Любовь великих. Истории знаменитых пар

Александр Блок

Поэт-мистик, гениальный символист, чье имя стало отражением целой эпохи в русской литературе, родился в Санкт-Петербурге в 1880 году. В этом городе на Неве, но с названием Ленинград его страдающая душа упокоилась в 1921 году.

Для Блока здешний земной мир был лишь бледной тенью, ускользающим отсветом мира высшего, непознанного. Он воспринимал окружающую жизнь сквозь призму возвышенной меланхолии, что звучит в его строках: «Сумрак дня несет печаль. Тусклых улиц очерк сонный».

Это мироощущение пронзало и его личную жизнь. Непростой, но трогательный союз поэта с Любовью Дмитриевной Менделеевой, дочерью великого химика, вдохновил его на создание возвышенного цикла «Стихи о Прекрасной даме».

Это настоящий гимн идеальной любви к неземной женщине. Однако той, что была рядом с ним, не хватало простого человеческого тепла.

Революцию 1917 года Блок с энтузиазмом воспринял как стихийный очищающий ураган и романтически приветствовал ее в поэме «Двенадцать». Но суровая проза новой жизни с ее холодом и жестокостью стала для тонкой души поэта невыносимой. Последние годы его прошли в глубочайшем разочаровании и творческом молчании. Любовь Дмитриевна, его Прекрасная дама, оставалась с ним до самого конца.

«Нить какая-то развязана, сочетавшая года», — томно пел в смешном костюме Пьеро шансонье Вертинский о времени разлома. Маска комичного горемыки была ему необходима, чтобы скрывать свои чувства по поводу того, что происходило на его многострадальной родине. Божественные помазанники внезапно становились врагами страны, а судили их те, кто еще недавно пел верноподданнические панегирики монархам. Все смешалось в российском государстве, разлом проходил не только по политическим убеждениям социальных групп, но и по душам людей. Неопределенное время выдвинуло на первое место суровые законы выживания и потребовало сделать конкретный выбор: принять ту или иную сторону. Для некоторых такое решение стоило жизни.

Временное правительство сразу после отречения императора создало Чрезвычайную следственную комиссию, задачей которой было установить преступления царского режима. Один из участников этой комиссии радикальным образом отличался от остальных не только внешним видом, но и своим подходом к расследованию. Его в первую очередь интересовали не поступки подследственных, а их мысли и мотивы действий. Когда этот человек проходил по коридорам Смольного, где находился революционный штаб, вслед ему пробегал шепот: «Это он? Да нет, тот такой изысканный франт, а этот неухоженный, в дешевой тужурке и какой-то худой. Да и что ему здесь делать?..» Невзрачно одетые конторские женщины разных возрастов вздыхали и мечтательно произносили: «Жаль! Так бы хотелось на него хоть одним глазком взглянуть».

Неузнанный мужчина после многих часов литературной обработки допросов шел в свою неуютную квартиру и бормотал по дороге: «Ночь, улица, фонарь, аптека, бессмысленный и тусклый свет, живи еще хоть четверть века — все будет так. Исхода нет».

Стихи к той песне, которую исполнял Вертинский, он написал в далеком 1905 году: уже тогда чуткая душа поэта почувствовала неминуемую трагедию времени.

Для него все слова имели свой особый, поэтический, смысл. Даже за зловещим понятием «трагедия» скрывалась радостная надежда на то, что вслед за разрушением неминуемо придет обновление и люди станут после пережитых испытаний лучше, совершенней.

Этот странный мужчина с необъяснимым для многих восторгом воспринял крушение «Титаника» и крупнейшее извержение вулкана на Аляске. С таким же душевным подъемом он принял Февральскую революцию. Он искренне желал, чтобы пожар революции разгорался «долго и неудержимо… пока не запылает и не сгорит весь старый мир дотла» [12]. Он верил, что столь несовершенное общество, власть и люди могут стать другими и приблизиться к его высоким идеалам. «Жить стоит только так, — говорил он, — чтобы предъявлять безмерные требования к жизни: все или ничего; ждать нежданного; верить не в “то, чего нет на свете”, а в то, что должно быть…»

Безмерные требования он предъявлял и к жене. Называя ее Идеалом, Вдохновением, Полной и Совершенной Красотой, Божеством, он ждал от нее ежедневного проявления только этих качеств. Могла ли обыкновенная земная женщина соответствовать тем словам, которые были посвящены ей в его «Стихах о Прекрасной даме»?

Когда милая девушка Люба выходила за него замуж, то еще не знала, что гении в мужья не годятся, а тем более поэты-символисты. Для них любое проявление жизни содержит ассоциативную метафору, аллегорический смысл, скрытые символы…

«Как будто и любовь, но, в сущности, одни литературные разговоры, стихи, уход от жизни в другую жизнь…» — так описывала свое супружество Любовь Дмитриевна уже через год после замужества [13]. Ее чувства можно понять: муж всячески превозносил ее женские достоинства, вот только исполнять супружеские функции категорически отказывался. Его горячо любимая поэтическая героиня после свадьбы все еще оставалась девицей. Знаменитый поэт Александр Блок внушал жене, что у него не может быть с ней, как с «уличной девкой», сексуальных отношений. «Настоящая страсть безгрешна, ибо духовна, в ней нет черной крови, плоти, чудовища бесстыдного и бездушного», — неизменно отвечал он Любочке в ответ на разные ее женские уловки в попытках соблазнить мужа. Она в отчаянье и слезах писала ему: «Милый мой, ненаглядный, голубчик, не надо в письмах целовать ноги и платье, целуй губы, как я хочу целовать долго, горячо».

Но поэт желал только душу жены, а за «грязной» плотской любовью отправлялся в другие места, часто весьма сомнительные. Однажды он сказал: «В моей жизни было всего две женщины — Люба и все остальные». «Всех остальных» было многовато по любым меркам — по его же словам, около трехсот. Хорошо знавший Блока поэт Мандельштам написал о нем:

Блок — король

И маг порока,

Рок и боль

Венчают Блока [64].

На собрании литераторов в 1911 году Блок абсолютным большинством голосов был официально избран королем поэтов. Это событие проходило в богемном петербургском ресторане Серебряного века «Вена» на Гороховой улице; его посетители значатся и в списках завсегдатаев знаменитого парижского кафе «Ротонда» на Монпарнасе.

Петербургская жизнь начала XX века бурлила идеями революционных перемен не только в государственном устройстве: российская интеллигенция была наполнена новыми философскими теориями, поисками оригинальных рифм, художественных стилей. Переосмыслению подвергались практически все сферы жизни, в том числе и взгляды на семейную жизнь. Из Парижа бунтарские идеи перекочевывали в российскую столицу, принимая, как обычно бывает в нашей стране, свои особые черты.

Обозначение «богема» во Франции первоначально пошло от понятия «цыганщина». Французский писатель Анри Мюрже, по сути, стал прародителем употребления этого слова в известном нам сегодня смысле. В романе «Сцены из жизни богемы», написанном в 1851 году, он изобразил нищую, но веселую и беззаботную цыганскую жизнь артистической молодежи Латинского квартала. С тех пор во Франции не только актеров, но и всех творческих людей дерзких нравов, ведущих свободный образ жизни, стали так называть. Любителям искусства хорошо знакомы эти персонажи по опере Дж. Пуччини «Богема», написанной на основе романа Анри Мюрже.

Когда богемная жизнь добралась до России, то в нее влилась творческая интеллигенция, пишущая не легкомысленные манифесты и беззаботные стишки, как во Франции, а труды, несущие серьезные философские идеи. Как метко сказал Евгений Евтушенко, «поэт в России — больше, чем поэт».

В Петербурге на основе различных философских идей появляется разделение богемной поэтической публики на отдельные ветви: в одни кружки объединились так называемые акмеисты и футуристы, в другие — символисты.

Авторитетный основатель направления символистов Валерий Брюсов еще в 1897 году написал заветы молодым людям, планирующим связать свою жизнь с поэзией:

Юноша бледный со взором горящим,

Ныне даю я тебе три завета.

Первый прими: не живи настоящим,

Только грядущее — область поэта.

Помни второй: никому не сочувствуй,

Сам же себя полюби беспредельно.

Третий храни: поклоняйся искусству,

Только ему, безраздумно, бесцельно.

Юноша бледный со взором смущенным!

Если ты примешь моих три завета,

Молча паду я бойцом побежденным,

Зная, что в мире оставлю поэта [19].

Да, действительно, Брюсов оставил после себя поэта со взором горящим, который слишком буквально воспринял его заветы. Это был Александр Блок. Все свое время он всецело «безраздумно» заполнял искусством, а жизнь земную, бытовую бесконечно презирал. Когда он работал за письменным столом, то все домочадцы должны были ходить на цыпочках, и даже звон подстаканника, в котором ему подавали чай, раздражал его. Если в своих письмах из Парижа жена писала о посещении музеев и выставок, то он непременно хвалил ее за это. Но однажды пришло письмо, в котором Любовь Дмитриевна описала свой поход в магазин за очаровавшей ее шляпкой. Блок, прочитав послание, оторвался от работы и в раздражении написал жене длинный ответ, в котором укорял ее за такое бесполезное и бездуховное времяпрепровождение, хотя еще совсем недавно превозносил до небес свою Прекрасную даму и писал о ней:

Стана ее не коснулся рукою,

Губок ее поцелуем не сжег…

Все в ней сияло такой чистотою,

Взор же был темен и дивно глубок.

И уже вскоре после свадьбы Блок называет жену несносной во всех случаях, когда она говорит о быте.

Как-то он заявил, что ему не нравится ее почерк, и Любовь Дмитриевна, стараясь соответствовать требованиям мужа, стала проводить многие часы с пером. Но вскоре мужа начала раздражать бумага, на которой писала жена, и Любовь Дмитриевна послушно пошла покупать другую. В первые годы супружеской жизни она еще не понимала, что никакие ее действия не изменят отношения мужа: никому еще не удавалось полностью соответствовать выдуманному образу, тем более рожденному как воплощение философской идеи.

Властителем дум Блока был философ Владимир Соловьев, создатель «вселенской религии». Символисты говорили, что все они были «крещены его огнем в начале поэтического поприща», а наиболее ярый приверженец его идей поэт Блок даже избрал философа своим духовным отцом.

Давайте немного окунемся в многосложную философскую систему Соловьева, чтобы понять, каким образом отвлеченные теоретические рассуждения оказали такое сильное влияние на Блока в вопросах отношения с женщинами и почему многие адепты Соловьева выбирали нестандартные формы матримониальных отношений — от отказа в браке от секса до тройственных союзов.

Из огромного наследия философа я приведу самые понятные его высказывания, иначе мы утонем в витиеватых формулировках и слишком сложных смыслах.

О природе женщин в его статьях говорится: «Замечание народной мудрости: “баба мешок, что положишь, то и несет” — необходимо дополняется вселенским опытом: “жены алчут новизны, постоянный мир им страшен”» [92]. В этом противоречии женской натуры, по мнению автора, кроется истинное зло. «Смысл нынешнего женского движения, по избавлении от семи бесов, — утверждает философ, — приготовить новых жен-мироносиц для предстоящего воскресения всего христианства». И далее он наделяет обновленным чистым женским образом все вокруг: природу, Богоматерь и земную возлюбленную. Из всего этого следует, что для спасения мира и воскрешения христианства женщина, подобно Богоматери, должна быть безгрешной. Нам сложно разобраться даже в одной этой мысли философа, а каково было девятнадцатилетней девушке Любе Менделеевой вынести свалившееся на нее божественное поклонение Блока, основанное на твердой философской уверенности?

Конечно же, как и всякой молодой женщине, ее самолюбию льстило, что известный поэт не просто посвящает ей стихи, а ставит ее чуть ли не на пьедестал. Своим поклонением он наделил ее некой таинственностью, и, где бы она ни появлялась, окружающие с трепетом пытались считывать символизм ее одежды, прически или особого поведения. «Любовь Дмитриевна сегодня в черных перчатках — что бы это могло означать?» — часто слышала она шепот за своей спиной. Мужчины как-то особенно почтительно брали ее руку, протянутую для поцелуя. В какой-то момент Любовь Дмитриевна настолько вошла в роль Прекрасной дамы, что даже сама не могла разобраться, кто она: воплощение Пресвятой Девы, парящее над обыденностью, или земная женщина, желающая, как и все, любви с поцелуями и ласками?

В своих воспоминаниях она написала: «…чему равна “функция” в уравнении — поэт и его жена. Но я была не “функция”, я была человек, и я-то часто не знала, чему я равна, тем более чему равна “жена поэта” в пресловутом уравнении. Часто бывало, что нулю; и так как я переставала существовать, как функция, я уходила с головой в свое “человеческое” существование».

Однажды после очередного обнуления ее своим мужем она с головой ушла в любовный роман с приятелем Блока поэтом Андреем Белым. В этих отношениях Любовь Дмитриевна наконец ощутила всю полноту близости с мужчиной, ее дремлющая сексуальность, которую она называла «замороженным шампанским», с восторгом вырвалась наружу. Влюбленный поэт не мог скрывать своих чувств и, ожидая скандала, признался Блоку в своих чувствах к его жене, на что тот неожиданно ответил: «Я рад».

А теперь вспомним слова философа Соловьева о том, что «жены алчут новизны», а потом, как часто бывает в жизни, сожалеют об утраченном партнере.

Андрей Белый в мемуарах так описал этот период метаний своей возлюбленной: «Щ. (Менделеева) призналась, что любит меня и… Блока; а — через день: не любит — меня и Блока; еще через день: она — любит его — как сестра; а меня — “по-земному”; а через день все — наоборот; от эдакой сложности у меня ломается череп и перебалтываются мозги» [6]. Он потребовал у Любови Дмитриевны определенности и через несколько дней получил ответ, в котором содержалось требование оставить ее. Потрясенный таким поворотом, Андрей Белый тогда в недоумении произнес: «Я думал про нее — Богородица, а она оказалась дьяволицей».

Нужно сказать, что роль дьяволицы в Петербурге уже была занята и принадлежала божественно красивой и умной Зинаиде Гиппиус. О ней обязательно поговорим позже.

А Любовь Дмитриевна была просто земной женщиной, которую поэт без ее спроса назначил своей Прекрасной дамой, а ей эта роль оказалась не по силам.

Недавно я посмотрела любопытный короткометражный фильм «Женщина, которую держали на потолке». Сюжет написан в стиле символизма. В фильме рассказывается об обычной милой девушке, которой повезло выйти замуж за миллионера. Однажды после чудесной ночи она проснулась от ударов молотка. Возлюбленный прибивал к стене какую-то странную большую полку. На ее изумленный вопрос, зачем ему такая полка, он ответил, что та предназначена для нее. Ему бы хотелось, чтобы девушка сидела на ней, а он будет находиться за своим рабочим столом напротив и любоваться ею. Ее красота будет вдохновлять его, и он сможет открывать новые компании и зарабатывать еще больше денег. Поначалу все действительно так и происходило: возлюбленный восхищался ею и даже приглашал друзей, которые с восторгом поднимали за нее бокалы и произносили хвалебные тосты, а девушка, сидя на полке, смотрела на всех сверху вниз. Но вскоре мужа стали раздражать даже ее тихие песенки, и он развернул свой стол к окну. Девушка начала нервничать и захотела сойти с полки, но ей показалось, что она находится на такой огромной высоте, что если спрыгнет, то непременно разобьется. Наконец она нашла в себе силы и прыгнула, но оказалось, что за то время, пока она сидела, ее ноги атрофировались и она разучилась ходить.

Дальше мы сами немного додумаем сюжет и продолжим его как историю Любови Дмитриевны. Ей страшно было прыгать с той высоты, на которую ее поставил Блок. При всех неудобствах ее положения было и довольно много плюсов. Ведь приятно быть не просто женой гениального поэта, а признанной музой, обладательницей высокого титула «Прекрасная дама».

Притом нужно учесть, что Любовь Дмитриевна была актрисой, а значит, некий театральный образ жизни давался ей легче, чем любой другой женщине. Союз с великим поэтом и чтение его стихов со сцены давали ей как артистке возможность получить настоящее признание, поскольку второстепенные роли в театре Мейерхольда не приносили удовлетворения.

Самолюбие Любови Дмитриевны в какой-то мере подпитывалось возвышенной любовью Блока: она часто на самом деле ощущала себя той неземной женщиной, которую поэт воспел в стихах. В каких-то потаенных глубинах своего существа она взвешивала огорчения от общения с Блоком и преимущества положения Прекрасной дамы и приходила к выводу: за получаемые привилегии можно потерпеть чудачества мужа. После очередного бурного романа у нее вновь пробуждались нежные чувства к мужу и она возвращалась к нему.

Для Блока ее измены не казались чем-то трагичным, он был уверен, что ее душа остается с ним. Такие расставания даже добавляли «изюминку» в их отношения: соскучившийся муж снова оказывал ей приятные знаки внимания, а она из чувства вины проявляла особую нежность. Со временем супруги привыкли к такому образу жизни — это был некий компромисс между философскими убеждениями мужа и земными потребностями жены.

Когда Любовь Дмитриевна забеременела от очередного любовника, Блок воспринял это известие даже с долей радости — как символ надежды на возрождение их чувств. Новорожденного мальчика назвали в честь деда Дмитрием. Малыш прожил всего восемь дней, и многие запомнили, как искренне Александр Блок рыдал на его могилке.

Блок и Любовь Дмитриевна знали друг друга практически с самого рождения: имения их семей находились неподалеку друг от друга. Дед Блока был ректором Петербургского университета, а отец Любови Дмитриевны — тем самым известным ученым Дмитрием Менделеевым, который открыл Периодическую систему химических элементов. Ходила байка, что ученый увидел во сне эту таблицу и, проснувшись, лишь записал ее. Он обижался, когда ему говорили об этом. «Я над ней, может быть, двадцать лет думал, а вы говорите: сидел и вдруг… готово!» — досадовал он.

Любимую дочку родители назвали Любовью потому, что она была плодом страстного романа уже возрастного ученого и совсем молоденькой дочери донского казака из Урюпинска. Дмитрий Иванович был старше своей избранницы на 26 лет, но стройная ясноглазая казачка так захватила его сердце, что он решил развестись с первой женой, брак с которой, нужно отметить, не принес ему счастья.

В имении, где он проживал с прежней семьей, на поляне рос огромный дуб с дуплом: в нем ученый оборудовал лабораторию по наблюдению за погодой. К этому дубу часто приходили крестьяне и интересовались: «Дмитрий Иванович, какая ожидается погода?» Он долго смотрел на свои чудны́е приборы и часто довольно точно сообщал прогноз, вызывая у селян смесь священного преклонения и религиозного страха. А сварливая жена не понимала гениальности мужа и с раздражением говорила родственникам, что он уходит в свое дупло только для того, чтобы поменьше быть с ней и детьми.

Кстати, работы по химии, которые сделали Менделеева всемирно знаменитым, занимают лишь семь процентов его трудов. Мало кому известно, что ученый фактически спроектировал первый в мире ледокол, увлеченно занимался сыроварением и много времени уделил созданию нефтепровода и бездымного пороха.

Но не только в дупле дуба и лабораториях он совершал открытия: 7 августа 1887 года для наблюдения за полным солнечным затмением Менделеев совершил чрезвычайно рискованный одиночный полет на воздушном шаре «Русский».

От таких рискованных поступков — как в области научных исследований, так и в личной жизни — ученого невозможно было отговорить. Решив повторно жениться, он обратился с просьбой о разводе лично к императору Александру III. За его научные заслуги перед отечеством такое разрешение было получено, но духовная консистория наложила на Менделеева так называемое покаяние: ему запрещалось вступать в повторный церковный брак в течение шести лет. Влюбленный ученый не мог так долго ждать: в декабре 1881 года прекрасная казачка родила ему дочь Любочку. И тогда Менделеев решился на подкуп и заплатил священнику 3 000 рублей за то, чтобы тот обвенчал пару. Об этом тайном браке вскоре стало известно императору, но, вопреки злобным планам недоброжелателей, Александр III, подумав, произнес: «Это верно, у Менделеева две жены, но Менделеев-то у меня один!» Эти слова спасли ученого от всеобщего презрения петербургского общества, а его дочь Любочку сделали законным ребенком. Пострадал только обвенчавший молодых священник: церковь лишила его за этот проступок сана.

Рассказать о семье Александра Блока и времени, в котором он формировался как личность, полнее и эмоциональнее, чем сам поэт, никто не сможет. В поэме «Возмездие» он затрагивает многие волнующие его темы, в том числе свое детство: мальчиком он ездил на похороны своего отца, с которым почти не общался. Как гениальный поэт, Блок создал произведение, в котором на фоне его детских переживаний дан яркий анализ целой эпохи. Для понимания грандиозности изменений, происходящих в России на рубеже XIX–XX веков, мне хотелось бы привести здесь небольшие отрывки из этой поэмы:

Век девятнадцатый, железный,

Воистину жестокий век!

Тобою в мрак ночной, беззвездный

Беспечный брошен человек!

<…> С тобой пришли чуме на смену

Нейрастения, скука, сплин,

Век расшибанья лбов о стену

Экономических доктрин,

Конгрессов, банков, федераций,

Застольных спичей, красных слов,

Век акций, рент и облигаций

И малодейственных умов.

<…> Под знаком равенства и братства

Здесь зрели темные дела…

<…> Но тот, кто двигал, управляя

Марионетками всех стран, —

Тот знал, что делал, насылая

Гуманистический туман.

<…> Двадцатый век… Еще бездомней,

Еще страшнее жизни мгла.

<…> И отвращение от жизни,

И к ней безумная любовь,

И страсть и ненависть к отчизне…

<…> Болезнь, усталость, боль и голод,

Свист пуль, тоскливый вой ядра.

<…> Царь посмотрел и отвернулся,

И заслонил глаза платком…

<…> Ты занят всякими делами,

Тебе, конечно, невдомек,

Что вот за этими стенами

И твой скрываться может рок…

<…> В те дни под петербургским небом

Живет дворянская семья.

Дворяне — все родня друг другу,

И приучили их века

Глядеть в лицо другому кругу

Всегда немного свысока.

Но власть тихонько ускользала

Из их изящных белых рук,

И записались в либералы

Честнейшие из царских слуг.

<…> Отец от первых лет сознанья

В душе ребенка оставлял

Тяжелые воспоминанья –

Отца он никогда не знал.

Они встречались лишь случайно,

Живя в различных городах…

<…> И жаль отца, безмерно жаль:

Он тоже получил от детства

Флобера странное наследство…

Вот такое «странное наследство» получил и Александр Блок: его поэтическая душа была как обнаженный нерв, хотелось мыслить о высоком и видеть вокруг красивое, но реальность оказалась совсем иной. Страна была залита кровью белых и красных, а города утопали в грязи. Однажды в отчаянье и почти в бреду он напишет: «Я задыхаюсь, задыхаюсь, задыхаюсь. И не я один: вы тоже! Мы задохнемся все. Мировая революция превратилась в мировую грудную жабу!»

Болел Блок мучительно тяжело и отчаянно громко: с битьем посуды, посещением психиатрических клиник, приступами крика на жену и окружающих… После кризисов часами лежал и молча смотрел в потолок. Любовь Дмитриевна не хотела, чтобы кто-то видел поэта в таком состоянии, поэтому ухаживала за ним сама. Когда он успокаивался, уставшая женщина со слезами на глазах бесконечно перечитывала все 317 писем, написанных ей мужем за всю их долгую необычную жизнь. Сборник «Стихов о Прекрасной даме» лежал в их доме на дальней пыльной полке, а Любовь Дмитриевна бормотала строки из других времен:

Что же делать, если обманула

Та мечта, как всякая мечта,

И что жизнь безжалостно стегнула

Грубою веревкою кнута?

Потом поднималась и чистила когда-то воспетыми в стихах изящными руками ржавую селедку, чтобы хоть чем-то накормить любимого мужа.

Блок умер как настоящий поэт-символист — в сорок лет. Считается, что именно 7 августа 1921 года с его смертью закончился и Серебряный век.

Любовь Дмитриевна пережила мужа на 18 лет. Перед смертью последним ее словом было «Сашенька».