Лекарь для Дракона или (не)вернуть генералу власть (СИ)

Глава 26

Пещеру разорвал дикий смех.

— В бою? — успокоившись генерал приподнял бровь с таким видом, будто сын предложил ему станцевать вальс посреди пещеры.

Каэль не стал отвечать словами. Его меч покинул ножны так быстро, что я едва уловила движение, и лезвие замерло в воздухе, направленное прямо на отца. Торвек не растерялся — его губы растянулись в злобной усмешке, и уже через мгновение тусклый свет кристаллов заиграл на втором клинке, появившемся в руке генерала словно из ниоткуда.

Они начали кружить друг вокруг друга, как два хищника, примеряющихся перед смертельной схваткой. Никто не решался ударить первым, и напряжение в воздухе сгущалось с каждой секундой. Но Торвек явно не собирался унижаться перед собственным сыном — он атаковал резко, без предупреждения, обрушив клинок сверху вниз с такой силой, что эхо разнеслось по всей пещере. Каэль подставил свой меч, отразил удар и снова замер, выжидая. Торвек ударил снова, высекая снопы искр из столкнувшихся лезвий. Ещё удар. И ещё. Каэль отступал, уклонялся, парировал — а потом наконец пошёл в атаку сам, обрушив на отца два мощных удара подряд.

На моих глазах эльфы слились в танце смерти. Две чёрные фигуры двигались так быстро и слаженно, что их движения сливались в одно сплошное мерцание стали и теней. Уже через несколько секунд я не могла понять, где заканчивается один и начинается другой — они стали единым целым, смертоносным вихрем из клинков и ярости.

Фигура выгнулась, в воздухе сверкнул клинок. Сноп искр на мгновение осветил чёрный силуэт, и я успела увидеть напряжённое лицо Каэля — сосредоточенное, бесстрашное. Новый удар. Рёв. Фигура согнулась, и от неё будто отделилась часть — генерал Торвек рухнул на каменный пол. Он быстро перекатился на бок и вскочил на ноги, выставив перед собой меч, но я уже видела — он проигрывает.

Внутри меня всё запело от радости. Каэль одерживал победу! Достойный сын, достойный генерал своего рода. Он почти победил. На его лице не было ни тени сомнения, хотя я видела — он щадит Торвека, боится навредить отцу по-настоящему. Ну ничего, он что-нибудь придумает. У него нет слабых сторон...

Как только я это подумала, на меня накинулись сзади.

Чужие руки обхватили меня, сковав намертво, а к горлу прижалась холодная сталь кинжала.

— Вот ты и попалась!

Этот противный голос я узнала бы из тысячи. Валерик. Гнусный подонок сумел подкрасться ко мне со спины, пока я была увлечена боем. Я рванулась, пытаясь вырваться, но он держал меня крепче стальных цепей.

— Не дёргайся, иначе убью, — прошипел он мне в ухо.

Воспринимать его угрозы как пустой звук было бы глупо — я уже видела, на что он способен. Предатель. Подонок. Братоубийца.

— Братец! — громко проревел Валерик, чуть не оглушив меня. — Как тебе такой расклад?

Каэль резко обернулся. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел меня в руках брата, с лезвием у горла.

— Отпусти её! — успел он крикнуть.

И тут случилось страшное.

Генерал Торвек шагнул к сыну — спокойно, деловито, как мясник к туше на бойне — и одним точным ударом пронзил грудь Каэля насквозь. Клинок вошёл под рёбра и вышел из спины, блестящий от голубой крови.

Я закричала.

Мои голосовые связки натянулись как струны, и крик вырвался из горла — дикий, нечеловеческий, полный боли. Я вопила и рвалась из рук Валерика, а он просто смеялся мне в ухо, наслаждаясь моим отчаянием. Гад! Сволочь! Мразь!

Каэль взглянул на меня. Его глаза — ещё секунду назад полные огня и жизни — опустели, погасли, как свечи на ветру. Он рухнул на холодный камень, и весь мой мир остановился.

— Вы... — вырвалось у меня сквозь слёзы. — За что вы убили его? Он же твой сын! Ты убил собственного сына!

— И что в этом такого? — Торвек пожал плечами с таким видом, будто речь шла о раздавленном жуке. Он вынул клинок из груди Каэля, и тело дёрнулось в последний раз. — Сам виноват. Никто не тянул его за язык.

Генерал невозмутимо вытер кровь с лезвия об куртку мёртвого сына, и я почувствовала, как внутри меня всё умирает.

Холод заполнил грудь, расползаясь от сердца к кончикам пальцев. Мир не просто потерял краски — он потерял смысл. Всё стало серым, пустым, ненужным. Я только нашла свою любовь и тут же её потеряла. Такое не снимают в фильмах. О таком даже не решаются писать в любовных романах. Это было слишком жестоко, слишком несправедливо, слишком... реально. Отец убил сына. Просто и легко. Без колебаний, без сожалений. Всё ради того, чтобы сохранить своё проклятое звание. Мир тёмных эльфов не терпит слабых, а Каэль проявил слабость — он не смог поднять руку на родную кровь. И эта слабость его убила.

— Ну что, вот твоя история и закончилась, — Валерик шептал мне в ухо и смеялся, наслаждаясь каждым мгновением моей агонии.

Не знаю, что произошло дальше. Сильный удар в затылок и мир потух, словно кто-то задул последнюю свечу, и я провалилась в холодную, беспросветную тьму.

***

Когда я очнулась, то обнаружила себя на холодном каменном полу в знакомой клетке — той самой, откуда Валерик забрал меня несколько дней назад. Вокруг меня теснились десятки светлых эльфов, и сотни глаз смотрели на меня — усталых, потухших, лишённых всякой надежды. Они уже ни на что не рассчитывали, ничего не ждали. Просто доживали свои последние дни в этой каменной яме.

Я осмотрелась и заметила знакомую фигуру у соседней клетки. Мама. Она прижалась к прутьям и манила меня рукой. Я подползла к ней и села рядом, прислонившись спиной к холодному металлу.

— Что случилось? — спросила она тихо, с тревогой вглядываясь в моё лицо. — Расскажи мне, дочка. Поделись.

И я рассказала. Шёпотом, чтобы никто не услышал. Рассказала о Каэле, о том, как лечила его раны, о нашем прекрасном утре в лесу. О том, как он стал драконом — настоящим, с чешуёй и огнём в глазах. Мама слушала внимательно, не перебивая, только кивала и сжимала мою руку сквозь прутья. А потом я рассказала о том, как всё закончилось. Как нас окружили. Как Валерик схватил меня. Как Торвек вонзил меч в грудь собственного сына — хладнокровно, расчётливо, без тени сожаления.

— Я потеряла всё, — прошептала я, и слёзы снова потекли по щекам. — Всякую надежду. Всякий смысл.

Мама просунула руку сквозь прутья и положила мне на плечо. Это прикосновение было таким тёплым, таким нужным — именно то, чего мне сейчас не хватало. Весь мой мир рушился, и только материнская рука удерживала меня от окончательного падения в бездну.

— Что мне делать, мам? — прошептала я. — Как жить дальше?

— Я плохо помню всё пророчество, — мама наклонилась ближе, и её голос стал едва слышным, — но одну строчку помню точно: союз дракона и целительницы может разорвать лишь смерть обоих. Ты понимаешь, что это значит?

— Нет, — я покачала головой. — Каэль мёртв. Я видела это своими глазами.

— Значит, нет, — мама сжала моё плечо крепче. — Такого быть не может. Пока жива ты — жив и он. Часть твоей души поселилась в нём, а часть его души — в тебе. Вы связаны. Навсегда. Просто попробуй... ощути его.

Я задумалась над её словами. Закрыла глаза и попыталась представить Каэля. Его точёную фигуру. Как я делала ему первую перевязку, а он стонал сквозь стиснутые зубы. Головокружительное путешествие на пауке. Его руки на моей талии. Его губы на моих губах.

Я улыбаюсь?

Да. Действительно улыбаюсь.

Все воспоминания вызывали улыбку — даже сражение с орками, даже бешеная скачка по вертикальной стене. Но улыбка сошла с моего лица, стоило мне вспомнить тот удар — клинок, входящий в грудь, опустевшие глаза, падающее тело...

И тут внутри меня что-то кольнуло.

Что-то острое пронзило сердце, заставив его забиться быстрее, сильнее, яростнее. Я тяжело задышала. Голова закружилась. На короткий миг меня охватил жар — как при лихорадке, как при высокой температуре. Пот выступил на коже, волосы прилипли ко лбу.

Он жив.

Каэль жив.

Я чувствовала его — слабо, едва уловимо, как далёкий огонёк во тьме. Но он горел. Он не погас.

— Видишь, у тебя получается! — мама подалась вперёд. — Продолжай, дочка. Вспоминай его!

И я продолжила.

Закрыла глаза крепче, сосредоточилась на образе Каэля — на каждой чёрточке его лица, на каждом изгибе его тела, на каждом мгновении, которое мы провели вместе. Моё дыхание участилось, сердце застучало быстрее, и где-то глубоко внутри — там, внизу живота — начало зарождаться пламя. Пока ещё слабое, едва ощутимое, как первая искра в сухой траве. Но оно росло, разливалось по телу тёплыми волнами, и вместе с ним росла радость — настоящая, живая радость, которая медленно стирала страх и отчаяние.

Я вспомнила наш первый раз — под сенью деревьев, на мягкой траве, залитой утренним солнцем. Его руки на моей коже. Его губы на моих губах. Его шёпот — ты моё сокровище. Потом вспомнила его первое перевоплощение — как чешуя проступала сквозь кожу, как глаза вспыхнули золотым огнём, как он стал драконом прямо у меня на глазах. Моим драконом.

Ладони начали гореть. Я чувствовала жар в пальцах, чувствовала, как сила просыпается внутри, как связь между нами натягивается и звенит, готовая вспыхнуть. Ещё немного, ещё чуть-чуть…

ЛЯЗГ!

Кто-то ударил по прутьям решётки с такой силой, что звук разнёсся по всей темнице, оглушая, выбивая из транса. Я распахнула глаза и увидела Валерика — он стоял перед дверью клетки, небрежно постукивая рукоятью меча по железным прутьям.

— Вставай, — бросил он равнодушно, как собаке. — Тебе пора.

— Мама… — вырвалось у меня, и я обернулась к ней, ища поддержки.

Она смотрела на меня сквозь прутья, и в её глазах не было страха — только вера. Вера в меня.

— Не бойся, дочка, — прошептала она. — Помни: Каэль с тобой. Он всегда с тобой. Ты справишься.