Клюква с косточкой

Глава 24

— Какой девчонке? — поинтересовалась Вика.

— Единственной внучке. Ну той, которую в детдом забрали. Степановна тогда сына и Светку прокляла, что довели до такого. Пили, о ребенке не думали. Она плакала, порог детдома оббивала — забрать ее хотела, а так как больная была, ей ребенка не отдали. А перед смертью дарственную ей написала на квартиру и дом.

— Мне всегда было интересно, как сложилась судьба этой девочки, — вздохнула тетя Галя. А я уже в тот момент шла в зал с одной мыслью в голове: если всё, что я сейчас услышала, правда, то прошлым летом я добровольно отказалась от всего, что мне оставила бабушка.

— Лер, ты чего? — удивленно уставилась на меня Вика, когда я взяла из тети Галиных рук альбом и осела на пол, глядя на фото молодой пары. Папа в широких брюках и клетчатой рубашке с пышными усами и черной шевелюрой держит за талию маму — худенькую, с длинными русыми волосами. На ней желтое платье и фата на голове. Слезы закапали на их счастливые лица. В моей памяти они остались совсем другими. Меня затрясло. Кровь закипела. Я почувствовала, как начали гореть щеки, как быстро застучало сердце.

Альбом выпал из рук. Они врали мне всю жизнь! Говорили, что я бы сгнила в детдоме, если б они не забрали к себе! Я всю жизнь была им благодарна за это! А в позапрошлый мой день рождения мама повезла меня на встречу с нотариусом — подписать кое-какие бумаги. «Так, формальность, — говорила она. — Пустяк, касающийся нашего домика в Подмосковье». Я подписала не задумываясь. Ведь точно знала, что у меня своего никогда ничего не было. А потом они с нотариусом поехали в ресторан, а меня высадили у дома. Неужели они отмечали мой отказ от имущества? А потом мама в центре Москвы открыла новый салон, тот, что с подиумом. На какие деньги открыла? Наверняка на те, что выручила от продажи дома и квартиры…

Грудную клетку сжало от боли, ком в горле не давал произнести ни слова. Еще немного, и внутри рванет бомба, а мое тело разлетится на мелкие частицы.

— Лерочка, у тебя приступ начинается… — испуганно сказала тетя Галя. Она приближалась ко мне с опаской, как к свирепому псу на цепи. — Идем в комнату, приляжем, всё хорошо, т-ш-ш-ш, всё хорошо.

Дядя Женя подхватил меня на руки и унес в Викину комнату. Тетя Галя трясущимися руками подала стакан воды. Я выпила ее залпом. Оставалась в сознании. Значит, это не приступ. Бес решил воздержаться от семейных разборок. Кричала, рыдая в подушку:

— Они меня предали, предали! Всё было спланировано! Они никогда меня не любили, взяли из детдома только из-за наследства! Папа… как ты мог… Я доверяла тебе!

Рядом с кроватью стояли тетя Галя, дядя Женя и Вика. Молчали. Они уже поняли, кто я. И что сделали мои родители.

Сорвалась с кровати, подбежала к комоду, схватила телефон, сквозь слезы не сразу нашла в списке звонков его номер. Набрала и прокричала автоответчику:

— Ненавижу тебя! Слышишь, знать не хочу! Ты притворялся всю жизнь! Врал, делая вид, что любишь меня, поддерживаешь, а сам… — Я разрыдалась, не в силах продолжать. Сползла по стене и уткнулась лицом в коленки, мысленно ступая на восьмой круг ада.

Воскресенье. Семь утра. Я бродила по улицам в предрассветной дымке и слушала, как под ногами хрустел снег. Темно, тихо, спокойно, ни единой души. Не горели вывески магазинов, а в окнах — свет. Город еще не открыл глаза, а я больше не могла сидеть в четырех стенах и изводить себя мыслями, анализируя жизнь, прожитую с приемными родителями.

Папа врал на пару с мамой. Обнимал, целовал в макушку перед сном, а сам точно так же, как и мама, ждал моего совершеннолетия, когда я подпишу бумаги. Всё продумали: подсунули бумаги именно в мой день рождения, и в тот день впервые разрешили сходить в клуб. Как бы «вот тебе бонус за то, что „подарила“ нам свое имущество». Мама знала, что мой мозг был занят мыслями о предстоящем празднике в кругу друзей.

Вчера вечером, когда я немного успокоилась, мы долго разговаривали с тетей Галей и дядей Женей об их поступке. А потом тетя Галя ка-а-ак расплакалась — и давай меня обнимать, гладить по голове, называть племяшкой. Вика и дядя Женя тоже присоединились. И надо сказать, здорово успокоили мои нервишки. В тот момент мне не казалось, что я одинока. У меня есть близкие люди. Кажется, когда они узнали, что я им родня, полюбили еще больше. Хотя куда уж больше.

Я попросила Вику не говорить подругам и Янису о том, что она обо мне узнала. Да, в Подольске несколько детских домов, и могла расти не в одном с Янисом. Внутренний голос подсказывал, что он не должен узнать во мне «звереныша».

У подъезда меня застал телефонный звонок. Вытащила мобильник из кармана и секунд десять смотрела на две кнопки — красную и зеленую, не зная какую нажать. И всё же ответила.

— Лерочка, что случилось? — встревоженно сказал папа. — Я прослушал автоответчик. Откуда столько ненависти? Что я сделал не так? Или у тебя снова случился приступ? Скажи, снова приступ?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Пока он говорил, я поднялась по ступенькам и нажала кнопку лифта.

— Один вопрос: за хорошие деньги продали мои дом и квартиру?

В трубке тишина. Двери лифта закрылись. Я нажала кнопку еще раз. Открылись. Прежде чем в шахте пропадет сеть, хотелось бы услышать, что он ответит.

— Я знаю, что ты думаешь… но… с того времени всё изменилось. Пока ты жила с нами, я…

— Не ври мне! — Мой голос отскочил эхом. — Вы ждали, когда мне исполнится восемнадцать!

— Лер, послуш…

— Если, как ты говоришь, всё изменилось, то почему первым делом в мой прошлый день рождения подсунули документы? Вы мне всю жизнь врали! Наказывали за любые мелочи и при каждом удобном случае напоминали, что вытащили меня из детдома. А я всегда была вам благодарна. Конечно, я могла ожидать таких фокусов от мамы, но от тебя…

Я нажала на кнопку лифта, шагнула внутрь и плакала до седьмого этажа.