Искупление злодейки 2

Глава 18

Дейвар

Слова Кайрона повисли в воздухе.

Я переваривал их… но это было всё равно, что пытаться переварить камень. В висках нарастал тупой, яростный стук.

Мою пташку удерживает в этом мире алаара? …на Элизе есть чужая метка?

Ледяной гнев обжёг грудную клетку при одной лишь мысли, что другой ирбис осмелился прикоснуться к ней. И оставить на коже моей пташки свой знак. Это случилось по её воле? Когда? Где?!

И теперь чужая метка сохраняет ей жизнь?!

Я по-звериному резко втянул носом воздух. Но от пташки не исходило чужого запаха. Кайрон ошибался. Тиски гнева чуть отпустили. Я разжал пальцы и снова сжал в кулаки.

– Этого не может быть.

– Я думал… может быть, это ваша… – голос ворона звучал так, словно он шёл по тонкому льду.

– Точно нет, – отрезал я. – Потому что я бы такое запомнил. Ты ошибся, Кайрон. У Элизы нет метки.

– Тогда… вы не возражаете против проверки?

Предложение было диким. Но тлеющая искра сомнения уже разгоралась в груди, подпитываясь странностями, которые окружали Элизу с самого начала.

Если надо проверить – я сделаю это сам.

Сжав челюсти, я молча опустился на колени возле ложа из шкур. Бережно откинул волосы Элизы и, хотя мне хотелось просто порвать ворот её мантии, я сосредоточился на движении своих пальцев, чтобы аккуратно расплести шнуровку. Отодвинул ткань, обнажив хрупкую ключицу и плавный изгиб плеча.

И замер.

Чувство было такое, словно меня щитом ударили под дых.

Там, где шея Элизы переходила в плечо, на фоне бледной кожи вился утончённый, едва проступивший узор. Он был похож на морозный цветок, где снежные нити, сплетались в хрупкий, почти невидимый рисунок.

Алаара.

Совсем молодая, только-только пробившаяся на поверхность. Я потянулся пальцами и когда коснулся кожи возле узора, подушечки ощутили лёгкое, едва уловимое покалывание, будто от прикосновения к заряженному магией льду… с той лишь разницей, что кожа Элизы была тёплой.

Но собственного отклика не было. Внутри себя я почти ничего не чувствовал. Лишь смутный, далёкий отголосок, слабый, как эхо в снежной пустыне. Мой притихший зверь лишь растерянно заскулил где-то в глубине.

Пока я в ошеломлении смотрел на это невозможное явление, ворон склонился рядом, внимательно изучая узор, но не касаясь его.

Он просто смотрел… Но мышцы моей шеи стянуло напряжением. Я подавил порыв отодвинуть Кайрона. Против какой-либо логики, мне хотелось накрыть Элизу шкурами, чтобы скрыть каждый участок её обнажённой кожи от чужих глаз. Даже если это единственный целитель, которому я доверяю.

Чтобы отвлечься от назойливой мысли, я снова втянул носом воздух, пытаясь уловить чужой запах, след другого зверя, который мог бы оставить эту метку. Но нет. Только я. Только мой собственный запах исходил от пташки, как будто она и правда была помечена мной.

И вдруг вспомнился тот день в темнице, когда я тоже ощутил от Элизы свой запах. Тогда я списал это на проделки ведьмы… но если ведьма – это она сама…

И тут до меня дошло кое-что ещё. Кое-что фундаментально неправильное.

– Нет следов укуса, – произнёс Кайрон, озвучивая мою мысль.

Мои пальцы снова скользнули по нежной шее пташки, тщательно ощупывая кожу вокруг узора.

Ни шрамов, ни затянувшихся ранок, ни малейшей шероховатости. Только гладкая, тёплая кожа.

Но так не бывает. Алаара рождается от укуса, от клыков, впившихся в плоть. Следы остаются навсегда. Это точки, откуда связь прорастает, чтобы со временем расцвести. Здесь же… ничего. Только сам узор, возникший из ниоткуда.

– Как это возможно?

– Не знаю, арх. Вьюга мне свидетель, я впервые сталкиваюсь с подобным, – на обычно невозмутимом лице побратима читалась растерянность.

Эта девушка была загадкой с ног до головы.

Она уже трижды перевернула мой мир. И не собиралась заканчивать.

Снова наклонившись к шее Элизы, я вдохнул носом прямо возле узора. Мой зверь внутри удовлетворённо заворчал. Вишнёвые ноты щекотали обоняние… а кроме них – определённо – был только я. Мой запах. Моя метка. Но вот отсутствие отклика внутри ощущалось как пустота под ногами.

Это было неправильно.

Я отстранился.

– Как будто метка моя, но… словно связь односторонняя, – мой вывод звучал абсурдно. Но Кайрон не стал меня поправлять.

Прищурившись, он наклонил голову, будто глядя на мир, открытый ему одному.

– Пожалуй… теперь вы сказали, и я вижу, что очень похоже на то. На духовном уровне связь выглядит однобоко. И правда будто возникла только со стороны Элизы… И даже эта слабая, неполноценная связь удерживает её душу в теле. Будто на паутинке, что цепляется за вас, однако не может закрепиться.

– А если… если алаара станет полноценной? Это поможет?

– Предположительно… да, – побратим говорил, осторожно подбирая слова. – Если связь правда направлена на вас, то её укрепление поможет. По крайней мере… поможет пережить ближайшие сутки. Но, арх… я с таким не сталкивался. Это лишь моё предположение.

– Сколько у нас времени?

– В лучшем случае до вечера. Действовать нужно быстро. Но последствия… кажутся опасными, – он коротко сжал губы и посмотрел на меня с серьёзным выражением. – Арх… хотя я не считаю эту девушку злом… Кроме того, она добрее многих, кого я встречал, но я буду на вашей стороне при любом решении. Сейчас вы не связаны с ней окончательно. Но после… пути назад не будет.

Я качнул головой.

Бережно взял безжизненную руку пташки. Её бледная маленькая кисть тонула в моей ладони. Элиза вся казалась такой хрупкой… но одновременно сильной.

Этими нежными пальцами она наносила на мои раны мазь в темнице. А этими губами целовала… и ими же умоляла не губить Обитель.

Закрепить связь? Сделать эту добрую, ласковую девушку по-настоящему своей? Спасти через это её жизнь? Я принял решение верить ей. И готов был признаться, что в глубине души жаждал нашей связи.

Такие мысли возникали и раньше. Когда я сказал Элизе, что заберу её из Обители, то подразумевал, что со временем она меня полюбит… Я бы позаботился о том, чтобы это стало для неё самым естественным выбором. Она познакомилась бы с моим зверем. С нашими обычаями. С её новым домом… и сама захотела бы подобной связи.

В моём воображении это происходило постепенно. Однако – алаара уже здесь.

Как она возникла? …здесь замешана чёрная магия? Прошлое Элизы? Неважно. Это не имело значения. Ничего не было важно, кроме того, чтобы она жила. Я спрошу её, когда она очнётся. Про каждую деталь. Мы всё решим – каждую проблему.

Но сейчас…

Сейчас главное – чтобы закрепление связи правда сработало. Чтобы оно помогло.

– Здесь не о чем думать, – сказал я. – Оставь нас, Кайрон. Я позову, когда будет нужно…

Кайрон кивнул, словно и не ожидал иного ответа. Молча развернувшись, вышел из кибитки, плотно запахнув полог.

Я же провёл рукой по шёлковым волосам пташки, золотым веером раскинутым по тёмным шкурам. Такая хрупкая. Такая сильная. Я бережно поправил её голову, устроив удобнее. Отступив на шаг, снял с себя верхнюю одежду и снаряжение. Откинул их в сторону, оставшись только в рубашке, штанах и сапогах. А затем потянулся к внутреннему зверю.

Мир поплыл. Краски стали ярче, запахи – острее. Моя одежда исчезла, кости перестроились, кожа сменилась густой шерстью. Едва зверь вырвался наружу, его воля затопила сознание. “Хочу сделать её своей!”

Если бы я не удерживал зверя, он бы сразу рванул к Элизе. Но я заставил его сначала успокоиться, уступить контроль мне и лишь потом медленно переставляя лапы подошёл к ложу.

Усевшись рядом на шкурах, уткнулся носом в шею Элизы. Вдохнул… Теперь аромат пташки был ещё ярче – сладкая вишня и свежесть снега… А с её запахом переплетался мой.

“Она только моя”, – мелькнула собственническая мысль.

Раньше никто не вызывал во мне такое жгучее желание обладать. Сейчас оно мешало ясно мыслить. Я пытался от него отстраниться – но это было всё равно, что пытаться вырвать то, что уже вросло под кожу.

Я лизнул нежную кожу возле алаары, а потом прошёлся широким звериным языком уже прямо по морозному узору метки. Моя птичка вздохнула чуть глубже, будто откликнувшись. Будто невольно потянувшись навстречу.

Не имело смысла медлить.

Открыв пасть, я аккуратно вонзил клыки точно в центр алаары. Вкус крови коснулся языка, пробуждая инстинкт. Из горла вырвался глухой рык. Впервые я ставил кому-то метку. Я никогда не думал, что это случится так – когда моя пара без сознания, на грани гибели.

Я держался за мысль, что связь поможет. Что она закрепится, как перекинутый через пропасть мост. И Элиза откроет глаза… Это всё что сейчас было нужно.

Несколько ударов сердца ничего не происходило.

А потом вдруг мои рёбра полоснуло жаром. Обожгло так, будто раскалённый докрасна трос натянулся где-то глубоко в груди и дёрнул с такой нечеловеческой силой, что я едва не зарычал от боли. А в следующий миг от Элизы ко мне хлынула ледяная река эмоций – отчаянных, тёмных, как вода в бушующем северном океане.

Тяжело выдохнув, я отстранился, а затем запустил трансформацию. Одежда вернулась вместе с человеческим обликом. Сидя на шкурах рядом с Элизой, я увидел, как алаара на её коже вспыхнула ослепительным синим светом.

Морозные ростки ожили, потянулись, сплетаясь в более сложный, дикий узор. И одновременно я ясно ощутил между нами незримую струну, о которой мне твердили бывалые пары. Она была натянута до предела – звенящая, живая.

Связь не должна быть столь сильной лишь от первого укуса, но она была. Такая, будто мы с пташкой проводили дни вместе, будто я уже овладел её телом, а она отдалась мне с желанием, будто наши отношения были куда глубже, чем между заключённым и той, кто носит ему еду.

Когда первые эмоции Элизы отхлынули, я увидел саму её суть – хрупкую, как первый лёд, и одновременно сильную, как молодое дерево, что тянется к свету… Вот только сейчас в мире пташки света не было.

Я понял то, о чём говорил Кайрон.

Казалось, душа Элизы до сил пор стоит на той башне. На самом краю. За миг до падения. Но я не собирался позволить ей упасть.

Я сосредоточился на струне, что так крепко соединила наши души сразу и навсегда.

Это был инстинкт – я просто понял, что нужно сделать. Струна мерцала перед внутренним взором. Я взялся за неё. Сжал на ней руки. И изо всех сил – бережно, но неотвратимо – потянул к себе.

– Проснись, малышка… Проснись.

Элиза судорожно схватила своим маленьким ртом воздух. Её выгнуло на шкурах. Сухое, беззвучное рыдание вырвалось из её горла. Она затряслась, отчаянно сопротивляясь моему усилию. Её руки беспомощно вскинулись.

Я притянул её к себе. И она обвила мою шею, прижалась всем телом, холодным и дрожащим. Горячие слёзы впитывались в мою рубашку. Сквозь новорождённую связь в меня хлынула её боль. Не физическая. Та, что разъедает душу. Тоска и безмерная печаль. Я пытался забрать всю её боль. Облегчить ношу.

– Элиза! – я приподнял её голову, стараясь поймать взгляд. – Пташка, я с тобой. Ты в безопасности.

Её тонкие веки дрогнули. И она открыла глаза. В них не было осознанности, только мутная пелена слёз и пустота.

– …какой странный сон, – голос был хриплым шёпотом, едва слышным. – Меня не должно быть здесь.

– Ты именно там, где должна быть, – я прижал её ладонь к своей щеке, пытаясь согреть ледяную кожу. – Никто не тронет тебя, Элиза. Мы всё решим.

Но она не слышала. Её взгляд скользнул по моему лицу, и губы искривились в улыбке. Жуткой, безжизненной.

– Ты… – пальцы слабо пошевелились у моего виска. – Ты пришёл… чтобы снова меня убить?

Ледяная игла вонзилась мне в сердце.

– Нет! – мой голос прозвучал резко, почти как рык. – Я буду защищать тебя, пока жив.

Она покачала головой, и слёзы потекли ручейками.

– Я так старалась всё изменить… Но ты всегда был прав. Всегда.

– Я был слеп, – я чуть встряхнул её, стараясь прогнать из неё эту ледяную покорность. – Ты спорила со мной. Я не хотел слушать, но ты была права. Элиза…

– Меня никогда не должно было быть, – прошептала она, и в этом шёпоте была такая бездонная усталость, что мне захотелось выть. – Если бы только я не рождалась… всем было бы лучше.

– Ты нужна мне, – я прижал лоб к её лбу, вдыхая её запах, смешанный с моим. – Останься со мной, пташка. Борись.

Сознание Элизы ускользало. Не в лечебный сон, а в ту самую бездну, откуда я едва её вытащил. Она погружалась, и наша связь звенела от напряжения.

Я снова ухватился за эту соединяющую нас струну, вцепился в неё всеми силами души и воли, чтобы удержать, вытащить пташку обратно к свету.

Это было похоже на попытку удержать падающую гору. Отчаяние Элизы тянуло меня вниз, высасывая силы. Моя магия утекала рекой, уходя в чёрную дыру её печали. Перед глазами заплясали чёрные пятна.

Я сжал зубы, ощущая, что меня подтаскивает к краю… Зрение на периферии померкло, а в следующий миг тьма накрыла с головой.

Провал.

Удар.

Тишина.

Резко втянув воздух носом, я распахнул глаза.

Вокруг клубился серый туман. Постепенно он складывался в чёткие очертания. Вскоре я осознал себя уже не в тёплой кибитке, а в разрушенном просторном зале.

Я сидел на камне. Точнее… на массивном троне, возвышающемся в центре огромного, разрушенного зала. Воздух был пропитан сладковато-гнилостным запахом смерти. Сквозь разбитые витражи с шипением врывался зимний ветер.

Оглядевшись, я попытался осознать, где нахожусь.

Судя по защитным стенам, что виднелись через окно – я в Обители. Вероятно – это главный зал, где проходят служения. Похоже – я провалился в видение. В сон пташки.

С алаарой так бывает. Я знал семейную пару, у которой сила метки позволила проживать совместные сны. Наша алаара ещё слишком молода для подобного, но… всё же я здесь.

Вот только мир этого сна выглядит до мелочей реально.

Всюду груды обломков, перевёрнутые чаши, разломанный алтарь и… у одной из стен свалены тела. Десятки окоченевших тел, покрытых инеем. Волки, ирбисы, сёстры в зелёных мантиях.

Я узнавал некоторые лица. Это мои солдаты. Но откуда их внешность узнала Элиза, чтобы привнести в свой сон?

Глухой скрежет заставил меня поднять взгляд. Напротив распахнулись массивные створки. Двое моих солдат втащили в зал и швырнули на пол кого-то маленького, в изорванной зелёной мантии.

Золотые волосы, раскинувшиеся по грязному камню.

Бледные пальцы вцепившиеся в плиты.

Элиза.

Сердце упало, оставив в груди ледяную пустоту.

Что за кошмарныйсон ей снится?!

Она лежала без движения.

– Элиза! – мой голос вырвался рыком.

Я сорвался с трона. Миг, и подхватил пташку на руки.

Она была невероятно лёгкой и ужасно холодной. Вид её разбитых коленей вызвал во мне такую ярость, что мир на мгновение покраснел. И лишь потому, что это был сон, я не направил ярость на солдат.

Сорвав с плеч свой алый меховой плащ, я плотно укутал её, стараясь укрыть каждый дюйм замёрзшей кожи. Пташке нужна была помощь. Её требовалось согреть. Но моя магия способна лишь погружать в холод.

– Позовите Кайрона! – рявкнул я, прижимая её к своей груди. И только потом осознал – это же сон. Кайрона тут нет. А вот Элиза… Возможно, она сейчас видит это как реальность.

Как давно ей снятся подобные кошмары? …и кошмар ли это? Для снов характерна зыбкость, нечёткость форм. А это скорее похоже на… воспоминание. Что невозможно. Но я уже убедился, что рядом с Элизой возможно всё.

Сжавшись в моих руках, пташка смотрела на меня. Синие глаза были затуманены шоком и непониманием. Как будто в этом кошмаре она ожидала от меня никак не заботы. А чего-то иного.

Я сел на ступеньку у подножия трона, не выпуская её из рук.

– Ты совсем ледяная, – прорычал я и обхватил её голые ступни своими руками. Она ойкнула и вся сжалась. Но я не остановился. Начал растирать их, пытаясь вернуть Элизе хоть каплю тепла. Что ещё я мог сделать? Видеть её такой даже во сне было невыносимо.

Сначала надо согреть. И чтобы она перестала так бояться. А потом спокойно поговорить, надеясь, что это разговор с её сознанием. И она услышит. Поймёт, что ей ничего не угрожает.

И в этот миг что-то вокруг незримо изменилось.

Глаза Элизы закрылись, как от усталости, и одновременно с тем воздух сгустился. Тени по углам зала зашевелились, поползли, сливаясь в центре зала в единую, чёрную, бесформенную массу. Шёпот, полный ненависти, проскрипел в моём сознании:

“Как смеешь ты, грязный зверь, трогать то, что принадлежит мне?!”

Приняв зыбкие очертания, масса выросла. Из неё вылезли, будто из чёрной смолы, морды осквернённых монстров – волков, барсов, медведей – с пылающими алыми глазами. Солдаты, что привели Элизу, застыли, а затем их тела поплыли, исказились, превратившись в таких же тварей.

Мне всё меньше верилось, что я попал в обычный сон.

Сцепив зубы, я осторожно переложил Элизу на ступеньку. Мой плащ, подбитый мехом, был достаточно тёплый, чтобы согреть. Я закрыл её спиной от опасности.

– Что ты такое?! – рявкнул в пространство сна. Моя магия затрещала, готовая сорваться, атаковать.

“Как посмел явиться сюда, вождь будущих мертвецов! Предводитель обречённого стада! Никто из вас недостоин жить!”

От массы отделилась одиночная тень.

Приняв форму осквернённого барса, она кинулась на меня с низким рыком. Я не стал уворачиваться. Встретил её корпусом, как таран, и, развернувшись на месте, отшвырнул в сторону ударом согнутой в локте руки. Тварь с хрустом вмялась в каменную колонну… и растаяла в чёрном дыме.

“Грязный зверь! Такой же, как и все вы! Мужчины всегда так поступают – забираются прямиком в душу, чтобы всё растоптать! Разрушить! Думаешь, сила даёт тебе право? Она МОЯ! Мы были едины, пока ты не явился! Убирайся отсюда!” – шипел голос в сознании, исходящий отовсюду и ниоткуда.

Справа и слева на меня устремились две другие тени – осквернённые волки. Я взмахнул рукой. Воздух сгустился, и два ледяных копья с глухим стуком пронзили волков. На мгновение они застыли, источая пар, а затем рассыпались в прах.

Сила кипела во мне, пьянящая и безграничная.

Я чувствовал каждую снежинку, каждую трещину в камне. И я чувствовал ровное дыхание Элизы за спиной, как если бы она спала.

Тьма снова начала менять форму. И я выхватил меч из ножен. Вовремя, потому что уже вся чёрная масса ринулась на меня. Не зверем, а быстротечным облаком тьмы, в котором угадывался силуэт человека. Длинные худые руки, лицо с провалами глаз и рта.

Я занёс меч…

Но прямо перед ударом, чёрный лик исказился, поплыл. И застыл. Передо мной было лицо Элизы. Бледное, исхудавшее, с мокрыми от слёз ресницами.

Моя рука дрогнула. Я на инстинкте увёл клинок в сторону. Лезвие со свистом рассекло воздух в сантиметре от лика.

Этой заминки хватило.

В тонкой чёрной руке блеснул отливающий масляным блеском шип. А в следующий миг вонзился мне в грудь так, будто не было преграды из доспехов.

Лёд растёкся по внутренностям. Мир потемнел, пол под ногами провалился, и меня с силой вышвырнуло прочь из этого кошмара.

…

С резким вдохом – будто выныривая из проруби – я очнулся.

Рывком сел. Виски ломило, зрение плыло. Я находился в кибитке. Мои руки были пусты…

– Элиза! – её имя сорвалось с губ.

– Арх! Спокойно!

Чужие руки упёрлись в мои плечи, удерживая на месте. Я отшатнулся, готовясь к атаке, и встретился взглядом с тёмными глазами Кайрона.

Его обычно невозмутимое лицо было бледным и напряжённым.

– Вы не просыпались уже пару часов, – голос побратима прозвучал отрывисто, но чётко, пробиваясь сквозь гул в моих ушах. – Я не мог вас растолкать. Дышали едва. Что случилось?

Отстранившись, я с силой провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки того леденящего прикосновения. Взгляд упал на Элизу. Моя пташка лежала на шкурах рядом, всё такая же бледная, неподвижная. Но… дыхание, казалось, стало глубже. Её грудная клетка поднималась и опускалась ровнее. К тому ясно ощущалась наша связь.

Я потянулся рукой к своей груди, к тому месту, куда вонзился чёрный шип. Под тканью рубахи кожа была здоровой. Ни раны, ни синяка. Но внутри всё ныло, будто у меня сломана пара рёбер. Я шевельнул пальцами.

Магия едва подчинялась. На восстановление уйдёт время. Но главное… Элиза так и не очнулась.

– Как её состояние? – спросил я. Голос сипел.

– Лучше. Гораздо лучше. Связь закрепилась, пульс выровнялся, дыхание стабильное. Душа больше не пытается уйти. Она просто… спит. Глубоким сном, без сновидений, насколько я могу судить.

– Но она не просыпается.

– Да. Однако пока что её жизни ничто не угрожает, – Кайрон поднялся, его взгляд скользнул по моему лицу. – Лучше объясните, что случилось с вами, арх. Сейчас это кажется куда серьёзнее. Я своими глазами видел, как из вас утекает магическая энергия. Ещё немного, и стала бы уходить жизненная. Вы были холоднее льда. Что это было?

Я отвернулся, уставившись на слабый огонёк светильника, колышущийся в подвешенной железной клетке. Сжал кулаки. Как объяснить то, что сам едва понимал?

– Я последовал за ней. В её сон. Или в её воспоминание. И встретил разрушенную Обитель. А там…

Моя догадка заключалась в том, что я встретил то самое “семя тьмы”. Но я не был уверен. Всё же хождение по чужому разуму – точно не моя специализация. В былые времена встречались такие умельцы, но сейчас мало кто остался.

Я тяжело качнул головой. И всё же… Семя тьмы. Могло ли это быть оно? Нечто чужеродное, присосавшееся к Элизе как паразит. Обиженное на весь мир. Ненавидящее мужской род. И особенно меня – за то, что я пытаюсь забрать её. Но всё же это нечто… как будто по-своему заботилось о пташке. Странная, извращённая опека.

– В любом случае… – продолжил Кайрон, – я бы не рекомендовал повторять то, что вы сделали, арх… По крайней мере, пока полностью не восстановитесь. А лучше никогда. Риск слишком велик.

– Скажи, – я поднялся на ноги, – как можно ещё сильнее укрепить алаару?

Кайрон на мгновение замер, будто взвешивая в уме ответ.

– Кроме консумации? – осторожно спросил он.

– Да.

– Пожалуй, любой формой близости. Спать рядом, проводить время вместе, делиться теплом. Контакт кожи к коже тоже влияет, особенно теперь, когда связь установлена. Алаара питается вниманием, заботой… привязанностью. – Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло понимание. – Да… вообще идея не лишена смысла. Связь уже довольно крепкая, и если её углубить… то через неё можно попытаться достучаться, пробудить даже того, кто просыпаться не хочет. Это как протянуть руку через туман.

Я кивнул. Это то, что я собирался сделать. Но не только это…

В голове зрел план. Безумный. Опасный. Но иного варианта я не видел.

Надо отвезти Элизу туда, где всё началось. Туда – откуда скверна расползлась по земле. Туда, где зародилось проклятие.

– Кайрон… – я шагнул к нему, – тебе я доверяю как никому. Больше, чем брату по крови. Я знаю, что ты сумеешь удержать Айсвара в узде, пока я не вернусь. Не дашь ему натворить глупостей. Здесь, в лагере, тебе придётся быть моими глазами, ушами и волей.

– Вы куда-то уезжаете? – обеспокоенно спросил Кайрон. – С Элизой?

– Да, – твёрдо сказал я. – К ведьминому столбу.

Туда, где сожгли Лилиану.