Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть (СИ)

Глава 22

Спрятавшись под прохладной тенью густых крон, где солнечные лучи едва пробивались сквозь переплетение листвы, я осторожно уложила Каэля на мягкую подстилку из прошлогодних листьев и мха.

Сняла с него изодранную жилетку — и снова ужаснулась.

Рана была огромной.

Глубокий разрез тянулся от рёбер до бедра, края разошлись, обнажая что-то тёмное и пульсирующее внутри, а голубая кровь продолжала сочиться, пропитывая землю под ним.

Если ничего не предпринять — до утра он не доживёт.

Но что-то внутри меня — какая-то странная, необъяснимая уверенность — подсказывало, что всё будет хорошо.

Я справлюсь.

Я была уверена в себе на все сто процентов, как никогда раньше в жизни. Да, рана страшная. Да, любой нормальный человек давно бы истёк кровью. Но для меня это пустяк.

Я высыпала всё содержимое сумки на землю рядом с собой — бутоны Иршина, ягоды, травинки, склянки — и схватила ступку.

Багровые лепестки легли на каменное дно, следом отправились тёмно-синие ягоды, горсть резных листьев с серебристой изнанкой. Я принялась толочь — методично, ритмично, вкладывая в каждое движение всю свою волю, всё своё желание спасти его. Пестик стучал о камень, превращая ингредиенты в густую кашицу, и запах — резкий, горьковатый, живой — поднимался над ступкой.

Каэль застонал.

Его голова металась по земле, губы шевелились, бормоча что-то бессвязное, и я видела, как дрожат его веки, как напрягаются жилы на шее.

Он бредил.

Умирал прямо у меня на глазах.

И я толкла быстрее, сильнее, яростнее, потому что не могла — не хотела — не имела права его потерять.

Не сейчас.

Не когда я только начала понимать, что он для меня значит.

Краем глаза я заметила движение — Каэль потянулся к лицу и начал стягивать повязку с глаз.

— Прекрати! — я хотела остановить его. — Ты ослепнешь!

Но было уже поздно.

Тёмная ткань упала на землю, и алые глаза — огромные, лихорадочно блестящие — уставились на меня.

— Хочу видеть тебя без повязки, — прошептал он. — В последний раз.

— Прекрати говорить глупости, — я нахмурилась, продолжая толочь. — Драматизм тебе не идёт.

Каэль улыбнулся — натужно, через силу, но улыбнулся — и что-то в моей груди болезненно сжалось.

Мазь я готовила долго.

Солнце медленно ползло к горизонту, окрашивая небо в розовые и золотые тона, а потом и вовсе скрылось за деревьями, погрузив нас в сумерки.

Темнота подступала со всех сторон, обволакивая лес чернильным покрывалом, но я не боялась.

Странно.

Раньше я боялась темноты — ещё в той, прошлой жизни, когда была обычной женщиной с обычными страхами.

А сейчас — нет.

Может, потому что рядом был он?

Даже раненый, даже умирающий, Каэль излучал такую силу, такую несгибаемую волю к жизни, что страх просто не мог существовать рядом с ним.

Наконец я поднесла ступку к носу и вдохнула.

Резкий запах ударил в ноздри — горький, терпкий, с нотками чего-то сладковатого.

Идеально.

Именно так должна пахнуть правильная мазь.

Я радостно улыбнулась и повернулась к Каэлю.

Его глаза были закрыты, грудь тяжело вздымалась и болезненно опадала, словно каждый вдох давался ему с невероятным трудом. Силы почти покинули его тело. Я набрала полную ладонь густой мази — она была тёплой, почти горячей, словно живой — и осторожно нанесла на рану.

Каэль дёрнулся, зашипел сквозь стиснутые зубы, но я не остановилась.

Размазала мазь по всей длине разреза, вдавливая её в края, заполняя каждую трещинку, каждый разрыв.

Потом сняла повязку с его плеча — там тоже была рана, воспалённая, гноящаяся — и обработала её.

Затем руку.

Затем старые раны на груди, которые так и не зажили до конца.

Теперь оставалось только ждать.

Я легла рядом с ним на холодную землю, прижалась к его боку — осторожно, чтобы не задеть раны — и обняла, положив голову ему на плечо.

Пламя снова разлилось внутри меня — тёплое, мягкое, успокаивающее.

Я не стала анализировать свои чувства, не стала задавать себе вопросы о том, что это значит и куда это нас приведёт. Усталость взяла своё. И я провалилась в сон, слушая, как бьётся его сердце — медленно, но упрямо, отказываясь сдаваться.

***

— Ната, проснись!

Голос Каэля вырвал меня из глубокого, беспробудного сна, и я подскочила, хватаясь за меч.

Орки!

Они нашли нас!

Они...

Но, осмотревшись, я не увидела никого, кроме него.

Никаких орков.

Никакой опасности.

Только утренний лес, залитый золотым светом, и пение птиц в кронах деревьев.

И Каэль.

Стоящий передо мной. На своих двоих. Без повязки на глазах. Без ран на теле.

Я моргнула, не веря собственным глазам.

Вчера он умирал — я видела это, я чувствовала, как жизнь утекает из него вместе с голубой кровью. А сейчас он стоял передо мной, здоровый и полный сил, словно вчерашний день был просто дурным сном.

— Получилось! — я вскочила на ноги, и радость захлестнула меня с головой. — Каэль, получилось! Мазь сработала!

— Да, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, столько благодарности. — Ты сумела. Даже шрамов не осталось.

Шрамов не осталось.

А жаль.

Шрамы были бы ему к лицу — ещё один штрих к образу сурового воина, прошедшего через ад и вернувшегося обратно.

Я осмотрела его снова — теперь уже без страха, без паники, без мыслей о смерти — и наконец увидела то, что раньше не замечала.

Его тело. Красивое и мощное.

Мускулы перекатывались под смуглой кожей при каждом движении — на груди, на животе, на руках — словно под кожей жили отдельные существа, сильные и грациозные. Широкие плечи, узкая талия, рельефный пресс с чётко очерченными кубиками...

Господи, Ната, возьми себя в руки.

Он подошёл ко мне — и вдруг опустился на одно колено. Прямо передо мной. Как рыцарь перед королевой.

— Ты спасла мне жизнь, — произнёс он, глядя на меня снизу вверх. — Я этого не забуду. Когда мы вернёмся, я выступлю перед советом и скажу им правду — благодаря тебе у нас есть шанс на выживание. Смертельные раны больше нам не грозят.

— А остальные? — я почувствовала, как сжимается сердце. — Мой народ... моя семья в клетках...

— Я скажу совету, что мы можем жить в гармонии, — он поднялся с колена, но остался стоять близко, очень близко. — Война между племенами — не выход. Священное дерево помогает светлым эльфам, а нас считает изгоями. И мы должны это исправить. Мы не должны быть изгоями. Мы должны жить в мире.

— Они не послушают тебя, — я покачала головой, вспоминая ледяные глаза старухи и бешеный взгляд генерала Торвека. — Я видела твоих родителей. Эти... люди... — слово далось мне с трудом, — не станут слушать собственного сына. Они ненавидят мой народ. Ненавидят меня. Изменить их точку зрения будет невозможно. Должно случиться что-то из ряда вон выходящее.

Но в глазах Каэля я видела надежду.

Яркую, упрямую, несгибаемую надежду.

Он верил в свои слова.

Верил в себя.

Верил, что сможет изменить мир.

Он наклонился ко мне, и его лицо оказалось так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Поверь в меня, — прошептал он. — У меня получится.

И я не смогла ему перечить. Кивнула. Улыбнулась — широко, открыто, от всего сердца. Что-то в этом тёмном эльфе влекло меня с такой силой, что сопротивляться было невозможно. И я не удержалась. Потянулась к нему и поцеловала. Он ответил мгновенно — крепко обнял меня, притянул к себе и повалил на землю, на мягкую подстилку из мха и листьев.

Мы слились в горячем поцелуе — жадном, отчаянном, словно оба ждали этого целую вечность.

Его губы скользнули с моих губ на шею, оставляя горячий след, и я запрокинула голову, подставляя горло его поцелуям. Его ладони — горячие, нетерпеливые — проникли под моё платье, и я почувствовала их на своей коже, на животе, на груди.

Я не сопротивлялась.

За последние сутки мы вместе прошли через столько испытаний — бой, кровь, страх смерти — и этот миг был нашей наградой.

Нашим призом.

Нашим правом быть вместе.

Тепло разлилось по моему телу, зародившись где-то в груди и медленно опускаясь вниз, к животу, ещё ниже, туда, где пульсировало желание. Он выпутался из своих штанов — я почувствовала его напряжение, его готовность, его жар — и моё дыхание сбилось.

Я раздвинула ноги.

Сначала медленно, осторожно, впуская его, привыкая к ощущению. А потом — полностью, когда бежать было уже некуда и не хотелось.

Он двигался медленно, нежно, словно боялся причинить мне боль, и эта нежность — от сурового воина, от тёмного эльфа, от существа, рождённого для битвы — растопила что-то внутри меня. Я позволила ему ускориться. И он начал двигаться рывками — сильными, глубокими, от которых у меня перехватывало дыхание.

Я застонала — громко, не сдерживаясь — и где-то в кронах деревьев вспорхнули птицы, потревоженные этим звуком. В какой-то момент — между толчками, между вздохами, между ударами сердца — я подумала о будущем.

О наших детях.

О нашей жизни вместе.

Безумие?

Может быть.

Но когда я заглянула в его глаза — они изменились.

Алый цвет потускнел, отступил, и на его место пришло что-то другое.

Там горел огонь.

Настоящий, живой огонь — золотой, яркий, ослепительный.

Каэль весь горел, его кожа под моими пальцами стала горячей как раскалённый металл, и этот жар передался мне, заполнил меня изнутри, поднялся волной от живота к груди. И когда я ощутила этот жар кончиками пальцев, кончиками волос, каждой клеточкой своего тела — мир взорвался.

На миллион осколков.

На миллиард искр.

Всё напряжение, накопленное за годы пустого брака, за годы одиночества, за годы нелюбви — схлынуло в один миг, лопнув как мыльный пузырь.

Его имя сорвалось с моих губ — хриплое, отчаянное, почти мольба.

— Каэль!

Он ответил рычанием — низким, звериным, первобытным.

— Каэль! Каэль! Каэль!

Я выкрикивала его имя снова и снова, и каждый крик был волной наслаждения, каждый крик уносил меня всё дальше от реальности, туда, где существовали только мы — двое, слившиеся воедино.

Каэль нависал надо мной, тяжело дыша, и его глаза — снова алые, снова привычные — смотрели на меня с такой нежностью, что сердце сжималось.

Я улыбнулась ему.

Он улыбнулся в ответ.

И наклонился, чтобы поцеловать меня — горячо, нежно, благодарно.

***

Когда он одевался, я наконец решилась спросить.

— Твои глаза, — я села, поправляя платье. — Что это было? Они вспыхнули золотом.

Каэль пожал плечами, затягивая пояс.

— Тебе показалось.

Но мне не показалось.

Я точно знала, что видела — золотой огонь в его зрачках, яркий, живой, нечеловеческий.

И ещё я чувствовала, как огрубела его кожа в последнюю секунду — словно он оброс дополнительной бронёй, чешуёй, чем-то твёрдым и непробиваемым.

Но Каэль будто ничего не заметил.

Или не хотел замечать.

Или не хотел говорить.

Он спокойно собрался, убрал меч в ножны и протянул мне руку, помогая подняться.

Я встала, и он притянул меня к себе, обнял крепко, и мы снова потерялись в поцелуе — долгом, сладком, полном обещаний.

Мир вокруг перестал существовать.

Был только он.

Только я.

Только это мгновение.

А потом жуткий крик разорвал нашу идиллию.

Мы отпрянули друг от друга.

— Орки, — процедил Каэль сквозь зубы, и его глаза мгновенно стали холодными, сосредоточенными.

Я осмотрелась — и увидела, как затряслись деревья вокруг нас.

Ветви качались, листья осыпались, и сквозь кусты ломились зеленокожие твари, окружая нас со всех сторон.

Горькая мысль пронзила меня — я стала его слабостью. Рядом со мной он потерял бдительность. Рядом со мной он не услышал, как они подкрались.

Это моя вина.

— Спрячься за меня, — Каэль оттеснил меня за свою спину, заслоняя широкими плечами.

В его руках сверкнули оба клинка — острые, смертоносные, готовые пить кровь.

Всё, что мне оставалось — только смотреть. Но странное дело — страха не было. За его спиной, за этой стеной из мышц и стали, я чувствовала себя в полной безопасности.