Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть (СИ)

Глава 19

— Нам нужно торопиться, — Каэль посмотрел на меня, и в его голосе прозвучала та самая решимость, которая заставляет людей бросаться на амбразуры и совершать невозможное. — У нас мало времени. Я попытаюсь всё исправить. Я найду выход. Обязательно.

Я усмехнулась — по-доброму, без тени сомнения в его словах, потому что сомневаться в таких обещаниях было бы жестоко.

Но я видела правду.

Видела, как подрагивают его руки, как неровно вздымается грудь, как бледнеет его тёмная кожа.

Сейчас его сил хватит разве что на то, чтобы встать с кровати и дойти до двери, не говоря уже о спасении целой расы светлых эльфов из подземных темниц.

Но мечтать не вредно, правда?

Каэль поднялся с кровати без моей помощи — упрямый баран — и осмотрел ножны на поясе, проверяя, всё ли на месте.

— Ты умеешь обращаться с клинками? — спросил он, бросив на меня оценивающий взгляд.

Я выдавила усмешку.

— Конечно.

Он явно мне не поверил — это было написано на его лице крупными буквами, как заголовок в газете.

Здоровой рукой он извлёк клинок из ножен, и сталь запела, разрезая воздух. А потом он начал его начал вращать. Лунный свет, просачивающийся сквозь кристаллы на потолке, играл на отполированном лезвии, превращая меч в серебряную молнию, застывшую в танце.

Клинок описывал круги, восьмёрки, спирали, мелькал так быстро, что сливался в сплошное мерцающее облако.

Красиво.

Эффектно.

Совершенно меня не впечатлило.

Я сложила руки на груди и досмотрела это представление до конца, не выражая на лице ровным счётом ничего — ни восхищения, ни удивления, ни даже вежливого интереса.

Каэль заметил моё безразличие и резко замер, опустив клинок.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на уязвлённое самолюбие.

Он протянул мне меч рукоятью вперёд.

— Возьми. Только аккуратно, не порежься.

— Смотри сюда.

Я взяла меч — баланс оказался идеальным, рукоять легла в ладонь как влитая — и начала вращать.

Не хуже самого Каэля.

Может, даже лучше.

Клинок пел в моих руках, описывая те же круги и восьмёрки, только быстрее, точнее, изящнее.

Каэль смотрел на меня заворожённым взглядом, приоткрыв рот и забыв моргать, будто впервые в жизни видел девушку, размахивающую мечом прямо перед его носом.

Я крутила и крутила, наслаждаясь его изумлением, пока мои ладони не отозвались тупой болью — мозоли ещё не успели загрубеть, а сталь не прощала слабости.

Не хотелось резко обрывать представление, ронять меч и трясти руками, как курица крыльями.

Но Каэль уже был достаточно впечатлён — его глаза говорили сами за себя — и мучить себя дальше не имело смысла.

Я остановилась, перехватила клинок и протянула ему обратно.

— Где ты этому научилась? — выдохнул он.

— Долгая история.

— Меч оставь себе. И вот, возьми ножны, — он снял перевязь с пояса и передал мне. — Моя левая рука сейчас бесполезна в бою. Один из клинков будет просто болтаться без дела. Так что от него больше толку в твоих руках.

Я помедлила, разглядывая ножны — потёртая кожа, серебряные заклёпки, руны по краю.

Чужое оружие.

Его оружие.

Часть его.

Я забрала ножны и разместила их на поясе, чувствуя непривычную тяжесть на бедре.

— Нет ли у тебя походной сумки? — спросила я, оглядывая комнату.

Каэль кивнул на шкаф, притаившийся в углу.

Внутри обнаружилась отличная кожаная сумка — мягкая, вместительная, с широким ремнём и несколькими карманами.

Я повесила её через плечо и принялась собирать всё, что могло пригодиться. Ступка со стола — тяжёлая, каменная, но без неё мазь не приготовить. Мотки перевязочных бинтов — чистых осталось немного, но хоть что-то.

Склянка с какой-то жидкостью — понюхала, не отравлюсь, сойдёт.

— Я готова, — объявила я, затягивая сумку.

Сменив Каэлю повязку и кое-как натянув на него кожаный жилет поверх бинтов, мы покинули дом и отправились на окраину города.

Улицы подземного города встретили нас тишиной и тусклым светом кристаллов. Каэль шёл позади меня, и я ощущала его клинок, упирающийся мне в спину — не больно, не угрожающе, скорее как нежный тычок, напоминание о том, что мы играем роли.

Пленница и конвоир.

Так нужно.

Так безопаснее.

Я понимала, что он боялся причинить мне вред, боялся надавить слишком сильно, боялся оставить синяк на моей коже. Но иначе было нельзя.

На нас смотрели.

Зеваки и прохожие провожали нас взглядами — пустыми, безразличными, лишёнными всякого выражения.

Ни любопытства. Ни сочувствия. Ни злорадства.

Это было жутко.

Страшнее любой агрессии.

Словно весь город состоял из красивых пустых кукол, которые забыли, как чувствовать.

Мы прошли через огромную арку — портал, украшенный теми же переплетающимися узорами, что и дом Каэля — и оказались в туннеле.

Темнота обступила нас со всех сторон, густая и плотная, как чернила. Каэль пошёл первым, и его рука нашла мою — тёплая, крепкая, уверенная. Он переплёл наши пальцы и повёл меня вперёд, сквозь тьму. Его прикосновение согревало, и с каждым ударом сердца тепло становилось всё горячее, разливаясь по руке, по плечу, по всему телу.

Я не видела ничего.

Только чувствовала его руку в своей.

И этого было достаточно.

Впереди забрезжил свет — серебристый, холодный, лунный. Конец туннеля приближался, и я начала различать очертания площадки, залитой этим странным сиянием.

А на площадке...

Я прищурилась, пытаясь понять, что вижу.

Что-то живое.

Что-то огромное.

Что-то шевелящееся.

— Не пугайся, — предупредил Каэль.

— Да я как-то и не боюсь, — фыркнула я. — Меня твой брат не напугал, значит...

Мы вышли на свет.

И я увидела.

Пауки.

Огромные.

Чудовищные.

Мохнатые твари размером с гараж возвышались надо мной на восьми суставчатых лапах, покрытых жёсткой чёрной щетиной.

Их головы — если это можно назвать головами — усеивали десятки красных глаз, блестящих в лунном свете, как россыпь рубинов. Жвала — огромные, изогнутые, способные перекусить человека пополам — медленно шевелились, будто пережёвывая воздух.

Мать вашу...

Дыхание перехватило, сердце рухнуло куда-то в желудок, а ноги приросли к земле, отказываясь двигаться.

Страх сжал грудь ледяными пальцами, стиснул горло, выдавил из лёгких весь воздух.

Ладно, признаю.

Каэль смог меня удивить.

— Ты что, испугалась? — в его голосе звучало неприкрытое веселье.

— Нет! — выпалила я слишком быстро. — Просто... просто сразу не рассмотрела. Темно тут у вас, если ты не заметил.

Впереди раскинулся целый загон — восемь этих тварей топтались внутри ограды, перебирая лапами и поблёскивая глазами, а ещё десяток спал на стенах пещеры.

Спал.

На стенах.

Вниз головой.

Их огромные тела вздымались и опадали в такт дыханию, и от этого зрелища у меня снова перехватило горло.

Как они вообще там держатся?!

Мы с Каэлем подошли ближе, и один из пауков — тот, что стоял у самой ограды — вдруг оживился.

Его многочисленные глаза уставились на нас, жвала зашевелились быстрее, и он издал звук. Что-то среднее между щелчком и... мурлыканьем?

Каэль улыбнулся. Не той холодной усмешкой, которую я видела раньше, а настоящей, тёплой, почти мальчишеской улыбкой.

— Нокс! — он перемахнул через ограду, совершенно забыв про свои раны. — Как дела, приятель?

И начал... чесать пауку зад.

Вот прямо так — тёр ладонью мохнатую паучью задницу, а огромная тварь приседала от удовольствия, прижимаясь к земле и издавая эти странные щёлкающие звуки.

Я стояла по другую сторону ограды и пыталась осмыслить происходящее.

Суровый тёмный эльф.

Воин.

Сын генерала.

Чешет попу гигантскому пауку.

И паук этому рад.

— Ната, иди сюда! — Каэль махнул мне рукой. — Давай, не бойся!

Я перелезла через ограду — очень медленно, очень осторожно, не сводя глаз с Нокса и его многочисленных глаз.

— Почеши его, — Каэль похлопал паука по боку. — Ему нравится.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я протянула руку — она почти не дрожала, честное слово — и коснулась паучьей шерсти.

Жёсткая.

Тёплая.

Неожиданно... приятная?

Я начала чесать, и Нокс издал звук громче — утробное урчание, от которого вибрировал воздух вокруг.

Я отдёрнула руку.

Каэль рассмеялся. По-настоящему рассмеялся — запрокинув голову, обнажив белые зубы, забыв на мгновение обо всех своих ранах и проблемах.

Этот смех... Я хотела слышать его снова.

— Это он так радуется, — объяснил Каэль, всё ещё улыбаясь. — Продолжай.

Я снова потянулась к Ноксу и продолжила чесать, и тварь прижалась к земле ещё сильнее, подставляя мохнатый зад под мои руки.

Боже.

Это было похоже на то, как я когда-то чесала соседского бульдога за хвостом — он точно так же буквально плавился от удовольствия.

Только бульдог весил килограммов двадцать, а Нокс — тонну как минимум.

— Ну вот, — Каэль наблюдал за нами с довольной улыбкой. — Вы уже подружились.

— Да, — я кивнула, продолжая гладить паука. — Это... неожиданно круто.

— Отлично, — его улыбка стала шире. — Потому что тебе им управлять.

Моя рука замерла.

— Что? Мне управлять?

— Да. Тебе.

Он попытался поднять левую руку, замотанную бинтами, но даже это простое движение далось ему с трудом — рука дёрнулась и бессильно упала обратно.

— Я бы с удовольствием, — он поморщился. — Но не могу.

Я посмотрела на Нокса.

Нокс посмотрел на меня.

Всеми своими двадцатью глазами.

Ладно.

С лошадью я справилась.

С орками сражалась.

Чего мне терять?

— Погнали! — выдохнула я, удивляясь собственной храбрости.

Каэль отпер калитку загона и вывел Нокса наружу, постоянно оглядываясь по сторонам. Его движения стали резкими, нервными, и он то и дело вскидывал голову на каждый шорох.

— Мы его воруем? — спросила я шёпотом.

Каэль замялся.

— Ну... наверное, да.

— Наверное?

— Он мой, — Каэль почесал Нокса под жвалами. — Но на поверхность в одиночку нам выходить запрещено.

Запрещено.

Мы нарушаем правила.

Крадём паука.

Сбегаем из города.

Меня вдруг охватил азарт — горячий, пьянящий, от которого сердце забилось быстрее, а губы сами растянулись в улыбке. Всю свою жизнь — и ту, прошлую, человеческую — я была правильной. Хорошей женой. Примерной хозяйкой. Послушной, удобной, предсказуемой.

И куда это меня привело?

К разводу и чужому миру.

А сейчас я стояла посреди подземного города тёмных эльфов, рядом с раненым воином и гигантским пауком по имени Нокс, и собиралась нарушить все возможные законы.

И это чувство — этот азарт, это возбуждение, это сладкое предвкушение запретного — было лучше, чем всё, что я испытывала за последние десять лет.