Любовь великих. Истории знаменитых пар

Иван Бунин

Судьба этого талантливого человека — это история вечной трагической раздвоенности.

Он вошел в историю как первый русский писатель, удостоенный Нобелевской премии по литературе, но получил он ее уже будучи скитальцем, оторванным от той самой России, чей дух он с такой пронзительной тоской воспевал.

Иван Алексеевич Бунин появился на свет в 1870 году в старинной, но обедневшей дворянской семье. С молоком матери он впитал ту самую «усадебную» Россию, которая позже станет главной темой его произведений. Революцию 1917 года писатель решительно не принял, видя в ней крушение всего милого и дорогого ему мира. В 1920 году, навсегда простившись с родиной, он эмигрировал во Францию.

На обветшалой вилле «Бельведер» в Грасе Бунин, который сам зачастую был ограничен в средствах, содержал за свой счет целую толпу изгнанников, странников и неудачников. Это странное подобие большой нелепой семьи напоминало ему о родине.

«Да, вот мы и освободились от всего, — писал он с щемящей ностальгией, — от родины, дома, имущества…» Живя за границей, он писал только о России. Его память и тоска стали той волшебной призмой, сквозь которую прошлое представало еще более ярким, выразительным и вечным.

В 1933 году на вручении Нобелевской премии «за строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы» Бунин произнес слова, в которых звучала вся горечь его положения: «Впервые со времени учреждения Нобелевской премии вы присудили ее изгнаннику» [28].

Последний приют великий писатель обрел на знаменитом русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем в 1953 году.

…Под лазурным небом Франции в это время похожие разноречивые эмоции переживал другой великий русский писатель. У него, в отличие от Булгакова, так и не появилось своего собственного уютного домашнего крова, хотя домочадцев на полузаброшенной вилле в Приморских Альпах в Грасе с романтичным названием «Бельведер» и прекрасным видом на Средиземное море было хоть отбавляй. По воспоминаниям его близкой приятельницы писательницы Одоевцевой, Бунин «часто появлялся в Париже в сопровождении своей свиты; злые языки прозвали ее “бунинским крепостным балетом”» [25].

Впрочем, как только ни называли в среде язвительных русских эмигрантов эту странную «семью», состоящую из людей, которые, казалось, не должны были даже временно сойтись в одном пространстве. Сначала на вилле жил Бунин с женой, верной Верой Николаевной. Затем к ним присоединилась любовница писателя, Галина Кузнецова, которая была младше Бунина на 30 лет. Позже при этом странном триумвирате случайно прижился психически неуравновешенный литератор Леонид Зуров. Бунин объяснил его появление тем, что бесприютному Зурову «деваться было просто некуда». Все в окружении семьи замечали, что Леонид влюблен в жену писателя, но Бунина эта пикантная ситуация лишь слегка развлекала. Только когда его молодая любовница привела в дом свою подругу, талантливую оперную певицу Марго Степун, Бунин занервничал. Ему пришлось выбирать между мужским самолюбием и страхом потерять вдохновляющую его возлюбленную. Он выбрал самый безнадежный путь — устраивать любовнице бесконечные шумные сцены, но при этом мириться с нахождением певицы в своем доме.

На вилле проживал еще один колоритный персонаж — секретарь Бунина Андрей Седых, который позже написал детальные мемуары о своем боссе и взаимоотношениях постояльцев «Бельведера». В них он отдал должное несомненным профессиональным качествам Бунина, но и не преминул довольно подробно рассказать о тех его чертах, которые унижали окружение: «Эгоизм Бунина общеизвестен, он мог купить в голодные годы ветчину и съесть ее один, не поделившись с очень близкими ему людьми. В поезде он сам ехал в первом классе, а семья могла ехать во втором или в третьем. Себя очень любил. Но не это же составляло его величие, его талант. Я считал, что правильна французская поговорка, что великих людей нет для их слуг. Слуги знают все секреты своих великих хозяев» [89].

Мы не будем, подобно секретарю Седых, проникать во все секреты писателя, но некоторые моменты его жизни и отношения с женщинами вызывают искренний интерес. Например, почему его официальная жена Вера Николаевна безропотно принимала то, что муж открыто жил с любовницей в их доме, а в конце жизни почти искренне говорила: «Ян мне ни разу не изменял». В отличие от нее бесправная Галина Кузнецова ставила ему почти невозможные условия и в конце концов сама ушла от него.

Иммиграция лишила Бунина не только родины, но и русского имени. Из Ивана он превратился в Яна, а мятежная душа разрывалась между ненавистью к новым правилам России, где разрушался милый его сердцу мир, и тем, что он, слишком русский, вынужден жить среди чуждых ему людей. Во французскую действительность он даже не пытался влиться, а сборища русских иммигрантов представляли для него скорее террариум, в котором бывшие интеллигенты превратились в хищников из-за резко сократившейся кормовой базы. Привыкшая в России к беззаботной богемной жизни пишущая братия не могла за рубежом зарабатывать на жизнь хоть сколь-нибудь достойные деньги. В Париже было всего два русскоязычных журнала, да и те издавались мизерными тиражами. Бывшие господа вынуждены были браться за унизительную для них работу: графы работали таксистами, а высокородные дамы — продавщицами или манекенщицами. Эта публика больше не могла, как раньше, выступать в роли меценатов и посещать литературные салоны. Рассчитывать на поднявшихся на торговле и сомнительных финансовых операциях нуворишей вообще не приходилось. Они не знали даже имен русских писателей и поэтов. Однажды в Париже собирались устроить Пушкинский вечер, и когда продавали билет за 50 франков вот такому выскочке-богачу, он ответил: «Если Пушкин нуждается, я готов и сто франков дать».

В первые годы иммиграции бывшие литературные знакомцы пытались сохранять тесные дружеские отношения и проявляли готовность помогать друг другу, но со временем необходимость выживать сделала из них скорее конкурентов. Бунин часто и всегда с раздражением вспоминал, как после получения Нобелевской премии решил посетить Мережковского и его жену Зинаиду Гиппиус. Бескомпромиссная Зинаида Николаевна, встретив Бунина на пороге, сначала сделала вид, что не узнала его, и только спустя какое-то время нехотя впустила в дом, процедив сквозь зубы: «Ах, это вы… Ну что, облопались славой?»

Причина столь негостеприимного приема крылась в том, что ее муж тоже рассчитывал на эту премию, но его кандидатура не прошла комиссию. Еще до конкурса стало известно, что на Нобелевскую премию представлено три русских кандидата. Мережковский пытался договориться с претендентами о том, что получивший премию должен поделиться ею с двумя другими соискателями, но Бунин отказался. К тому же писатель неоднократно язвительно высказывался в адрес Зинаиды и ее мужа.

Бунин вообще имел репутацию несдержанного критикана и прославился саркастичным отношением к собратьям по творческому ремеслу. Была даже создана таблица его нелицеприятных высказываний о литераторах. Например, о той же Гиппиус он говорил: «Необыкновенно противная душонка», а по поводу Марины Цветаевой написал: «Цветаева с ее непрекращающимся всю жизнь ливнем диких слов и звуков в стихах». Есенину он пренебрежительно говорил: «Проспись и не дыши на меня своей мессианской самогонкой». Досталось и Блоку: «Нестерпимо поэтичный поэт, дурачит публику галиматьей». Брюсов у него «морфинист и садистический эротоман», а Набоков — «мошенник и словоблуд». Не щадил Бунин даже некогда близких ему людей. С Алексеем Толстым, жившим во Франции, он был очень дружен в свое время; особенно ценно, что тот помогал ему в сложные первые годы иммиграции. Встречались они и после возвращения Толстого в Россию. Через «красного графа» советское правительство передавало приглашение Бунину триумфально вернуться на родину, посулив разные материальные блага и огромные тиражи его книг. Это был бы для молодой республики грандиозный пропагандистский акт, показывающий, что даже те, кто люто отрицал революцию, становятся после осознания своих ошибок сторонниками советской власти.

Бунин тогда решительно отказался от заманчивого предложения, а позже самому Алексею Толстому он дал такую характеристику: «Был даже удивителен сочетанием в нем редкой личной безнравственности… с редкой талантливостью всей его натуры».

О Бунине много тогда писали как о злостном противнике революционных перемен, в Советской энциклопедии 1927 года говорилось: «Ренегат, проникнутый бешеной, болезненной ненавистью к советской власти, пролетариату и крестьянству».

После получения огромных денежных выплат (семисот пятнадцати тысяч франков) по Нобелевской премии Бунин довольно быстро снова остался практически нищим. Он вообще не мог обращаться с деньгами и спустил свое колоссальное по тем временам состояние буквально за пару лет.

Около ста двадцати тысяч франков Бунин почти сразу раздал бедствующим просителям из писателей-эмигрантов. Затем вернул многочисленные накопившиеся долги. Решив заработать на процентах, неопытный в коммерческих делах писатель вложил капитал в русский ресторан и ценные бумаги, но прогорел. В надежде на будущие прибыли безалаберное многочисленное семейство оставшуюся от премии часть денег широко, по-русски, прокутило.

Узнав, в каком тяжелом материальном положении снова находится бывший друг, «безнравственный» Алексей Толстой в очередной раз поспешил на помощь.

17 июня 1941 года он написал записку Сталину: «Не могло бы советское правительство оказать ему (Бунину) материальную помощь? C глубоким уважением и любовью, Алексей Толстой». Присланные из России деньги тогда здорово помогли писателю преодолеть очередной материальный кризис.

К концу жизни бывший дворянин, нобелевский лауреат и всемирно известный писатель написал о себе: «Был я богат, теперь, волею судеб, вдруг стал нищ… Был знаменит на весь мир — теперь никому в мире не нужен… Очень хочу домой».

Он так и не принял советскую власть, но Россия осталась для него в родном языке, любимых предках, великой истории. «Я рос в том плодородном подстепье, — писал он о своей малой родине, Орловской области, — где образовался богатейший русский язык и откуда вышли чуть ли не все величайшие русские писатели…» Живя в эмиграции среди ярких красот Средиземноморья и осознавая, что никогда не вернется в Россию, он с особой грустной теплотой писал о просторах орловских степей и о страстном желании единения со своими предками: «И разве не радость чувствовать свою связь, соучастие “с отцы и братии наши, други и сродники”… Исповедовали наши древнейшие пращуры учение “о чистом, непрерывном пути Отца всякой жизни”, переходящего от смертных родителей к смертным чадам их…»

Считается, что Нобелевскую премию писатель получил за автобиографический роман «Жизнь Арсеньева», строки из которого приведены выше. Но в решении Шведской академии название конкретного произведения не обозначено. В документе комиссии записано: «Премию за 1933 год по литературе получил русский писатель Иван Бунин за правдивый артистический талант, с которым он воссоздал в художественной прозе типичный русский характер».

На официальную церемонию вручения Нобелевской премии Бунин приехал со своими двумя женщинами: официальной женой Верой и молодой любовницей Галиной. Когда на сцену стокгольмского концертного зала выходил элегантный, в ладно сидящем черном фраке шестидесятитрехлетний русский писатель, в его честь подняли шведский флаг. Ситуация для организаторов оказалась щекотливая. Российской империи в то время уже официально не было, советского гражданства Бунин не имел, а французом себя не считал.

В своей торжественной речи писатель, вопреки ожиданиям, сказал о самом наболевшем, отчего разрывалась его душа: «Скорби, испытанные мною за последние пятнадцать лет, далеко превышали мои радости. И не личными были эти скорби… Впервые со времени учреждения Нобелевской премии вы присудили ее изгнаннику. Ибо кто же я? Изгнанник».

Прожив долгие годы в приютившей его Франции, он все же считал себя русским, печальным изгнанником. Все газеты опубликовали фотографию: Ивану Бунину по приезде в Швецию по русскому обычаю вручают каравай с солонкой на подносе, покрытом белым полотенцем с красной вышивкой. Галина Кузнецова описала этот эпизод в своих воспоминаниях: «На вокзале в Стокгольме встретила уже толпа — русская и шведская. Какой-то русский произнес речь, поднес хлеб-соль на серебряном блюде с вышитым полотенцем» [87].

На серебряной солонке позже рассмотрели трогательную надпись: «От русских в Стокгольме в память 10.12.1933». Эта вещица проделала невероятный путь во времени и пространстве и стала напоминанием о писателе на родине: сегодня она хранится в музее в Орловской области.

Получение Нобелевской премии стало определенным рубежом в жизни Бунина. После этого события его любовница задумалась о своей судьбе и приняла нелегкое решение уйти от писателя. Почти восемь лет Галина прожила в полнейшей неопределенности, ей приходилось довольствоваться ролью любовницы в доме, где официальное положение хозяйки безоговорочно принадлежало жене писателя.

Первое время Бунин пытался соблюдать приличия и представлял Кузнецову как свою прилежную ученицу и литературного помощника. Но таким примитивным образом невозможно было долго обманывать жену и окружение. Слишком ярко зажигались глаза возрастного влюбленного, когда в комнату входила скромная молодая Галина. Одно время в гостеприимном «Бельведере» проживал писатель Рощин; он, как и все, не мог не заметить состояния Бунина и вот как красочно описал переживания приятеля: «Она очень влекла, неудержимо: молодостью, мягкостью, веселым нравом… летние матерчатые туфли без каблуков, красноватый загар, коротко стриженные темные волосы… изнутри руки белели до самых подмышек незагорелой кожей — он знал уже дивный шелк и нежность этой кожи, взгляд сам полз по чуть широкой кисти, ногти в розовом лаке, и далее по руке, к локтю, не оставляя ни одной родинки, свежей или запекшейся царапины, входил в томную тьму подмышечной впадины, когда она поднимала или протягивала руку». Эти эротические ощущения писателя были так ярки, что спустя несколько лет после расставания с Галиной он по воспоминаниям напишет, пожалуй, самый чувственный цикл рассказов под названием «Темные аллеи».

Жена, видя состояние мужа, поначалу очень нервничала, но когда потрясение несколько притупилось и она смогла достаточно трезво оценить ситуацию, то приняла очень горькое, но удобное в ее положении решение. Вера хорошо знала характер мужа и отчетливо сознавала, что ультиматумы ему ставить бесполезно. С русскими эмигрантами она познакомилась благодаря мужу, надеяться на их помощь, если она уйдет от него, было наивно. Муж обеспечивал ей пусть и очень скромный образ жизни, но все же у нее была крыша над головой и интересное окружение. Главный же аргумент состоял в том, что все ее мысли были полностью сосредоточены на нем и его творчестве. Если отнять все это, то у Веры Николаевны пропадал смысл существования. Многие биографы называют ее чувства к мужу безграничной высокой любовью, но, на мой взгляд, все гораздо прозаичнее. Ее личные качества совпадали с потребностями Бунина в очень многих проявлениях. Скажем, далеко не всякая женщина способна принимать безграничный эгоизм мужа (вспомним описанную Седых ветчину, которую, не думая о близких, писатель съедал сам). Такие поступки раздражали его секретаря, да и всех окружающих, а жена, не выражая никаких эмоций, поначалу просто пыталась припрятать вновь купленный кусок ветчины. Бунин находил его и съедал, и тогда она просто просыпалась пораньше и безропотно шла в магазин за новым.

Вера Николаевна упорно верила в беспредельную любовь мужа к ней, она не желала замечать, что их чувства с годами трансформировались в совсем другое состояние, возможно даже более значимое, чем трепетные ощущения в молодости, но все же это были уже не чувственные отношения женщины и мужчины. На склоне лет Бунин, отвечая на вопрос журналистов о любви к жене, высказался философски: «Люблю ли я ее? Разве я люблю руку свою или ногу? Разве замечаю воздух, которым дышу? А отсеки мне руку или ногу или лиши меня воздуха, — я изойду кровью, задохнусь — умру. Да, без нее я вряд ли могу жить. Всегда благодарю Бога, до последнего моего вздоха благодарить Его буду за то, что Он послал мне Веру Николаевну».

В свое время ради удобства, чтобы не мотаться в нелюбимый Париж, Бунин привез и поселил в доме молодую любовницу. Он тогда не думал о чувствах жены, ведь она для него была только «рука» или «нога», а эти части тела лишены душевных мук. Видимо, он был уверен, что жена примет от него это изощренно-наплевательское отношение к ней как к женщине. Писатель не удосужился даже каким-то образом разграничить статусы женщин, предоставив им самим разбираться в непростых отношениях. Вера Николаевна, как более взрослая и опытная, мастерски вышла из создавшегося положения. Она предпочла представить себя не в качестве униженной жертвы, а в роли благородной женщины, которая ради великой любви к мужу чуть ли не с радостью принимает его любовницу. «Я вдруг поняла, — говорила она, — что не имею даже права мешать Яну любить, кого он хочет, раз любовь его имеет источник в Боге. Пусть любит Галину — только бы от этой любви ему было сладостно на душе» [26].

Возможно, романтичные натуры, с благоговением относящиеся к самопожертвованию, верили в искренность ее слов, но большинство понимали, что таким образом отвергнутая, но не брошенная жена попыталась сохранить свое положение и оставить неплохой шанс в дальнейшем вернуть мужа. Когда молодая любовница со скандалом ушла от Бунина, великодушная Вера Николаевна с облегчением и хорошо скрываемым злорадством сказала мужу: «Галина в нашей жизни была от лукавого».

Для писателя жизнерадостная Галина стала последним и очень ярким увлечением. Таких откровенных любовных и эротических переживаний русская литература до Бунина не знала. Каждая строка его рассказов пронизана искренними чувствами, в которых нежность и боль переплетены, словно нити шелкового каната. Сам писатель говорил, что «все рассказы этой книги только о любви, о ее “темных” и чаще всего очень мрачных и жестоких аллеях».

В любом произведении Бунина сквозь вымышленный сюжет можно увидеть его собственное отношение к самым разным обстоятельствам жизни. Давайте попробуем глубже проникнуть во внутренний мир его героев, чтобы разобраться в кажущихся странными поступках самого писателя.

Почти все персонажи Бунина постоянно находятся в ожидании любви. Но, даже найдя ее, пара чаще всего трагически расстается, или жизнь одного из героев заканчивается ранней смертью. Ни у кого мы не наблюдали долгой и счастливой жизни в браке. Пожалуй, единственный пример без печального конца можно увидеть в рассказе «Солнечный удар». Но это была случайная встреча и возникшая страсть, подобная ослепительному солнечному удару, а после близости — моментальное расставание без продолжения и обязательств.

Возможно, мы найдем разгадку судьбы героев рассказов в словах писателя о себе: «Каждый раз, когда я переживал любовную катастрофу — а их, этих любовных катастроф, было немало в моей жизни, вернее почти каждая моя любовь была катастрофой, — я был близок к самоубийству».

Крушением юношеских идеалов закончилась для молодого Бунина его первая любовь к Варваре Пащенко. С этой серьезной, начитанной девушкой он познакомился в редакции провинциальной газеты «Орловский вестник».

В письме к своему брату Юлию Бунин не мог сдержать восторга от своих чувств к невесте: «Я еще никогда так разумно и благородно не любил. Все мое чувство состоит из поэзии».

Варвара тоже отправляла своим знакомым письма, в которых делилась девичьими переживаниями. «Он мне толкует о моей неразвитости, — говорила она о женихе, — я знаю это сама — но к чему же принимать такой холодный, обидный, саркастический тон?! Он говорит беспрестанно, что я принадлежу к пошлой среде, что у меня укоренились и дурные вкусы, и привычки — и это все правда, но опять странно требовать, чтобы я их отбросила, как старые перчатки. Как мне это все тяжело!»

Несмотря на разногласия, между молодыми людьми существовало сильное чувство, и Варвара, вопреки моральному кодексу для девиц того времени, даже пошла на совместное проживание с Иваном. Сложный характер молодого человека и почти нищенское существование на мизерные доходы корреспондента вскоре охладили пылкие чувства девушки, и Варвара ушла от Бунина к его другу, богатому помещику Арсению Бибикову, оставив записку: «Уезжаю, Ваня, не поминай меня лихом».

Бунина так потрясла эта вероломная измена, что он хотел покончить жизнь самоубийством. В порыве отчаяния он написал печальные строки:

Если б только можно было

Одного себя любить,

Если б прошлое забыть, —

Все, что ты уже забыла,

Не смущал бы, не страшил

Вечный сумрак вечной ночи:

Утомившиеся очи

Я бы с радостью закрыл!

Следующая его влюбленность в блистательную женщину греческого происхождения Анну Цакни закончилась браком. Когда он впервые увидел словно сошедшую с древнегреческой фрески восточную красавицу, то, по его выражению, испытал солнечный удар. Немаловажным был и тот факт, что отец восхитительной барышни являлся влиятельным издателем.

Полтора года Бунин наслаждался красотой своей избранницы и возможностями ее отца, но постепенно пелена влюбленности стала спадать с глаз и писателя начали раздражать холодность и безразличие жены. «Мне самому трогательно вспоминать, сколько раз и как чертовски хорошо я раскрывал ей душу, полную самой хорошей нежности, — ничего не чувствует — это осиновый кол какой-то… — так описывает Бунин свои печальные мысли о семейной жизни в письме к брату. — Но главное — она беременна, уже месяц».

Солнечный удар оказался ярким, но кратковременным событием, после него осталось болезненное отрезвление и нежеланная беременная жена. Бунин терзался в поисках выхода из тяготивших его отношений, но вдруг произошло нечто неожиданное: Анна сама ушла от него. Вместо радости от чудом наступившей свободы у писателя развился комплекс неполноценности, и за этим последовала депрессия.

Вера Николаевна Муромцева не была похожа ни на одну из предыдущих женщин Бунина. Она всегда была рядом и незаметно исполняла роль идеальной жены писателя. Казалось, что с ней возможно полностью расслабиться и направить все свои силы на любимую литературу.

Но в жизни писателя на фоне полного семейного благополучия появилась очаровательная молодая ученица — Галина Кузнецова, которая с жадностью ловила каждое его слово и старательно выполняла все рекомендации маститого писателя. Возрастного Бунина будоражили ее молодость и творческое преклонение, он ощутил прилив энергии и созидательного настроя. Правда, со временем саму Галину стали тяготить его непомерные требования и собственное неопределенное положение. Почти восемь лет девушка ждала, что ее жертвенность наконец растопит лед в сердце влюбленного учителя и он сделает выбор между ней и женой. Но шли годы, официальная жена блестяще распределила амплуа и выделила любовнице мужа второстепенную роль.

Состояние Галины становилось просто невыносимым. Одной из форм протеста стало ее заявление Бунину, что она больше не хочет писать.

Во время вручения Бунину Нобелевской премии она вдруг почувствовала, что ради своего спасения должна поставить точку в их отношениях. После многолетнего душевного заточения в добровольной тюрьме ей захотелось улететь куда-нибудь подальше и начать совсем другую жизнь. Вскоре она познакомилась с Маргаритой Степун, которая стала ее подругой и соратницей на всю оставшуюся жизнь.

Почти все возлюбленные Бунина стали героинями его произведений, он очень подробно и с чувственным трепетом описывал эмоции, которые он некогда переживал с ними. Была только одна женщина, так и не ставшая его музой, — жена Вера Николаевна. Ее жертвенность в течение сорока семи лет была ему необходима для прозы жизни, но все ее прекрасные женские качества не вдохновляли его как творческого человека.

Вере Николаевне был близок типаж жены декабриста, как очень тонко заметил критик Василий Яновский: «Случилось, что на каторгу ей не пришлось идти, но, конечно, она не побоялась бы разделить судьбу Волконской и Трубецкой, даже, может быть, предпочла бы это — Грасу» [117].

Видимо, в преданности и беспрекословном служении жены Бунин не находил творческой подпитки. Ценность женщины для него определялась какими-то совершенно иными качествами, которые в совокупности, наверное, невозможно найти в одном человеке.

Серебряные кружева слов в произведениях Бунина неизбежно ведут к уничтожению только-только наметившегося счастья. Такое ощущение, что сам автор постоянно разрушал не только у своих героев, но и в своей собственной жизни все, что с таким трудом пытался создать. Казалось бы, Вера Николаевна воплощала в себе все качества идеальной жены, но и с ней тревожная душа писателя не знала покоя. Несомненно, Бунин ценил ее, но при этом не боялся потерять, искал источник вдохновения в другой женщине.

Известно устойчивое словосочетание «жена писателя». Под ним понимают скорее некую миссию, определенный тип женской судьбы, полностью отданной служению. В связи с этим часто приводят в пример жену Льва Толстого — Софью Андреевну. Думаю, Вера Николаевна более точно подходит под приведенное понятие. Жена Толстого вносила в жизнь мужа свои сюжетные линии, а Вера Николаевна играла строго по сценарию Бунина. Но вот вопрос: был ли он счастлив от этого?

Когда еще в 1908 году режиссер Станиславский решил поставить во МХАТе «Гамлета», то, к удивлению всех, заявил, что в театре нет подходящего актера на трагическую роль мятущегося принца; идеальным кандидатом, по его мнению, был бы писатель Бунин. Видимо, гениальный режиссер мог видеть саму суть человека. Бунин, подобно Гамлету, нес в себе самом заряд трагизма. Ни при каких обстоятельствах такие люди не бывают поистине счастливыми.