Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть (СИ)

Глава 11

Стражник взбесился — я видела это по тому, как побелели его костяшки на рукояти меча, как дёрнулась жила на его виске, как исказилось его красивое тёмное лицо в гримасе ярости.

Клинок вылетел из ножен со зловещим шипением и просунулся сквозь прутья, упираясь остриём мне в живот — холодная сталь коснулась ткани платья, и я почувствовала её смертельный холод даже сквозь несколько слоёв засохшей орочьей крови.

Я отпрянула вглубь клетки, вжалась спиной в холодную каменную стену, но внутри меня уже пело торжество.

Ну давай, мысленно подначивала я его, иди ко мне, войди внутрь, открой эту чёртову дверь.

Его рука потянулась к связке ключей на поясе, пальцы уже коснулись холодного металла, и моё сердце забилось быстрее — сейчас, ещё секунда, и он откроет, и тогда...

Но пещера наполнилась новым звуком — гулким топотом ботинок, эхом разносящимся по каменным коридорам, и стражник замер, повернув голову на звук.

Из тёмного прохода между клетками вышел ещё один эльф.

Тот самый.

Тот, что посмел ударить меня в лицо.

Говнюк! Поднял руку на девушку — да как он вообще может уважать себя после такого, как он смотрит в зеркало по утрам, как живёт с этим грузом на совести?!

Хотя какая у него совесть — он же тёмный эльф, у них, наверное, совесть при рождении ампутируют вместе с пуповиной.

Он шёл с гордо поднятой головой, руки убраны за спину, подбородок задран так высоко, словно боялся испачкать его о воздух этой темницы.

Прошёл вдоль всех клеток — медленно, не торопясь, позволяя каждому заключённому насладиться видом своей персоны — и остановился напротив моей.

И тогда я впервые увидела его глаза.

Повязка исчезла, и теперь на меня смотрели два алых огня, пылающих в обрамлении тёмной кожи, как угли в остывающем костре, как свежая кровь на чёрном бархате, как рубины, в которых навеки застыло пламя преисподней.

Жутко.

И до ужаса красиво.

Его взгляд был тяжёлым, давящим, словно он пытался впечатать меня в стену одной лишь силой этих невозможных, нечеловеческих глаз.

Надменная улыбка была холодной, как лёд подземных озёр — никакого тепла, никакой человечности, только превосходство и что-то похожее на… любопытство?

Да, он смотрел на меня как победитель смотрит на проигравшего — снисходительно, с лёгким презрением и толикой уважения.

Но неужели я оказалась для него настолько серьёзным соперником, что он вот так меня разглядывал, словно редкую диковинку на ярмарке чудес?

Я — девушка.

Хрупкая.

Ну подумаешь, меня не смогли сразить два десятка орков с их ржавыми топорами и тухлыми дубинами — это же ерунда, любой на моём месте справился бы, верно?

Ну, может, не любой.

Он хотел усмехнуться — я видела, как дрогнули уголки его губ, готовясь изогнуться в насмешке — но вдруг скривился от боли, и его ладонь невольно легла на грудь, туда, где под чёрной тканью проступали белые полосы бинтов.

Туда, где мой меч скользнул по его коже и выпустил на свет его голубую, как летнее небо, кровь.

— Больненько? — спросила я, скривив лицо в преувеличенно сочувственной гримасе. — Бедняжечка, может компрессик приложить, водички принести?

Он не ответил.

Только поджал губы и посмотрел на меня так, словно хотел зарычать, хотел выплеснуть всю свою ярость мне в лицо, но боль не позволяла — она сковывала его, напоминала о том, что какая-то светлая эльфийка в заляпанном кровью платье сумела его достать.

И мне это безумно нравилось.

Он повернул голову к стражнику и произнёс что-то коротко, властно. Стражник кивнул, снял с пояса связку ключей, передал её в протянутую руку своего командира и послушно удалился, растворившись в темноте коридора.

Теперь мы остались одни.

Ну, почти одни — если не считать пару десятков светлых эльфов, запертых в соседних клетках и наблюдавших за нами с ужасом и любопытством одновременно.

Тёмный эльф обратил на меня свой взгляд — и теперь в нём было что-то новое.

Интерес.

Настоящий, неподдельный интерес, словно я была не пленницей, а загадкой, которую ему не терпелось разгадать.

— А ты сильная женщина, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на одобрение.

Женщина.

И снова женщина!

Меня словно током ударило — ярость вспыхнула в груди, горячая и яростная, и я зарычала, по-настоящему зарычала, как раненый зверь.

— Я не женщи...

— Как твоё имя, женщина?

Ну это уже ни в какие ворота не лезет!

Я поставила руки в боки, и тут же почувствовала, как мои ладони коснулись чего-то мерзкого, склизкого, засохшего на ткани платья.

Но виду не подала.

Нельзя показывать слабость перед врагом, даже если этот враг — чертовски красивый эльф с голосом, от которого внутри что-то предательски ёкает.

Всё.

Меня достал этот цирк.

Достали эти пещеры, эти эльфы — светлые и тёмные, достала эта грязь, эта кровь, этот бесконечный кошмар, в который превратилась моя жизнь.

— Меня зовут Наталья, — отчеканила я. — Натусик. Или можно просто Ната!

— Ната? — он удивлённо приподнял бровь и окинул взглядом остальных заключённых.

И те, как один, закрутили головами:

— Её зовут не так! Её зовут...

— Заткнись! — рявкнула я на своего так называемого мужа, который высунулся к прутьям своей клетки с видом прилежного ученика, готового ответить на вопрос учителя. — Меня зовут Ната! Я жительница города Санкт-Петербург, мне три... кхе-кхе...

Я закашлялась — нарочито, громко — и продолжила:

— ...лет, и отныне я не замужем!

Последние слова я произнесла с такой гордостью, словно сообщала о получении Нобелевской премии.

— А как зовут всех этих персонажей, — я обвела рукой клетки вокруг, — я знать не знаю и знать не желаю.

Лицо тёмного эльфа надо было видеть.

Он стоял передо мной, и впервые за всё время нашего знакомства — если драку не на жизнь, а на смерть можно назвать знакомством — выглядел совершенно сбитым с толку.

Его брови сошлись к переносице, губы беззвучно шевелились, словно он пытался переварить услышанное и терпел сокрушительное поражение.

Санкт-Петербург.

Не замужем.

Половину слов он явно не понимал, а вторую половину, судя по выражению лица, понимать отказывался.

— Ну раз ты знаешь моё имя, — я решила добить его окончательно, — так, может, сам представишься? Или у вас тут так не принято — сначала бьют в лицо, а потом знакомятся?

Он выпрямился, задрал подбородок ещё выше — я уже начала опасаться, что он свернёт себе шею — и произнёс с такой гордостью, словно зачитывал королевский указ:

— Меня зовут Вейрон, я сын великого...

— О нет, — перебила я его, взмахнув рукой. — Стоп, стоп, стоп. Это слишком сложно. Вейрон? Серьёзно? Я не запомню, прости. Давай я буду звать тебя Валерик — легко, просто, по-человечески. И самое главное — я запомню это имя, потому что у моего соседа по лестничной клетке был пудель по кличке Валерик.

Тёмный эльф застыл.

Его рот приоткрылся.

Закрылся.

Снова приоткрылся.

Он выглядел так, словно кто-то огрел его мешком по голове, и он до сих пор не понял, что произошло.

— Ва... Валерик? — он даже голос потерял от неожиданности.

— Именно! — я просияла. — Видишь, уже запоминаешь. Молодец, Валерик!

— Нет, — он наконец пришёл в себя и тряхнул головой, белые волосы взметнулись вокруг его лица. — Меня зовут Вейр...

— Валерик! — отрезала я. — И не спорь, я всё равно не запомню и не смогу назвать твоего настоящего имени, так хотя бы будешь отзываться. Это в твоих же интересах, поверь моему опыту.

Он зарычал — низко, утробно, обнажив острые клыки. Не такие, как у орков — не жёлтые, не кривые — но всё же достаточно внушительные, чтобы напомнить мне о том, с кем я разговариваю.

С хищником.

С убийцей.

С существом, которое могло бы перегрызть мне горло одним движением.

Но почему-то этот факт меня совершенно не пугал.

— Так, Нана, — процедил он сквозь зубы, — хватит пустой болтовни.

— Во-первых, Ната, — поправила я его. — Во-вторых, да, я тоже так считаю, Валерик. Пришло время освободить нас, не вижу смысла держать нас, народ лесов, под землёй. Это убивает нас, портит кожу, на вот, глянь...

Я протянула ему ладонь сквозь прутья, чтобы в тусклом голубоватом свете он мог разглядеть, как пострадала моя кожа от боёв с орками, от грязи, от этой проклятой темницы.

Он даже не посмотрел.

Но — к моему величайшему изумлению — вставил ключ в замок моей клетки.

Щёлкнул механизм.

Дверь со скрипом отворилась.

Он вошёл внутрь — осторожно, настороженно, его ладонь легла на рукоять меча, готовая выхватить оружие в любой момент.

— Выходи наружу, — его голос был приказным, не терпящим возражений.

— Зачем? — я невольно отступила на шаг, и страх — настоящий страх — впервые за долгое время кольнул меня под рёбра.

— Ты грязная, — он скривился, словно от одного вида меня его мутило. — И от тебя воняет так, что даже крысы разбегаются. Генерал даже близко к тебе не подойдёт в таком виде.

— А может, это я к нему не подойду и на метр? — вскинулась я. — А? Меня не хочешь спросить, хочу я видеть вашего генерала или...

— Заткнись!

Я сжала кулаки. Злость вспыхнула во мне с новой силой — горячая, яростная, сжигающая всё на своём пути.

— Знаешь что, Валерик? — мой голос звенел от едва сдерживаемой ненависти. — Я никогда не забуду твой удар в лицо. Никогда не прощу. И как только ты забудешься, как только расслабишься хоть на секунду — я тебе отомщу. Так и знай.

Он посмотрел на меня — долго, изучающе — и его губы изогнулись в усмешке.

— Поэтому я всегда буду сзади тебя, — произнёс он почти ласково. — А теперь — выходи.

Я покинула клетку.

Шагнула через порог, ощутила под ногами холодный каменный пол, и в тот же миг почувствовала на себе взгляды — десятки взглядов, устремлённых на меня из соседних клеток.

Мои соплеменники.

Те, кого я знала меньше суток, но кто почему-то стал для меня своим.

На их лицах застыл страх — голый, беспомощный, парализующий — и глядя на них, я вдруг почувствовала, как что-то холодное и тяжёлое опустилось мне на плечи.

Ответственность.

Их жизни были в моих руках.

Я — единственная, кого забирают, единственная, кого хочет видеть загадочный генерал, единственная, кто может хоть как-то повлиять на их судьбу.

Но я понятия не имела, как им помочь. Как спасти своё племя.

Верховная Жрица протянула ко мне трясущуюся руку сквозь прутья своей клетки, её губы шевелились, произнося имя, которое не было моим, но которое я уже начинала принимать.

— Аэлирин... дочь моя... пожалуйста...

Я хотела подойти к ней. Хотела коснуться её руки, сказать что-нибудь утешительное, пообещать, что всё будет хорошо. Но тёмный эльф схватил меня за плечо и грубо толкнул вперёд, в темноту коридора, прочь от клеток, прочь от протянутых рук, прочь от единственных существ в этом мире, которых я могла назвать своими.

— Вперёд, — рявкнул он. — И не оглядывайся.