тела, ударила прямо в застывшую фигуру. Статуя, и без того ледяная, покрылась новым слоем. И ещё одним. И ещё. Рэйдо замораживал мёртвого снова и снова, будто пытаясь стереть его из реальности, будто надеясь, что если сделать лёд достаточно толстым, то можно вернуть время назад, можно отменить тот миг, когда Скарлетт бросилась под удар.

— Ты... — прошептал он, и его голос, охрипший от крика, прозвучал как шипение змеи. — Ты... убил... её...

Лёд снова ударил. Статуя треснула, но устояла. Рэйдо замораживал её снова и снова, и каждый новый слой был толще предыдущего. Он не мог остановиться. Не хотел останавливаться. В этом бессмысленном, безумном действии было единственное утешение — возможность хоть что-то контролировать, когда всё остальное вышло из-под контроля.

Тиара ползла.

Она уже почти добралась до выхода, её пальцы вцепились в ледяной косяк двери, когда очередная волна холода прокатилась по залу. Ледяные иглы впились ей в спину, и она закусила губу, чтобы не закричать. Кровь на её губах тут же замерзла, превратившись в алые кристаллы.

Она оглянулась.

Рэйдо стоял на коленях, прижимая к себе тело Скарлетт, и его взгляд, безумный, пустой, был устремлён на статую советника. Он не видел её. Не замечал. Вся его вселенная сузилась до двух точек — мёртвое тело в его руках и ледяной памятник убийце.

Тиара перевела дыхание. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Она выберется. Она найдёт способ восстановить силы. Она вернётся. И тогда...

Но в этот миг Рэйдо поднял голову.

Не к ней. Просто поднял — к небу, к потолку, к той пустоте, где ещё недавно сияли звёзды. И закричал.

Это был не крик боли, не крик ярости. Это был вой — протяжный, низкий, полный такой вселенской тоски, что даже лёд вокруг него задрожал. Вой зверя, потерявшего свою пару. Вой человека, у которого отняли душу.

И в ответ на этот вой лёд ответил.

Новая волна холода прокатилась по залу, сметая всё на своём пути. Тиару ударило в спину с такой силой, что она врезалась в дверной косяк и потеряла сознание. Её тело, безжизненное, замерло на пороге между ледяным адом и внешним миром.

А Рэйдо всё кричал. И лёд всё рос. И зал превращался в вечный памятник его любви и его потери. В гробницу, где он остался один на один со своим горем. И с телом той, которую не сумел защитить.

У дверей зала, на самом пороге между ледяным адом и холодным коридором, ведущим к свободе, лежала Тиара.

Она не помнила, как оказалась здесь. Последнее, что отпечаталось в сознании, — ледяная волна, ударившая в спину, и ослепительная вспышка боли. А потом — темнота. Сколько она пролежала без сознания? Минуту? Час? Вечность?

Тиара попыталась пошевелиться и задохнулась от боли, пронзившей всё тело. Каждое движение отдавалось в разбитой спине, в раненых руках, в ногах, которые, казалось, превратились в ледяные колоды. Она приподняла голову и посмотрела на себя.

Её белое одеяние, некогда ослепительно сиявшее, теперь было порвано в клочья, залито кровью — своей и чужой, — покрыто грязью и ледяной крошкой. Золотое шитьё, символ её величия, висело лохмотьями. Волосы, всегда такие ухоженные, спутались и слиплись от крови. Она была похожа не на повелительницу Истинного Света, а на жалкую, искалеченную девчонку, которую война выплюнула и растоптала.

Тиара попыталась подняться. Руки скользили по ледяному полу, ноги не слушались, и она снова рухнула, ударившись подбородком о лёд. Вкус крови на губах — тёплой, солёной, своей — был таким чужим, таким неправильным. Она никогда не думала, что когда-нибудь будет пробовать собственную кровь. Она всегда считала, что это другие будут истекать кровью у её ног.

— Помогите, — прошептала она, но голос прозвучал тихо, жалобно, как писк раненого зверька. Никто не услышал.

Она оглянулась.

Зал за её спиной превратился в ледяной ад. Стены, потолок, колонны — всё скрылось под многометровыми напластованиями льда. Ледяные сталагмиты, похожие на клыки гигантского чудовища, вырастали из пола. Ледяные сосульки, острые как копья, свисали сверху. В центре этого кошмара, на коленях, застыла фигура Рэйдо, прижимающая к себе тело сестры. Он не двигался. Не дышал, казалось. Просто сидел, уткнувшись лицом в её волосы, и ледяной ветер тихо выл вокруг него.

А вокруг... вокруг были тени.

Вернее, то, что от них осталось. Ледяные статуи в чёрных балахонах, застывшие в самых разных позах — кто-то бежал, кто-то падал, кто-то пытался закрыться руками. Все они были мертвы. Все до одного. Советник, её правая рука, её самый верный слуга, стоял у трона — ледяной монумент собственной преданности, с застывшей на лице торжествующей улыбкой, которая теперь казалась насмешкой.

— Нет, — выдохнула Тиара. — Нет, нет, нет...

Она попыталась подползти к выходу, цепляясь пальцами за ледяные выступы. Каждое движение давалось с нечеловеческим трудом. Ледяные иглы впивались в ладони, но она не чувствовала боли — только страх. Тот самый страх, который она так презирала в других. Тот самый страх, который, как она считала, никогда не коснётся её.

— Кто-нибудь! — закричала она, но крик вышел сиплым, слабым, почти неслышным. — Помогите мне! Я здесь! Я ваша повелительница! Вы обязаны...

Она замолчала, потому что поняла: некому. Тени мертвы. Советник замёрз. Рэйдо не слышит её, да если бы и слышал — он бы убил её, не задумываясь. А те, кто мог бы быть снаружи... они не придут. Они никогда не приходят за теми, кто проиграл.

Тиара прижалась лбом к ледяному полу и зажмурилась. Впервые в жизни она не знала, что делать. Впервые в жизни у неё не было плана. Впервые в жизни она была одна.

По-настоящему одна.

Без теней, без советников, без магии, без той ослепительной уверенности, что питала её годами. Только холод. Только боль. Только страх.

Она вспомнила лицо Скарлетт в тот момент, когда та бросилась под удар. Не ненависть, не злость, не упрёк. Только любовь. Только отчаянная, всепоглощающая любовь к этому проклятому Ледяному Принцу. Зачем? Зачем умирать за кого-то? Зачем жертвовать собой? Это было выше её понимания. Но сейчас, лёжа на ледяном полу, истекая кровью, она вдруг подумала: а что, если бы у неё был кто-то, кто бросился бы под удар ради неё? Что, если бы она не была одна?

Тиара открыла глаза и посмотрела на застывшую фигуру Рэйдо. Он не двигался. Может быть, он уже умер от горя? Может быть, они оба мертвы — и он, и Скарлетт? Тогда она сможет выбраться. Тогда она сможет...

Она не договорила. Потому что в этот миг Рэйдо шевельнулся.

Совсем чуть-чуть — повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то. Тиара замерла, вжалась в лёд, стараясь стать невидимой, маленькой, никчёмной. Но он не смотрел на неё. Он смотрел на тело Скарлетт. И вдруг его губы зашевелились. Он что-то шептал ей — тихо, нежно, как любовник на рассвете. Слова, которых Тиара не могла расслышать, но от которых у неё самой защипало в глазах.

Она отвернулась. Нельзя смотреть на это. Нельзя чувствовать это. Нельзя позволять слабости закрадываться в душу.

Она поползла дальше.

Дюйм за дюймом, царапая лёд ногтями, раздирая колени в кровь, она приближалась к выходу. Холод пробирал до костей, раны ныли, сознание мутилось, но она ползла. Потому что только там, за этой дверью, была жизнь. Только там можно было спрятаться, зализать раны, придумать новый план.

Она почти добралась. Её пальцы уже коснулись ледяного косяка, когда сзади раздался звук.

Тиара замерла. Сердце её колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Она медленно, очень медленно, повернула голову.

Рэйдо стоял.

Он стоял на коленях, держа тело Скарлетт на руках, и смотрел прямо на неё. В его глазах, лишённых зрения после её удара, не было ничего — только пустота. Но он смотрел. Он чувствовал её. Он знал, что она здесь.

Тиара замерла, боясь дышать.

Но Рэйдо не двинулся с места. Он просто стоял, прижимая к себе самое дорогое, что у него было, и смотрел в пустоту. Смотрел сквозь неё. Смотрел мимо.

Она не существовала для него. Она была пустым местом, тенью, ничтожеством, недостойным даже его ненависти.

И это было страшнее, чем если бы он бросился на неё с ледяным копьём.

Тиара выдохнула и, собрав последние силы, перевалилась через порог. Ледяной холод зала остался позади. Впереди был тёмный коридор, ведущий в никуда, но это было лучше, чем оставаться там, где её даже не замечали.

Она уползла в темноту, оставляя за спиной ледяной ад и двух людей, связанных смертью и любовью. Она выжила. Но впервые в жизни она не знала, зачем.

Ледяная буря стихала так же медленно, как затихает дыхание умирающего. Волна за волной, порыв за порывом — магия Рэйдо, только что бушевавшая с нечеловеческой силой, постепенно успокаивалась, втягивалась обратно в своего создателя, оставляя после себя лишь тишину и холод. Мёртвую, абсолютную тишину, в которой каждый звук казался кощунством.

Рэйдо всё ещё стоял на коленях.

Он не помнил, как это произошло. Не помнил, когда перестал кричать, когда перестал замораживать мёртвого советника, когда буря внутри него наконец утихла. Время исчезло. Осталось только сейчас. Только эта секунда. Только этот миг, который длился вечность.

Он смотрел на Скарлетт.

Она лежала в его руках, такая маленькая, такая хрупкая, такая неживая. Её алое платье, ещё недавно струящееся живым шёлком, теперь было тёмным, тяжёлым, пропитанным кровью. Её волосы, огненные, непокорные, рассыпались по его рукам, и в них запутались ледяные кристаллы — его собственные слёзы, замерзающие на лету. Её лицо, всегда такое живое, такое выразительное, такое... её, теперь было спокойным. Пугающе спокойным. Будто она просто спала. Будто сейчас откроет глаза, улыбнётся своей хищной, опасной улыбкой и скажет: «Ну что, холодный принц, дождался?»

Но она не открывала глаза. И не откроет. Никогда.

Эта мысль вошла в сознание Рэйдо медленно, как ледяной нож, вонзающийся в сердце. Не сразу. Сначала было отрицание. Потом торг. Потом гнев. И только теперь, когда буря стихла, когда не осталось сил даже на гнев, пришло принятие.

Она умерла.

Скарлетт, его Скарлетт, та, что смеялась над ним в библиотеке, та, что целовала его в замерзшем саду, та, что обещала быть с ним всегда, — она умерла. У неё на руках. Заслоняя его от смерти.

Рэйдо прижал её к груди так сильно, будто надеялся вдавить её обратно в жизнь, передать ей своё тепло, своё дыхание, своё сердце. Но её тело было холодным. Холоднее, чем любой лёд, который он когда-либо создавал. Холоднее, чем его собственная душа до встречи с ней.

И тогда он заплакал.

Впервые в жизни.

Ледяной Кронпринц, которого с детства учили, что слёзы — это слабость, которого годами дрессировали подавлять любые эмоции, который ни разу не плакал даже в детстве, когда его наказывали и лишали всего, — он заплакал.

Слёзы текли по его щекам, горячие, живые, и тут же замерзали, превращаясь в ледяные кристаллы, с тихим звоном падающие на платье Скарлетт. Он не замечал этого. Он не замечал ничего. Только её лицо. Только её имя, которое он шептал снова и снова, как молитву, как заклинание, как последнюю надежду.

— Скарлетт... Скарлетт... пожалуйста... вернись... я прошу тебя... вернись...

Голос его срывался, хрипел, умирал. Но он продолжал шептать, потому что молчание было страшнее. Потому что если он замолчит, то признает, что всё кончено. Что её больше нет.

— Ты обещала, — шептал он, прижимаясь губами к её лбу, холодному, как мрамор. — Ты обещала быть со мной. Ты сказала... ты сказала, что не оставишь меня. А сама... сама...

Он всхлипнул, и новый поток ледяных кристаллов посыпался на её грудь.

— Я не могу без тебя, — прошептал он, и в этих словах было всё. Вся его боль. Всё его одиночество. Вся его любовь, которая пришла слишком поздно и ушла слишком рано. — Ты слышишь? Не могу. Ты была единственной... единственной, кто видел меня настоящего. Кто не боялся. Кто... кто полюбил это ледяное чудовище.

Он зажмурился, и слёзы хлынули с новой силой.

— Я не заслуживал тебя, — прошептал он. — Я знаю. Я был холодным, жестоким, бессердечным.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. На её лицо, такое спокойное, такое прекрасное в своей смерти.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости за всё. За то, что люблю тебя так сильно, что это разрывает меня на части.

Он замолчал. Тишина снова заполнила зал, тяжёлая, давящая, безысходная. Ледяные кристаллы больше не падали — слёзы кончились. Осталась только пустота. Та самая пустота, которую Скарлетт когда-то заполнила собой и которая теперь разверзлась снова, ещё более страшная, чем прежде.

Рэйдо сидел, прижимая к себе её тело, и медленно покачивался вперёд-назад, как ребёнок, которого укачивает мать. Только матери не было. Никого не было. Только он и она. Живой и мёртвая. Любящий и потерянная.

— Я останусь с тобой, — прошептал он наконец. — Я никуда не уйду. Буду здесь, пока... пока не замёрзну сам. Пока лёд не заберёт меня к тебе.

Он посмотрел на свои руки, покрытые инеем, на её лицо, запорошённое ледяной пылью, и вдруг улыбнулся. Странно, жутко, одними уголками губ.

— Может быть, там, где ты сейчас, нет холода, — сказал он. — Может быть, там всегда лето и цветут твои розы. Подожди меня. Я приду.

Он закрыл глаза и прижался щекой к её волосам, вдыхая их запах — запах роз, запах жизни, запах потери. Ледяной ветер, последний вздох его магии, тихо завывал где-то под сводами, оплакивая их обоих.

В этом застывшем мире, в этой ледяной гробнице, не осталось ничего, кроме любви, которая оказалась сильнее смерти. И горя, которое оказалось сильнее любви.