Луна для Дракона 3 (СИ)

Глава 4

Глава 4

Грудь разрывает невыносимая боль, мир кружится, теряет очертания, не находится сил сделать долгожданный вдох. Несколько мгновений она борется с внезапно ослабевшим телом, пытаясь отогнать туманную пелену, затягивающую ее сознание. Она не хочет возвращаться. Не хочет помнить. В ее темноте — Спокойно. Внутри пустота, которую ничто не может заполнить.

Время не имело значение. Оно просто было.

Одинокая. Потерянная. Не было никогда и ничего, кроме холода и боли.

Она плавает в своей статике и боли.

Ей нравилась ее пустота.

Но помимо этой пустоты, внутри есть что-то еще. Что-то настолько маленькое, живое. Но ужасное, что она отказывается это осознать и принять. Оно царапает изнутри. Оно хочет на волю, оно порой рычит. Но она подавляет его своей пустотой, она его блокирует, она его держит в плену.

Она устала. Она не хочет больше чувствовать. Ни боли, ни потери, ни неудачи.

Погодите что это?

Изменение?

Она встрепенулась…

Постойте! Здесь что-то есть?

Здесь что-то… что-то непустое!

Над ней кто-то склоняется. Он вкусный. Возбуждающий.

Внутри нее что-то урчит, приподнимается, приходит в движение и ему тоже нравится этот запах.

А затем мир вспыхивает и меркнет.

Она стонет и всхлипывает, захлебываясь, задыхаясь.

Погодите! Что это? Опять изменение? Она знает что-то еще, кроме агонии?

Подождите! Что это с ней делает непустое?

Ее хотят выдернуть из пустоты?

Нет, нет, нет!

Она кричит. Колотит кулаками непустое.

Непустое падает на колени возле нее. Трогает ее волосы. Шепчет что-то.

Ее раздевают?

Она проваливается снова в пустоту. Она горе. Она отчаяние. Она скорбь. Она — скала изо льда.

Опять изменение?

Непустое приходит и подходит к ней. Кладет что-то с плохим запахом и вкусом ей в рот.

Она выплевывает. Это не то, что ей нужно.

Она забилась от нового спазма пытаясь вырваться, но ей перехватывают руки за тонкие запястья и держат мертвой хваткой над ее головой. Сильные пальцы надавливают на челюсть и что-то горькое в ее рту, он заставляет жевать и проглотить это. Она его ненавидит.

Его руки даруют ей милосердие. От него так вкусно пахнет и внутри что-то затихает, перестает биться, урчит.

Нет, нет, нет! Он уходит? За что ее мучают?

Она агония. Ее бросили. Ее наказывают, и она не знает, за что.

Она горит! Он обнимает ее, прижимает к своей коже. Она плачет от облегчения. Они оба горят. Он говорит, но она не понимает его языка. Она за пределами слов. Только кожа, только жажда его аромата. Создание, которое держит ее, не только утолит ее боль. Оно заполняет собой всю ее пустоту.

Он больше непустое. Он так вкусно пахнет!

Но подождите…

Он пытается что-то засунуть снова ей в рот и заставляет ее жевать. Она отворачивается. Сопротивляется. Это не то, чего она хочет. Она хочет, чтобы он просто прижал к себе.

Но он не прижимает. Уходит. Иногда возвращается и пытается снова засунуть ей в рот — ту горькую гадость.

Она чувствует на своих губах его дыхание. Он касается. Легко. Благоговейно.

Она не понимает кто он, и не знает кто она. Но знает одно — когда он прижимает ее к себе и когда она вздыхает его аромат ее страхи уходят. Она затихает, внутри нее что-то тоже затихает.

Он отдает команду — «Спать». Он всегда так делает и засовывает ей в рот что-то горькое, не вкусное. А потом что-то выводит на ее теле.

В глубине его груди раздается раскат грома. Он сердится? И уходит. Нет нет нет… она послушно разжевывает и глотает все, что он ей дает, а потом он обнимает ее. Она затихает, он рядом. Уходит страх. Она понимает, чтобы он не уходил надо жевать ту гадость и тогда он снова ее обнимет. Она усвоила. Она послушная.

Он говорит много загадочных вещей. Она восхищается сверхъестественным изяществом его тела. Темный, сильный, он ступает неслышно, как огромный зверь, и видно, как при этом его мускулы перекатываются. Черные символы и шрамы покрывают большую часть его кожи. Это так экзотично, так захватывающе. Когда он смотрит, выражение его лица становится таким забавным. Он превращается в дикаря, его губы плотно сжимаются, взгляд становится тяжелым. Иногда он резко отводит глаза.

Но он всегда смотрит на нее снова.

Сильный, безопасный. Он говорит какие-то слова показывая на предметы. Ей потребовалось некоторое время, чтобы изучить язык этих изысканных вещей, слова сами всплывают в сознании, хотя некоторые детали все же ускользают от ее понимания. Он утверждает, что она знала все это давно, но забыла. Он говорит, что она сознательно заблокировала себя. Он хочет выдернуть ее из ее пустоты, где ей хорошо, и с неожиданной силой прижимает к своей груди и отчаянно шепчет снова и снова.

— Тише, родная моя, тише… — будто заведенный шепчет он, сжимая в объятиях. И она слышит боль и отчаяние в каждом его слове, в каждом вздохе.

— Поешь, — настаивает он.

Она отворачивается. Наверно она глупая. Ее утомляет, что он заставляет ее есть. Она подается к нему. Он смотрит и тихо ругается.

Он двигается к ней так быстро, что она не успевает никак отреагировать. Его тело прижимается к ее, губы касаются ее уха. Она вдыхает его запах. Не может удержаться. Внутри нее урчат и затихают.

Он снова шепчет свои странные слова и наносит символы ей на кожу, и они растворяются и исчезают в ней. Ей щекотно, и она смеется. Он крепко держит, не позволяя вырваться из его рук.

Она смотрит за окно, он говорит, что это — Луна.

Она его сравнивает с луной.

Она знает секрет. Его самообладание рядом с ней ослабевает. Она усвоила это за то время, что они провели вместе. Она облизывает губы, смотрит на него, и он издает тот рычащий, сердитый утробный звук, который заставляет ее кровь кипеть, кипеть, кипеть, потому что каждый раз, когда он так делает, она знает — он уже близок к тому, чтобы дать ей то, чего она жаждет. Но он отстраняется, ругается, говорит непонятные слова о том, что скоро ее сознание прояснится, что сейчас она в бреду и не понимает, что делает. Он старается сопротивляться ей. И это беспокоит его. Он такой странный.

— Есть нечто большее в жизни, чем страсть, Арина, — отвечает он, снова и снова.

Опять эта «Арина».

— Ты должна жить, чтобы вернуть свои воспоминания, — голос издалека.

Она думает, что охотно умерла бы, только бы вернуть воспоминания назад. Но вместо них была пустота. Теперь же на месте этой пустоты возникла еще большая пустота.

Он постоянно что-то пьет из флаконов, а потом крошит их на мелкие осколки в кулаке. Ладонь в крови. Он уходит, потом наносит мазь на свои руки. И возвращается крепко обнимая ее и тихо говорит говорит говорит… Она опускает голову на его плечо, прижимается к коже и вдыхает, они лежат, не двигаясь. Его руки обвивают ее, сильные, уверенные, надежные.

Он перекатывает ее под себя и обхватывает ее лицо руками.

— Посмотри на меня. Кто я? — голос с надрывом, с болью.

Она тянется к его губам. Он бьет подушку кулаком и встает, и она снова чувствует, как что-то щекочет ее кожу, и слышит монотонное пение.

Она — бумажный змей в торнадо, но у нее длинная нить. Она сильно натянута. Где-то кто-то держит ее за другой конец, и, хотя это не спасет ее от шторма, но и не позволяет ей потеряться. Этого вполне достаточно.

— Ты должна отдохнуть.

Он закрывает глаза. Желваки ходят по скулам, потом открывает глаза. Они блестят как Тьма, в которой она прибывает. Это ее любимый цвет. Других она не знает. Черный теперь и ее любимый цвет.

— Я пытаюсь помочь тебе, — шепчет он и держит ее руки. Так много слов, которых она не понимает. Ее утомляет разговор. Она заставляет его замолчать и прижимается к нему. Он так вкусно пахнет. Он отстраняется. Она выгибается ему навстречу. Он рычит и опускает лицо к ее шее. И замирает. Она высказывает свое недовольство.

Когда он поднимает голову снова, она видит на его лице бесстрастное выражение, которое не обещает больше того, что она хочет, ее руки все еще пойманы в ловушку его рук.

Она толкает его головой.

Он смеется, и на мгновение она думает, что победила, но тогда он останавливается и говорит: «Спи» странным голосом, который, кажется, отзывается эхом множества голосов. Это давит на ее череп. Она знает, что это значит. Он обладает магией. Магия? Ей знакомо это слово.

Она смотрит на него туманным взглядом. Его лицо бледное. Он неподвижен, но его выдают только глаза, полыхавшие темным пламенем.

Она привлекает его к себе. Он позволяет это и с тихим стоном касается ее губ.

Она атакует его, жестко, потому что хочет получить то, что у него есть, а он отказывается дать ей это. Ее возмущает его сопротивление, и она снова атакует его, она пытается заставить его сделать то, что она хочет.

Затем что-то происходит, и внезапно она больше не ощущает себя уютно. Она в его голове. Она — это ОН.

«Мы стоим в тумане. Мы необъятны, мы сильны. Мы вдыхаем удушливо-горячий воздух. Мы одни, совершенно одни. Обжигающий ветер проносится и поднимает безжалостную бурю, ослепляя нас, так, что мы ничего не видим дальше нескольких шагов, туман вонзает тысячи крошечных, иглоподобных песчинок в наше лицо, в наши глаза. Но мы даже не двигаемся, чтобы защититься. Мы приветствуем боль. Мы становимся болью, не сопротивляясь. Мы вдыхаем удушливый воздух. Он обжигает наши легкие. Нет солнца. Нет травы. Нет жизни. Холод. Тьма. Отчаяние. Воздух пропитан им. Туман. Там есть только два цвета: белый, черный. Там ничего не растет. Только ненасытный голод. Неудовлетворенная похоть. Бесконечная боль. Там живут чудовища. Они окружают нас и тем не менее, мы все еще одни. Что мы сделали? Чем мы стали? Они добрались до нее? Она — наш мир. Наша путеводная звезда, наше самое яркое солнце, и теперь мы темны как ночь. Мы всегда были темными, пугающими, выше и вне любого закона. И все же она любила нас. Будет ли она любить нас теперь? Мы, которые никогда не знали неуверенности или страха, теперь знаем и то, и другое, как это ни нелепо, в момент проявления нашей самой большой силы. Мы, которые убивали без сожаления, действовали без сомнений, завоевывали без колебаний, теперь все подвергаем сомнениям. Уничтоженные одним движением. Могущественные, чей шаг всегда был тверд, — мы оступились. Мы падаем на колени, запрокидываем назад голову, и, в то время как наши легкие заполняются удушливой волной, потрескавшимися и горящими губами испускаем неистовый крик, обращая его к небесам, к тем насмехающимся, гребаным небесам.

К нам приближается Это. Опасное, голодное, вечно испытывающее муки. И показывает ЕЕ, о ком мы горюем. Оно показывает ее воспоминания.

А потом мы хладнокровно все сжигаем. Мы Боль… Отчаяние. Страх. Неверие».

— Не делай так больше, — тихо говорит он и стремительно вскакивает, смущенный и обескураженный приказывает: «Спи» — тем странным, вибрирующим голосом. — Сейчас же.

Она сопротивляется, но он продолжает повторять это снова и снова. Через некоторое время он тихо поет, берет чернила и рисует на ее коже. Он всегда так делает. Это щекотно… но успокаивающе.

Она засыпает.

Ей снятся холодные места и крепости. Ей снится белый замок, который одновременно является створками в грезы и вратами в ад. Ей снятся невиданные животные. Она называет их Неси. Ей снятся вещи, названий которых она не знает. Она плачет во сне. Сильные руки обвивают ее. Она содрогается в этих объятиях. Ей кажется, что она умирает. Что-то присутствует в ее снах, что жаждет ее смерти. Или, по крайней мере, прекращения жизни в том смысле, в каком она это понимает. Что-то внутри нее требует пробуждения.

Это злит ее. Она не прекратит своего существования. Она не умрет, независимо от того, сколько боли это повлечет. Она дала клятву кому-то. Тому, кто является ее путеводной звездой. Тому, на кого она хочет быть похожа. Тому, кто урчит внутри нее, тот, кто требует пробуждения. Интересно, кто это?

Позже, когда она парит как воздушный шар в том счастливом, свободном месте, похожем на сумеречное небо в преддверье сна, она слышит, как он делает глубокий вдох, словно собирается заговорить.

Он выдыхает.

Сыплет проклятья.

Снова вдыхает, но опять ничего не говорит.

Он ворчит и бьет кулаком подушку. Его рвет на части, этого странного мужчину, как будто он и хочет говорить, и не хочет.

Он прикасается к ее лицу. Да! Она знает! Здесь Тот, Кто Спас Ее! Пришел за ней. Вот он — конец ее страданий. Что-то иное ощущается в его прикосновении. Такое чувство, что он прощается, и на мгновение ее охватывает паника. Но небо грез темнеет, и сонная луна маячит на горизонте.

Она жива. О боже, она жива. Никогда еще в своей жизни она не ощущала себя настолько живой.

Ресницы затрепетали. Она открыла глаза осмысленно рассматривая потолок.

— Где я?

***

Постоялый двор был выстроен за стенами Тинрона, на нейтральной территории между городами человеческого континента. Четыре дороги вели в разные стороны и постоялый двор как раз находился посередине. Удачное место, захочешь — мимо не пройдешь, приветливо распахнутые ворота и восхитительные ароматы готовящейся стряпни вкупе с огромным подворьем и добротной коновязью просто не давали возможности ошибиться. За забором сновали расторопные парни, готовые со всем уважением принять хоть короля, хоть путника с забытых земель, а хоть простого бродягу, бегала детвора в ожидании заработка, то и дело пробегали хорошенькие девчата с полными корзинками снеди, метались конюхи, суетились люди попроще, а чужие кони под крепким навесом никогда не задерживались надолго.

— «У белого пса», — прочитал название, остановившийся у входа мужчина и невольно улыбнулся.

Он кинул оценивающий взгляд за ворота и на мгновение прищурился. В отличие от многих подобных заведений, постоялый двор приятно радовал глаз. Деревянный дом в три этажа оказался по-настоящему монументальным, ворота добротные и свежевыкрашенные, изящные завитушки на ставнях были любовно вырезанными, а тонкие ароматы, доносящиеся из пышущей жаром кухни, были дразнящими и поразительно аппетитными. Сэтан знал, что здесь можно отдохнуть с дороги и славно перекусить, не опасаясь расстройства живота. А если возникнет необходимость, то и переночевать на чистой постели, чтобы наутро, выспавшись и набравшись сил, двинуться в дальнейший путь.

Он толкнул дверь бережно сжимая девушку в своих руках и вошел внутрь.

Слуга за стойкой ловко и быстро наполнял кружки пивом из крутобоких бочонков и отработанным движением запускал их по столешнице прямиком в руки измученных жаждой. На еще одного посетителя никто, конечно, внимания не обратил. Сэтан подошел к стойке и жестом поманил слугу.

— Что желаете? — спросил дородный парень, не отрывая взгляда от ноши в руках мужчины, в глазах парнишки зажглось любопытство.

— Чистую комнату, желательно, самую дальнюю и трехразовое питание, а также ванну с горячей водой, и все это сейчас, — Сэтан протянул три золотых монеты.

— Э-э-э, — выдохнул парнишка, и его узкие глаза на миг округлились от удивления. — Драхмы?

— Точно, ты угадал, — ухмыльнулся Сэтан.

И только слуга побежал исполнять приказ нового постояльца, как дверь из кухни распахнулась, являя высокого, крепкого телосложения самого хозяина постоялого двора. Он вытирал руки о полотенце и скользнул внимательным взглядом на стойку, и застыл. А потом по его крупному лицу расползлась широченная улыбка.

— Добро пожаловать, Сэт, — пробасил тот. — Значит, как обычно, жаркое из птицы и суп?

Сэтан согласно кивнул и улыбнулся, — Два года как прошло, а ты помнишь? Приветствую тебя Ивар.

— Вижу-вижу, что не до разговоров, — кивнул на фигуру, замотанную в плащ в его руках. — Но с тебя рассказ, где пропадал…

— После Ивар, — сухо обронил Сэтан. — Я пока на пару дней, а там посмотрим…

Хозяину постоялого двора «У белого пса» не нужно было повторять дважды, — А ну быстро исполнять пожелания дорого гостя, — зычно громыхнул он паре слуг. Те быстро засуетились исполнять приказ, и Сэтан взяв ключ прошел за слугой поднимаясь вверх по лестнице в отведенную для него комнату.

— Не беспокоить, — сказал он, — когда нужно, сам дам знать.

Слуги как по волшебству испарились.

Сэтан бережно уложил девушку на постель и на некоторое время замер, разглядывая ее. Она не приходила в себя, ни сейчас и не весь путь, что он проделал, уходя за стены города.

В дверь постучали, он открыл. Слуги занесли ванну с горячей водой и целые подносы еды.

После того, как они ушли Сэтан запечатал магией дверь и накинул полог тишины, затем скинул плащ, куртку и подошел к девушке осторожно снимая с нее плащ и застыл. Алое платье, очень откровенное, ничего не скрывающее… он на миг похолодел, прекрасно понимая для чего оно на ней. Он увидел синяк на ее лице, сжал кулаки, но заставил себя расслабиться и хладнокровно приступил ее раздевать. Как только он прикоснулся к ней она отчаянно, дико начала сопротивляться. Ему пришлось нещадно разорвать на ней платье и белье. Откинул ее порванную одежду, которую обязательно сожжет, чтобы не было ни одного воспоминания. Прижал ее к себе, она застыла, он смотрел словно загипнотизированный на ее обнаженную грудь, полную и округлую для такого хрупкого телосложения. Он и раньше ее видел обнаженной, но не обращал внимания так, как сейчас. Такая хрупкая словно хрустальная. Кожа гладкая отливает как жемчуг, тонкие скулы, длинные ресницы. Он протянул руку и потрогал ее волосы, не смог удержаться. Как же он скучал по ней. Судорога отчаяния и вины сотрясла Сэтана вновь. У него сжалось сердце.

— Моя радужная девочка, — прошептал и поднял ее на руки, легкая как пушинка, почти невесомая. Она издала невнятный стон, прильнула к нему жадно вдыхая, по его телу прошла крупная дрожь, она вновь запротестовала, когда он отстранил ее от себя и погрузил в горячую воду. Она не позволяла прикасаться к себе, отталкивала его, он старался ее вымыть, она не давалась, извивалась. Сэтан терпеливо сносил все ее удары, крики, но стоило ему крепко прижать ее к себе, как она затихала, а как только отстранялся она билась в агонии, и снова кричала, и извивалась. Он быстро закутал ее в теплую простыню, магией высушил ей волосы и положил на постель. У нее был жар, лоб покрылся испариной, она плакала. Каждый раз его сердце сжималось, но он хладнокровно делал свое дело: заставлял принимать ее снадобья, вливал в ее рот отвар, рисовал на ее коже символы, наносил мазь на синяки и раны, и не обращал внимания на ее сопротивление. Она извивалась, шипела угрозы, царапала его кожу обломанными ногтями, но он терпел и лишь крепче прижимал ее к себе, будто, не замечая ее отчаянных попыток освободиться. Всего лишь на миг, когда ее наполняющиеся слезами глаза встретились с его, несколько томительных, невыносимо долгих мгновений они смотрели друг на друга ему показалось, что в них плескался разум. Но нет. Ее глаза застилала пелена, она находилась в бреду. Она не понимала где она, она не понимала, что происходит. Он видел это, даже когда она смотрела на него затуманенным взглядом, следила порой за его действиями как бездумное существо, он понимал, что она не видит его, и не понимает происходящее вокруг.

Сэтан достал мешочки с травами и быстро начал их смешивать. Он бережно придерживал ее за плечи, а потом вкладывал в ее рот смешанные травы и заставлял жевать. Она отворачивалась, порой била его, но он с силой надавливал на челюсть и держал до тех пор, пока она не проглатывала, а потом она снова впадала в беспамятство, тяжело дышала и покрывалась испариной. Он снова прислушивался к ее дыханию. Дышит уже реже и глубже. Он отдавал приказ ей спать, когда она спит то не страдает.

Порой, она внезапно просыпалась и смотрела на него мутным туманным взглядом, и он снова и снова старался пробиться через ее стену, которую она возвела в своем сознании, заблокировав себя. Он говорил ей слова, она не хотела их слышать, тогда он отвлекал ее показывая на предметы и пояснял их обозначение. Ей не нравилось это, она всегда старалась прильнуть к нему. Порой она следила за ним из полуприкрытых век, но ни разу он не увидел ее осмысленный взгляд. Она как растение, существо, которое бездумно пребывает в своем существовании. И он ее возвращал и каждый раз бил подушку кулаком и глухо стонал, когда она снова открывала мутные глаза не видя ЕГО. Не осмысливая его.

Сутки и полдня он старался возвратить ее, он не мог спать, есть, он не мог отойти от нее, потому что она снова металась по постели в его поисках и как только ощущала его, то затихала и начинала ровно дышать.

И все повторялось снова и снова…

Он боялся уснуть и пропустить ее осмысленный взгляд.

На вторые сутки жар прошел. Ее дыхание выровнялось. Скоро она проснется. Он сделал все что мог и теперь осталось только ждать ее пробуждения. И он ждал, сидя в кресле и не сводил с нее взгляда, в тайне он боялся ее пробуждения и увидеть тот пустой взгляд, смотрящий на него. Он надеялся, что прорвал ее блокировку и сломал стену, которую она возвела в своем сознании.

Она ровно и глубоко дышала. Сильнейшее напряжение сковывавшее грудную клетку мужчины так, что трудно было дышать, наконец отпустило его. Придвинув стул ближе к кровати, он сел, наклонился к девушке и переплел ее пальцы со своими. Ему остро требовалось ощутить хоть какую-нибудь связь с ней. Сэтан чувствовал биение ее пульса, ее грудь медленно вздымалась и опускалась, ресницы слегка подрагивали. По-видимому, ей что-то снилось. Ее губы были немного приоткрыты. Медленно текли минуты, а в его голове вертелась одна и та же мысль: удалось ли ему вернуть Разумного Человека? А уже потом вернется и Арина.

Сейчас он сидел в кресле, отвернувшись к окну. Она спала за его спиной, бледная, хрупкая и ранимая. Он отвернулся от окна и стал смотреть на спящую девушку, кожа была очень бледная, безжизненная, что-то в ней было неземное, хрупкое. Одна рука лежала поверх одеяла, короткие ногти, неухоженные, как будто обгрызенные или обломанные.

Сэтана накрыла волна гнева: Что же с ней произошло в этом городе? Это платье, белье… Если только до нее дотронулись хоть пальцем… Что ж, какие-то загадки могли быть отложены на потом, но были и такие, которые требовали немедленной разгадки, а для этого следовало применить методы, как он считал, давно устаревшие, связанные с насилием. Он знал кто ее сбросил в туман. Хан красочно передал ментальный зов девушки. Сэтан сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. Гар.

Сэтан все еще сидел в мрачной задумчивости, сдвинув брови, погрузившись в невеселые мысли, когда Арина внезапно открыла глаза.

Он медленно повернулся и посмотрел на нее.

Девушка заморгала. Рассеянный солнечный свет просачивался в комнату — к ее смущению, незнакомую. Комната светлая, с белыми стенами и коричневым ковром, простая мебель, большой стол, кресло, рядом с постелью справа стоял столик, украшенный искусной резьбой, а на нем оловянный кубок и много разных флаконов. Пахло травами. Знакомо.

Она села и помотала головой. Головокружение ударило по ней, уже знакомое, но по-прежнему неприятное, она застонала. Тени, и очертания, и шепчущие голоса. Они кружились в ее голове, то возникая, то исчезая в круговороте смятения.

Даже когда она открыла глаза, они не исчезли, продолжали звучать. Что? — была единственная мысль. Что это?

Голова закружилась, как на карусели.

И, повернув голову, увидела его.

Сначала был жестокий шок, словно ужасный удар в сердце. Она чувствовала, как паника комком собирается у нее в горле, и старалась проглотить этот комок.

В ее глазах, когда она подняла на него взгляд, застыло удивление: момент драгоценных, предсознательных сумерек, в котором все покрыто росой и обещаниями, в котором может расцвести что угодно.

Он смотрел, прикованный к месту. Потерял дыхание. Разум. Сердце.

Он лишь смотрел на нее, не в силах заговорить. Создатель миров, бог, дьявол, тот, кто играл с мирозданьем, был не в силах подобрать слова. Он содрогнулся от переполнявших его эмоций.

Время остановилось, и как человек задерживает порой дыхание, так и Сэтан задержал свою суть в безмолвии, замерев в застывшем мгновении, изучая маленькие чудеса: серебристо-белый водопад ее волос, багрянец губ, ее глаза, серебристо-серые смотрели на него в немом вопросе.

Он ждал, когда раздастся звук ее голоса, которого был лишен так долго.

Они погрузились в очередную неудобную тишину.

— Я не… — начала она.

— Я не… — заговорил он одновременно с ней.

— Кто вы? — тихо спросила она.

Мужчина вздрогнул и посмотрел ей в глаза.

— Меня зовут Сэтан. Сэтан Морстен и я твой друг.