Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть (СИ)

Глава 4

Я вложила свою ладонь в ладонь Тариэля, и он ловко помог мне взобраться в седло — одним плавным движением, будто я весила не больше пёрышка.

Я даже не ожидала от себя такой молодой прыти.

Оттолкнулась от травы и просто взлетела, усевшись верхом так легко и естественно, будто делала это каждый день по сотне раз, будто всю жизнь провела в седле, а не в тесном закутке за аптечным прилавком.

Тариэль взялся за поводья и развернул белоснежную кобылу к лесу, и вот я уже возвышалась над всеми, покачиваясь в такт неспешным шагам лошади, а меня вели вглубь этого невозможного, сказочного леса.

Надеюсь, впереди не окажется какого-нибудь подвоха, и меня не отправят прямиком на войну или ещё куда похуже.

Но стоило опустить взгляд на Тариэля, шагающего рядом, и тревога отступала сама собой.

Серебристые волосы, собранные в тугой хвост, покачивались в такт шагам, открывая загорелую шею и широкие плечи, обтянутые кожаным жилетом. С каждым движением жилет натягивался на спине, обрисовывая мышцы, перекатывающиеся под кожей, и я невольно залюбовалась этой картиной, позволив себе на секунду пофантазировать о том, как эти плечи выглядят без жилета...

А потом резко оборвала себя.

Брат, Наташа.

Это твой брат.

Прекрати немедленно.

Но даже осознавая это, я не могла отрицать очевидного — рядом с Тариэлем я чувствовала себя в безопасности. Под надёжной защитой, за каменной стеной, которую никто не сможет пробить.

Так я себя даже с мужем не ощущала.

С бывшим мужем.

Да что там — так защищённо я себя вообще ни разу в жизни не чувствовала, если честно. И мне это нравилось, очень нравилось, и я поймала себя на мысли, что потихоньку начинаю вживаться в роль крутой эльфийки верхом на белом коне.

Впереди, между вековыми стволами деревьев, показались первые дома.

Нет, не дома — произведения искусства.

Каменные стены, увитые плющом и покрытые узорами, которые, казалось, росли прямо из камня, переплетаясь в замысловатые кельтские орнаменты. Резные деревянные ставни, окна-арки, крыши, поросшие мхом и цветами, так что каждый дом выглядел частью леса, а не вторжением в него.

Некоторые дома примостились прямо на деревьях, почти под самыми кронами, и от них вниз спускались верёвочные лестницы и канатные мостики, создавая целую паутину переходов между стволами. Эльфы сновали по этим мостикам легко и непринуждённо, будто ходить по качающимся верёвкам на высоте десятого этажа — самое обычное дело.

Красиво.

Как эко-деревня какая-то, из тех, что рекламируют в инстаграме богатые блогерши.

Дорогущая, наверное.

Если это всё декорации, то создатель явно псих с неограниченным бюджетом. Столько денег вбухать — и ради чего?

Деньги...

Я мысленно произнесла это слово ещё раз и вдруг заметила странное — оно прозвучало пусто, как шелуха, как что-то совершенно незначительное. Никакого привычного груза, никакого чёрного магнетизма, который обычно тянул меня за горло каждый раз, когда я думала о кредитах, ипотеке, зарплате до аванса.

Просто слово.

Ничего не значащее.

А вот когда я произнесла про себя слово «жизнь» — внутри вдруг потеплело, разлилось что-то мягкое и светлое, будто глоток горячего чая в морозный день, будто объятие, будто солнечный луч на щеке.

Странно.

Очень странно.

Нам навстречу начали выходить эльфы — сначала десяток, потом больше, и вот уже целая толпа собралась вдоль дороги, и все они смотрели на меня.

На меня.

С надеждой.

Мужчины, женщины, дети — прекрасные лица, огромные глаза, и в каждом взгляде я читала одно и то же: ожидание, вера, отчаянная надежда на что-то, чего я пока не понимала.

Иногда похожее я видела на лицах посетителей аптеки, когда люди приходили за надеждой избавиться от боли или заразы, мешающей им жить. Когда протягивали рецепт дрожащими руками и спрашивали: «Это точно поможет?» — и смотрели так, будто я могла дать им гарантию на жизнь.

Работу аптекаря нельзя сравнить с работой продавщицы в магазине. К нам приходят не только за лекарствами, но и за советом, за утешением, за надеждой. Можно сказать, я беру на себя ответственность за чужие жизни каждый день.

Но в обычные дни приходилось любоваться в основном хмурыми, серыми лицами, которые откладывали такой же отпечаток на весь день.

А здесь...

Эти эльфы вышли встречать не просто меня.

Они вышли за надеждой.

Тариэль помог мне спуститься с лошади, придержав за талию, и я едва успела коснуться ногами земли, когда толпа расступилась и вперёд вышел ещё один мужчина.

В дорогих одеяниях. С высоко задранной головой. Он приближался медленно, держа руки за спиной, и каждый его шаг был пропитан показной важностью, той самой, за которой обычно прячется полная пустота внутри.

Худой, бледный, с водянистыми глазами и тонкими губами, сжатыми в вечно недовольную линию. Ни меча, ни лука — вообще никакого оружия, только длинные пальцы, нервно подрагивающие за спиной.

И от него веяло чем-то... жалким.

Не холодом, нет — именно жалостью. Как от человека, который всю жизнь пытается казаться значительным, но сам знает, что ничего из себя не представляет.

Стоя рядом с ним, я испытала странный дискомфорт — не страх, не отвращение, а желание отойти подальше и больше не смотреть в эти пустые глаза.

Чем-то он напомнил мне Геннадия Борисовича, только без потных ладоней и звонков мамочке.

— Я устал ждать тебя, — произнёс он, и голос его оказался под стать внешности: тонким, капризным, с ноткой вечной обиды на несправедливый мир.

Меня чуть не передёрнуло.

— Мог бы и не ждать, — бросила я.

Слова сами сорвались с губ, я даже не успела подумать, но у меня прямо язык чесался ему ответить.

Позади раздался топот, и рядом со мной возникла та самая женщина в диадеме, которая называла меня дочкой. Она уставилась на меня с таким выражением лица, с каким свекровь смотрит на невестку, посмевшую пересолить борщ.

— Аэлирин! Как ты разговариваешь со своим мужем? Поклонись перед ним немедленно!

Мужем?

Только не это.

Пожалуйста, пусть это будет сон.

Муж?!

Мне ещё и такого мужа не хватало для полного счастья!

Да что в этом мире не так? Почему мой муж — вот это вот недоразумение, а не это?!

Я резко повернулась к Тариэлю и медленно осмотрела его с ног до головы, с нескрываемым наслаждением задержавшись на широких плечах и сильных руках.

Почему он не такой?

Жизнь определённо несправедлива.

— Аэлирин, — произнёс муженёк тоном обиженного ребёнка, которому не дали конфету, — ты не поприветствовала меня подобающим образом. Я жду.

Жди-жди.

— Аэлирин! — вступилась женщина, и в её голосе слышалась уже не только строгость, но и тревога. — Поклонись немедленно! То, что ты стала целительницей, не отменяет твоего положения в семье. Ты по-прежнему принадлежишь Лоранису и всегда будешь принадлежать ему.

Никогда!

Я проорала это внутри себя так громко, что удивилась, как никто не услышал.

Но что-то удержало меня от того, чтобы заявить это вслух на всю улицу. Какая-то сила внутри, которую я не могла ни обуздать, ни преодолеть. Что-то похожее на внутренний долг, впечатанный в это тело на уровне инстинктов.

И мне это совсем не нравилось.

Я поклонилась.

Да, ломая себя через хребет, скрипя зубами от унижения, но пришлось это сделать. Лучше быстрее отмучиться, чем стоять столбом и краснеть под сотней пытливых взглядов, ожидающих, когда я исполню свой долг.

В ответ на мой поклон муженёк просто улыбнулся — слабой, невыразительной улыбкой человека, привыкшего получать то, что хочет.

— Как всё прошло? — спросил он.

Я открыла рот, чтобы рассказать о странных ощущениях, о том, что я вообще не понимаю, что происходит вокруг, что я, возможно, не та Аэлирин, за которую они меня принимают...

И тут же умолкла.

Потому что Лоранис даже не смотрел на меня.

Он уже отвернулся и обращался к женщине в диадеме, будто я была предметом мебели, который выполнил свою функцию и больше не заслуживает внимания.

Ну конечно.

Как же это знакомо.

— Эвелиссия, — он поклонился перед ней куда глубже, чем я перед ним, — вижу, обряд прошёл успешно.

— Да, ты прав, — кивнула женщина, и в её голосе я услышала облегчение. — Твоя жена осталась жива, духи не стали забирать её душу, а наградили даром. Но дар ещё нужно испытать.

— Видимо, пришло время испытаний, — произнёс Лоранис и улыбнулся так, будто сказал что-то невероятно умное.

Испытать?

Как интересно вы меня собираетесь испытывать? И что вообще придётся делать?

Лоранис с важным видом повернулся ко мне, удостоив своим драгоценным вниманием.

— Аэлирин, я, к сожалению, не смогу присутствовать на твоём испытании, — он вздохнул так тяжело, будто на его плечах лежал весь мир. — Сильно замотался сегодня. Мне необходим отдых.

Ну началось.

Нытьё.

— Но я уверен, что у тебя всё получится, — добавил он милостиво.

Я едва сдержала радость, услышав, что его персона не будет давить на меня своим присутствием во время испытания. Хорошо бы, чтобы он и в жизни моей больше не присутствовал, но с этим, видимо, будет сложнее.

И тут меня накрыло осознание.

Это может быть навсегда.

Он — мой муж.

Я — его жена.

И мы... эльфы.

Эльфы, живущие по строгим традициям и древним обычаям.

Здесь, наверное, даже слова такого не знают — развод.

Или измена.

Это просто ужас.

Надо же было так влипнуть!

Сбежала от одного неудачного брака — и тут же угодила в другой, ещё хуже.

Ну почему? Почему именно сегодня?! Так, Наташа, хватит унывать. Ты сильная женщина, помнишь?

Да!

Так вот, если жизнь здесь окажется совсем невыносимой — просто встанем и уйдём. Лес огромный, и я больше чем уверена, что где-то есть другие племена, где меня примут с распростёртыми объятиями. С моими-то новыми волосами и ногтями. Пффф.

Но в любом случае этому нытику я не дам ни единого шанса.

Его тон, его взгляд, его вечно обиженное лицо — всё в нём вызывало у меня раздражение, стоило мне поднять на него глаза. Каким-то образом этому телу удавалось подавлять мою волю, заставляя кланяться и молчать.

Но ненависть — нет.

Ненависть была под моим контролем.