Любовь великих. Истории знаменитых пар

Вацлав Нижинский

Его имя стало синонимом гениальности и трагедии в мире балета. Вацлав Нижинский — артист, который изменил мужскую роль танцора в балете. За свой головокружительный взлет и мировую славу он заплатил сполна собственным разумом.

Родившийся в 1889 году в Киеве в семье польских танцовщиков, мальчик был словно предназначен для великих свершений. Обладающий невероятной пластикой и пронзительным взглядом танцор стал живым бриллиантом в короне «Русских сезонов» Сергея Дягилева. Он становился то эфемерным духом в «Призраке розы», то трагичной куклой в скандальном и гениальном балете «Петрушка».

Его покровитель Сергей Дягилев создал все условия для расцвета таланта танцовщика, но при этом управлял каждым шагом своего подопечного с маниакальной страстью создателя, словно тот был его собственной ожившей куклой. Сложные отношения с Дягилевым, женой и миром надломили хрупкую психику танцора. Последние три десятилетия своей жизни величайший танцовщик XX века провел в тихом мраке психической болезни, находясь в состоянии измененного сознания.

Его земной путь оборвался в 1950 году в психиатрической лондонской клинике.

…С близкими людьми Бунин поступал точно как кукловод театра марионеток, манипулируя их судьбами, словно персонажами спектакля, дергая за невидимые нити, передвигая по жизни, как актеров по сцене. Зависимые натуры играли строго по его правилам, но были и те, кто собирался с силами и срывался с этих веревок, уходя в новую жизнь.

В Париже на кладбище Монмартра есть удивительное надгробие: на гранитной плите с мученически печальным лицом, скорчившись, сидит бронзовый Петрушка. В этой могиле похоронен гениальный русский танцовщик, которому образ Петрушки очень подходит. Им, дергая за разные нити, долго управлял злой и великий мужчина, а любящая женщина, отвоевывая право на мужа, то обрезала эти нити, то привязывала новые, чтобы тоже с их помощью манипулировать. В результате борьбы за гибкое тело и ранимую душу психика танцовщика не выдержала, и он ушел ото всех в ирреальный мир фантазий и грез.

Жизнь печального Петрушки условно можно разделить на две почти равные части. Вацлав Нижинский родился в семье бродячих танцоров. Благодаря блестящему врожденному таланту и небывалому трудолюбию он сначала стал одним из первых учеников знаменитого Петербургского балетного училища, а затем заслуженно имел грандиозный всемирный успех в прославившихся на весь мир «Русских сезонах» Дягилева. Но последние тридцать лет жизни великого танцовщика прошли вне сцены, в блуждающих глубинах измененного сознания и бесконечных скитаниях по психиатрическим лечебницам Европы.

По сей день многие балетные партии Нижинского считаются эталонными: за прошедшие сто лет до подобного исполнения так и не сумели дотянуться лучшие танцовщики мира. Никто не смог разгадать секрет его невероятно высоких прыжков и невообразимо долгого, вопреки законам гравитации, зависания в воздухе. Некоторые даже считали, что все дело в особом устройстве суставов и костей Нижинского, однако после его смерти патологоанатомы особо тщательно изучили конечности танцора, но ничего сверхъестественного в них не нашли. Просто человеческие кости и суставы в результате изнурительных ежедневных тренировок обросли стальными мышцами, напоминавшими вековые виноградные лозы.

Когда самому танцору задавали вопрос, как ему удается столь необычный трюк с прыжками, он искренне, без тени кокетства отвечал: «Просто нужно прыгнуть, зависнуть — и все».

Русский императорский балет до триумфа танцора Вацлава Нижинского и гениального балетмейстера Фокина был исключительно театром балерин. Мужчин-танцоров пренебрежительно называли «костыли» — в их функции входило лишь в нужный момент поддержать или поднять партнершу. Впервые женскую и мужскую партии уравняли в правах в балете «Шопениана», а в «Призраке розы» балетмейстер Фокин осуществил, казалось бы, невозможное: девушка на сцене просто сидела в кресле, а вокруг нее витал бесплотный дух. В его силуэте проглядывало сильное тело мужчины, но движения напоминали грациозные па балерины. Эту диковинную, непривычную для глаз зрителей партию танцора Нижинского до сих пор называют бриллиантом балетного мастерства.

В 2017 году в горах Якутии был обнаружен огромный уникальный алмаз необычного розового оттенка. После тщательной огранки, которая длилась почти год, роскошному бриллианту долго подбирали название: оно должно было отражать абсолютно уникальные качества этого драгоценного камня. В конце концов ему дали поэтическое название — «Призрак розы».

Фокин чутьем гениального балетмейстера угадал в молодом актере Нижинском удивительную двойственность: в жизни тот был самым настоящим рабом земной, плотской любви, но при этом витал в облаках и благоговейно мечтал о призрачных возвышенных чувствах.

Юного Вацлава пригласили на службу в Императорский Мариинский театр еще во время его учебы в балетном училище — это был редчайший случай в истории балета. В театре Нижинский довольно быстро заявил о себе как о лидере и вскоре стал премьером. Правда, до славы и положения таких балерин, как Кшесинская, ему было еще очень далеко, ведь дело было не только в таланте: позволить себе иметь влиятельных покровителей, таких как наследник российского престола, могли не все.

Но вскоре судьба преподнесла талантливому юному танцору нежданный сюрприз. На девятнадцатилетнего Вацлава обратил внимание опытный сорокалетний господин с прядью седых волос в идеально уложенной шевелюре. О себе этот выглядевший настоящим барином импресарио говорил так: «Я, во-первых, большой шарлатан, хотя и с блеском, во-вторых, большой шармер (от фр. — «обаяние, очарование»), в-третьих, большой нахал, в-четвертых, человек с большим количеством логики и малым количеством принципов…» [97]

Все эти сомнительные для порядочного человека качества плюс необыкновенный творческий нюх на новые таланты, да еще и умноженные на феноменальную работоспособность, принесли этому господину европейскую славу лучшего антрепренера. Имя Сергея Дягилева было волшебно притягательным для любого артиста. Его знаменитые «Русские сезоны» считались самой настоящей фабрикой звезд — достаточно назвать имя Шаляпина и его ошеломительный успех в парижской Гранд-опера. Именно после выступлений, организованных Дягилевым, для певца широко распахнулись двери всех лучших театров мира.

Дар исполнителя, несомненно, очень важен для успеха у публики, но, к сожалению, его одного недостаточно для триумфа актера. Дягилев как никто знал, что деньги и талант в комплексе работают куда эффективнее, чем просто талант без всякой поддержки. Антрепренер только ему известными способами доставал для своих рискованных проектов деньги на аренду великолепных залов, привлекал к постановкам самых блестящих режиссеров и костюмеров. Однажды он решил продемонстрировать Парижу живописность былинной Руси конца XVI — начала XVII века и для этого взялся за постановку оперы М. Мусоргского «Борис Годунов». Чтобы показать искушенной французской публике истинную красоту русского костюма, Дягилев изъездил российские крестьянские глубинки, собирая подлинные русские сарафаны и настоящие старинные вышивки.

Когда Дягилев для выступлений «Русских сезонов» выбрал вместительный театр Шатле в Париже, то смог в самые короткие сроки провести там значительную реконструкцию. Публика, по его задумке, должна была чувствовать себя избранной, а знаменитый зал оказался, скажем так, немного потрепанным. За несколько недель Дягилев сделал ремонт, и на премьере спектакля изысканные дамы и достойные господа рассаживались в обновленном зале в обитые темно-красным бархатом кресла.

Деятельного антрепренера постоянно увлекал какой-нибудь грандиозный проект, он способен был качественно делать массу неотложных дел параллельно. Один из современников писал о нем: «Пока на сцене шли репетиции, Дягилев одновременно разговаривал с дирижером, давал интервью трем репортерам сразу и обсуждал дела с администратором».

Казалось, в одном человеке сочетаются абсолютно несовместимые качества. Дягилев выглядел ленивым надменным русским барином, знающим толк в хорошей кухне и изысканном вине, но при этом проворачивал дела как юркий циничный проныра, заставляющий людей раскошеливаться и работать на себя. Когда Дягилев потерял миллионы на одной из постановок, то на удивление не выглядел даже расстроенным — в то же время под влиянием минутного настроения мог в ярости бить посуду и варварски крушить мебель в отеле.

Нижинский, которого в прессе называли «человеком-птицей», в своем дневнике называл Дягилева то богом, то священным монстром, то орлом, душившим маленьких птичек. Для Вацлава харизматичный Дягилев оказался дьяволом-искусителем, предложившим свое покровительство и всемирную славу в обмен на полное распоряжение трепетной душой и талантливым телом танцовщика. В этом неравном партнерстве не подписывалось никаких контрактов, но при этом Дягилев щедро осыпал подопечного дорогими подарками, оплачивал все его расточительные счета и, главное, предоставлял полную свободу творчества. Со стороны казалось, что антрепренер несколько безрассудно тратит на танцора свои не слишком большие доходы. Чего только стоило подаренное им изысканное кольцо от Картье с уникальным сапфиром!

Но за это покровитель ни на минуту не позволял танцору забывать, кому тот обязан своей славой и благополучием. Властной рукой завоевателя Дягилев дергал за тончайшие нити хрупкой души танцора: он прекрасно понимал, когда стоит чуть отпустить их, чтобы потешить молодое творческое самолюбие, а когда натянуть, чтобы танцор не смел даже подумать о свободе.

Следует отметить, что Нижинский давно привык пользоваться покровительством влиятельного благодетеля.

Когда он служил в Мариинском театре, родовитый князь Львов взял на себя роль мецената для молодого танцора. Но по прошествии некоторого времени и после нескольких приемов в своей летней резиденции князь-интеллектуал начал тяготиться «туповатым ребенком» — так он открыто стал называть своего протеже. Кроме балета и музыки, молодого человека ровным счетом ничего не интересовало. Вацлав был настолько косноязычен, что не мог поддержать даже легкую светскую беседу в среде окружения хозяина летнего дворца.

Князь восхищался сценическим образом Нижинского, но в повседневной жизни ему оказалось сложно общаться с капризным, ограниченным актером. Он уже подумывал, как можно тактично избавиться от наскучившего мальчика, когда как нельзя более кстати появился Дягилев, подыскивающий незаурядный мужской талант для своих «Русских сезонов». Для беззаветного любителя балета великосветские манеры и утонченность характера были не слишком важны — антрепренер главным образом оценил в танцоре гениальное хореографическое дарование и уникальные новаторские способности.

В этот период классический балет своим однообразием и консервативностью уже начал надоедать театральной публике. Мятежное время сметало с пьедесталов не только рутинерские правительства: в Европе и России становились популярны оригинальные философские теории и новаторские формы искусства. По миру триумфально гастролировала «отчаянная босоножка» Айседора Дункан, сбросившая с себя традиционную одежду и отринувшая все классические правила танцев. Эксцентричная танцовщица, увидев однажды выступление Нижинского, заявила, что ради появления на свет нового поколения талантливых артистов хорошо бы родить ребенка от этого русского танцора.

Прогрессивное общество грезило новым искусством, но часто скороспелые эксперименты рождали творческих уродцев: необходимо было найти золотую середину между высокими стандартами традиций и свободой самовыражения. Дягилев одним из первых вознамерился решить эту сложную задачу. Он понимал, что от низшей пошлости до высшего эстетизма буквально один шаг и поэтому для рискованных экспериментов необходимо привлекать только самых талантливых профессионалов. Он заказал первопроходцу в сфере авангардных композиций И. Стравинскому написать музыку к абсолютно новаторскому балету «Весна священная».

В основу сюжета необычной постановки был положен языческий обряд. На сцене, оформленной художником Николаем Рерихом под природный луг, кру́гом сидели старцы и наблюдали предсмертный танец девушки, которую их род приносил в жертву богу весны. Необычным для балета того времени был не только идолопоклоннический сюжет: смелая музыка Стравинского сбивала с толку слушателей своими постоянно сменяющимися ритмами, а танцоры извивались в причудливых телодвижениях. На них были длинные рубахи с пестрой узорчатой каймой, а вместо балетных туфель с пуантами — деревенские онучи и лапти.

Хореографом этого необыкновенного действа являлся Вацлав Нижинский. Он с предвкушением триумфа ждал премьеры балета, своим знакомым постановщик с волнением говорил: «Новое произведет на обыкновенного зрителя потрясающее впечатление, а для некоторых откроет новые горизонты. Большие горизонты, залитые другими лучами солнца!» [30]

В паническом ужасе от происходящего пребывал постоянный дирижер оркестра дягилевской труппы француз Пьер Монтё. Он действительно был потрясен новым балетом, но несколько иначе, чем предполагал хореограф. «Пианино тряслось и дрожало, пока Стравинский пытался дать нам представление о своем новом балете, — описывал он свои ощущения. — Когда он дошел до второй картины, его лицо было настолько мокрым от пота, что я подумал: он вот-вот взорвется или упадет в обморок. У меня самого ужасно разболелась голова, и я решил раз и навсегда, что единственная для меня музыка — это симфонии Бетховена и Брамса, а не этого безумного русского».

Невозмутимым оставался только один человек — главный спонсор этого безумия Сергей Дягилев. Он настолько доверял своему чутью и таланту собранных им отчаянных профессионалов, что даже полный провал балета сумел обернуть на пользу дела. Он был весьма доволен тем, что скандал привлек прессу и заметно увеличил круг интересующихся его проектами. Антрепренер решительно отбрасывал газеты, которые пестрили критическими статьями такого содержания: «Никакой балетной пластики, совершенно иная лексика балетного языка, фактически другая эстетика. Мы наблюдаем отказ от балетной пантомимы, но имеем хореографию изломанных поз, нелепые прыжки вместо шикарных пролетов на половину сцены. Проходы на вывернутых ступнях вместо вытянутых подъемов, скрюченные нелепые позы».

Во время премьеры «Весны священной» публика неистово свистела, кто-то из зрителей громко смеялся, многие вообще с яростным возмущением выходили из зала. Чтобы усмирить зрителей, Дягилев несколько раз собственноручно гасил свет в зале, но успокоить публику никак не удавалось.

В зрительном зале посреди этой суматохи и суеты спокойно сидела женщина по фамилии Шанель: она не только оценила новаторство постановщиков, но и с нескрываемым любопытством смотрела на непривычную для европейцев одежду актеров. Знаменитая женщина-модельер воспылала интересом к сценическим балетным костюмам Древней Руси и начала широко использовать их мотивы в своих коллекциях. Ее удобные и красивые наряды «а-ля рус» буквально завоевали Париж, а вскоре это направление было возведено по всей Европе чуть ли не в культ. Достаточно сказать, что на свадьбе короля Великобритании Георга VI его невеста была одета в роскошное платье, отделанное вышивкой по мотивам русских фольклорных традиций.

Через шестнадцать лет после провальной премьеры «Весны священной» Дягилев вновь представил этот балет в Театре Елисейских полей, и на этот раз публика приняла его восторженно. Тогда Дягилев с сарказмом написал своему приятелю: «”Священная весна” имела вчера настоящий триумф. Это дурачье дошло до ее понимания. Times говорит, что Sacre для ХХ века то же самое, что 9-я симфония Бетховена была для XIX! Наконец-то!»

Чутье великого антрепренера, как всегда, не подвело. С годами популярность новаторского балета только росла. На сегодняшний день в мире существует более двухсот постановочных версий «Весны священной» — этот балет считается отправной точкой создания новой эстетики современного танца ХХ века.

Пока в театральных залах бушевали эмоциональные штормы, в отношениях Нижинского и Дягилева тоже все было не так уж спокойно. Танцору захотелось стать не просто премьером, блестяще исполняющим задумки постановщика, но и получить полную творческую свободу в качестве хореографа труппы.

Все годы работы в «Сезонах» одной из самых успешных партий Нижинского была роль Петрушки в одноименном балете. Все, кто близко знал отношения танцора со своим покровителем, отмечали сходство сюжетных линий спектакля с событиями, происходящими за сценой, в жизни Нижинского и Дягилева. Композитор Стравинский, не называя конкретных имен, так говорил о своих ощущениях во время работы над балетом: «Когда я сочинял эту музыку, перед глазами у меня был образ игрушечного плясуна, внезапно сорвавшегося с цепи, который своими каскадами дьявольских арпеджио выводит из терпения оркестр, в свою очередь отвечающий ему угрожающими фанфарами. Завязывается схватка, которая в конце концов завершается протяжною жалобой изнемогающего от усталости плясуна» [31].

Считается, что имя Петрушки связано с историей Пьетро-Мира Педрилло — любимого шута русской императрицы Анны Иоанновны. У маленького паяца было много кличек: сначала его звали Адамка, Антонио, и наконец все имена трансформировались в более близкое русскому уху — Петрушка. Аналог Петрушки есть в Италии — там он существует под именем Пульчинелла, в переводе на русский язык это слово означает «петушок». Именно с этим названием связан яркий, пестрый наряд персонажа. В народе образ шута приобрел популярность, и по его подобию стали изготавливать набитых опилками кукол, которых ведущие надевали на руку. Подобно шуту императрицы, Петрушка плясал под дудку своего владельца. Со временем игрушка превратилась в марионетку: у нее появились нити, с помощью которых «петрушечник» двигал ее по сцене.

Сестра Нижинского с печалью отмечала, что ее общительный брат очень изменился после знакомства с Дягилевым: парень замкнулся, стал молчаливым, боялся сказать лишнее слово, чтобы не попасть впросак в присутствии друзей покровителя. Да, Дягилев окружил танцора тотальной заботой и всячески оберегал его от проблем повседневного быта, но это привело лишь к тому, что Вацлав не мог ничего делать сам, даже купить себе билеты на поезд. Он жил словно в золотой клетке, дверцу которой неусыпно охранял Василий — верный слуга Дягилева. Танцор жаловался сестре, что телохранитель денно и нощно следит за ним, докладывая Дягилеву о каждом его шаге и действии.

В балете «Петрушка» страдающий герой находится в полной зависимости от своего создателя — злого Фокусника. Однажды Петрушка решил вырваться на свободу и восстал против него, превратившись в неловкого мстителя. Он неуклюже грозит кулачком свирепому хозяину, но по выразительной мимике танцора даже с задних рядов зала зрители видели, что Петрушка пребывает в отчаянии. Когда хореограф балета Фокин давал указания танцору по поводу его роли, то описывал Петрушку такими словами: «Несчастное, забитое, запуганное существо, пропитанное покорной горечью, изредка прерываемой обманчивой радостью». Но Нижинскому не нужны были эти указания: он сам каждый день переживал эмоции бедного Петрушки. Танцор настолько правдоподобно исполнял сложную партию, что один из зрителей с неописуемым восторгом написал в отзыве: «Каким чудом он заставляет нас понять, что это человек, превращенный в игрушку, и сколько в этой игрушке человеческих страстей?!»

Исполнение партии Петрушки произвело мощное впечатление даже на французскую актрису Сару Бернар, которую в то время называли «самой знаменитой актрисой за всю историю». После спектакля с участием Нижинского она воскликнула: «Мне страшно. Я вижу величайшего актера в мире!»

К сожалению, почти не осталось видеоматериалов, на которых можно было бы увидеть знаменитые прыжки Нижинского и оценить его актерское мастерство. Пожалуй, единственной сохранившейся записью мы обязаны великому скульптору Огюсту Родену, который привел на спектакль знакомого с камерой. После идеально пластически выстроенного выступления Нижинского в «Полуденном отдыхе фавна» скульптор подошел к артисту и растроганно сказал: «Мои мечты осуществились. И это сделали вы. Спасибо».

На сеансах скульптора Нижинский послушно подолгу сидел неподвижно, пока дотошный мастер усердно делал эскизы, стараясь повторить сложные изгибы мускулистого тела.

В какой-то момент Дягилеву надоели долгие отлучки своего подопечного, и под надуманными предлогами он запретил Вацлаву продолжать сеансы.

Нижинский не раз предпринимал попытки избавиться от тотальной зависимости и всеобъемлющей опеки покровителя, но лишь однажды ему представился случай отправиться в путешествие без антрепренера. Труппу пригласили на гастроли в Южную Америку, дорога туда на пароходе по океану занимала двадцать один день. Когда-то гадалка предсказала Дягилеву неминуемую смерть на воде, и суеверный мужчина всю жизнь боялся даже в речку ступить, не то что плыть, пусть и на пароходе, по океану. Нужно заметить, что Дягилев умер в августе 1929 года практически на воде — в Венеции. Его тело перевозили по заливу на гондоле на кладбище острова Сан-Микеле.

А тогда, в конце лета 1913 года, Нижинский с балетной труппой отправился на пароходе в Южную Америку без всевластного благодетеля.

На борт корабля вместе с дягилевской труппой в последний момент села влюбленная в танцора венгерская девушка по имени Ромола. Ей понадобилось шестнадцать дней совместного путешествия, чтобы ранее вообще не обращавший на нее внимания Вацлав предложил ей выйти за него замуж. Молодой кавалер не знал венгерского языка, а Ромола — русского, поэтому жених просто поднял вверх безымянный палец и жестом показал, что надевает на него обручальное кольцо. Ромола с радостью согласилась, и в Буэнос-Айресе они тайно поженились.

Танцовщик настолько хотел вырваться из-под контроля Дягилева, что ухватился за первую же возможность в лице настойчивой венгерской девушки. Но по факту он просто сменил опекуна: Ромола без промедления взяла на себя роль покровительницы для неспособного жить самостоятельно мужа, и первой ее заботой стало желание отгородить Вацлава от всесильного антрепренера.

Ромоле представлялось, что главную битву за любимого человека она уже выиграла, но жизнь сыграла с ней очень жестокую шутку. Девушка полюбила всемирно известного танцовщика, и ей казалось, что теперь она будет купаться в лучах славы успешного мужа. Однако несчастной женщине в течение долгих тридцати лет пришлось быть сиделкой душевнобольного человека и униженно выпрашивать деньги на содержание семьи у всех, кто помнил старые заслуги Нижинского.

Но это будет позже, а уезжая из Буэнос-Айреса, супружеская пара совсем не думала о плохом. Вацлав и Ромола мечтали о комфортной жизни в фешенебельных отелях, пока Нижинский будет гастролировать, а после окончания его карьеры планировали свить уютное семейное гнездышко где-нибудь на Лазурном побережье. В своих мемуарах Ромола напишет, что Нижинский был с ней предельно честен. Предварительно выучив французские слова, он рассказал девушке о прошлой дружбе с Сергеем Павловичем. Вацлав написал Дягилеву длинное письмо, объясняя причину женитьбы и заверяя, что неизменно останется его другом и будет до конца служить русскому балету. Молодой человек был уверен, что антрепренер его поймет.

Вопреки ожиданиям танцора, Дягилев пришел в ярость, узнав о женитьбе премьера. Он незамедлительно поручил послать Нижинскому срочную телеграмму, в которой сообщалось о том, что контракт с ним расторгнут.

Нижинский, будучи уверенным в своих способностях хореографа, попробовал создать собственную труппу, но, не имея организационного опыта, очень скоро понял, что такая задача ему не по силам. Последовавшие за этим невзгоды и вынужденная бездеятельность привели к развитию душевной болезни. Однажды в приступе агрессии он скинул с лестницы жену, и даже в дни, когда его разум не был затуманен, Ромола не могла, как прежде, находить с ним взаимопонимание.

Когда-то, во время одних из гастролей по Америке, Вацлав увлекся идеями толстовцев и под влиянием овладевших им новых мыслей стал вегетарианцем и даже говорил о том, что хочет все бросить и поселиться в далекой сибирской деревне, где будет работать на земле и вести праведный образ жизни. Но тогда активная творческая жизнь отвлекла танцора от его нелепых для мировой звезды планов.

Во время совместной жизни с Ромолой, находясь в измененном состоянии сознания, Нижинского вновь стали посещать подобные мысли, но теперь он утверждал, что сам является Христом. Его часто видели бесцельно блуждающим в рубище и с большим крестом на груди.

В 1919 году Нижинский вдруг загорелся идеей выступить с новым номером. Для осуществления планов в его распоряжении было лишь одно маленькое помещение в вестибюле провинциального отеля. «Это будет мое венчание с Богом», — заявил Вацлав перепуганной жене перед началом выступления.

Танцор разложил на полу черный и белый бархат в виде креста и, раскинув руки, торжественно встал у вершины композиции. После погружения в состояние религиозной медитации Нижинский резко перешел к неестественно странным телодвижениям — будто он с ужасом переступал мертвые тела на поле боя. Дикий танец прерывался лишь короткими паузами, во время которых взволнованный танцор пытался объяснить зрителям, что именно так пугающе выглядит война и что все честные люди должны бороться за мир, любовь и «жить в Боге». В конце леденящего кровь выступления Вацлав резко остановился и мрачно произнес: «Лошадка устала».

Это было последнее выступление великого и печального Петрушки, душа которого разрывалась от несбыточного желания прожить свою собственную жизнь.