Любовь великих. Истории знаменитых пар

Сальвадор Дали

11 мая 1904 года в каталонском городе Фигерас явился миру тот, кому было суждено перевернуть в искусстве представление о реальности, — художник Сальвадор Дали. Самая первая трагедия будущего гения случилась еще до его рождения. Он пришел в этот мир под грузом смерти старшего брата. Тень усопшего постоянно витала над хрупкой психикой мальчика, родители считали его скорее заменой ушедшему брату, а не самостоятельной личностью.

Именно эта внутренняя дисгармония и породила характерную эксцентричность, которую впоследствии Дали возвел в ранг собственного творческого открытия. Он создал уникальный художественный язык, где безумие было не медицинским диагнозом, а осознанным методом постижения ирреального. С вызывающей самоуверенностью он провозглашал: «Сюрреализм — это я!»

Вселенной Сальвадора Дали правила женщина: муза, менеджер и ангел-хранитель в одном лице — Гала, урожденная Елена Дьяконова из России. Она взяла под контроль бушующий талант Дали и стала той организующей силой, которая монетизировала его безумные мысли, отраженные в бесценных полотнах.

Даже свой уход из жизни в 1989 году Дали подчинил правилам перформанса. Согласно его воле он упокоился не в тишине и уединении традиционного захоронения, а под простой каменной плитой в полу своего же музея в Фигерасе. По задумке мастера, люди, восхищенные его искусством, могли пройти непосредственно по месту его упокоения и физически соприкоснуться с памятью о нем.

…Исследователи до сих пор открывают все новые подробности в искусно запутанной биографии Коко Шанель, но добраться до истинных мотивов ее поступков и разгадать секрет головокружительной карьеры этой незаурядной личности пока никому так и не удается.

Одному молодому испанскому художнику в начале его триумфального восхождения на олимп славы Шанель сказала: «Человек-легенда обречен растворить себя в мифе — и тем освятить и укрепить миф».

Тщеславный юноша слова успешной старшей подруги воспринял буквально и решительно двинулся по этому скользкому пути, пытаясь на краю пропасти балансировать между гениальностью и безумием, настоящим искусством и откровенной пошлостью. Каждый свой день он начинал с дерзкой мысли о том, какой бы еще невероятной эпатажной выходкой укрепить миф о своем безумии и как бы создать что-то, находящееся над фантазиями всех остальных людей. Для осуществления его грандиозных планов и идей, а также для его подвижной психики и всепоглощающего желания всячески выделиться более всего подходило такое направление в живописи, как сюрреализм (приставка «сюр» с французского языка переводится как «сверх», то есть сюрреализм дословно — «находящееся над реальностью»; по своей сути этот вид творчества базировался на отрицании любой нормальности). «Дон Сальвадор всегда на сцене!» — восклицал скандальный художник, подкручивая свои знаменитые усы.

Желание любой ценой обратить на себя внимание появилось у странного мальчика из каталонского городка Фигерас еще в детстве. Он писался в постели до восьми лет лишь для того, чтобы домочадцы переживали по этому поводу и слезно умоляли его этого не делать. Художник утверждал, что для него с самого детства не существовало слов «нет» и «нельзя». «В доме я царил и повелевал, — вспоминал Сальвадор. — Для меня не было ничего невозможного. Отец и мать разве что не молились на меня» [41].

Если дело в реальности обстояло так, а не являлось плодом фантазии впоследствии культивируемого им самим нарциссизма, то такой педагогический метод родителей не мог не привести к искаженной безмерной самовлюбленности, хотя в этом же факте можно отыскать и истоки полной свободы фантазии от любых ограничений. Еще будучи подростком, Сальвадор пророчески записал в дневнике: «Я стану гением, весь мир будет мной восхищаться. Возможно, меня будут презирать, не понимать. Но я буду гением, великим гением, потому что уверен в этом» [40].

Сложно сказать, получилось бы парню (даже с такими безмерными амбициями) добиться успеха, если бы в обществе к этому времени не созрели предпосылки для слома вековых традиций. В этот период творческое сообщество было обеспокоено поиском новых идей и теорий, экспериментаторов всех мастей особенно увлекала теория подсознания Зигмунда Фрейда. Люди искусства оценили возможности использования этого научного психологического открытия в эмоциональной сфере и активно начали разрабатывать тему освобождения желаний. Для создания нового направления использовались самые необычные технические приемы. Чтобы максимально освободить сознание от контроля разума, изобрели так называемое автоматическое письмо, автоматическое рисование, автоматическое музицирование. Для этого человек входил в некое состояние беспамятства и, только освободившись от сознательных мыслей, записывал (рисовал, играл на инструменте) то, что ему как бы сообщает подсознание. Сальвадор Дали перед отходом ко сну брал в рот ложку и в момент, когда начинал засыпать и ложка со звоном выпадала изо рта, быстро вставал и переносил на холст иллюзорные образы, возникшие в пограничном состоянии сознания.

Классические произведения и религиозные сюжеты перестали цениться в среде прогрессивного творческого сообщества, на смену красоте и гармонии пришло воспевание свободы желаний и физиологизм, порой в самых крайних его проявлениях.

«С каким энтузиазмом погружался я в психоанализ! Но лишь затем, чтобы лелеять свои комплексы. У меня и в мыслях не было от них избавляться! — откровенно признавался Дали. — Когда у меня появилась первая галлюцинация, я получал удовольствие от своей необычной психики и стимулировал свои “необычности”».

Сальвадор Дали в этом смысле является уникальным примером для изучения того, каким образом измененное состояние психики художника влияет на его произведения. Существует мнение, что талант — это определенное отклонение от нормы, но вот до какой степени эта патология помогает творчеству и где проходит та грань, за которой творец превращается в пациента психиатрической клиники, могут ответить только специалисты. У Сальвадора Дали на этот счет было свое мнение. «Великие психологи, и те не могли понять, где кончается гениальность и начинается безумие, — констатировал художник, а затем озвучивал свою теорию: — Гением можно стать, играя гения, надо только заиграться».

Когда Дали встретился с Зигмундом Фрейдом, опытный психотерапевт сразу понял, что художник бережно лелеет безумную часть разума и сознательно избегает в своем творчестве здоровой его части.

«В ваших картинах я ищу не бессознательное, а сознательное, — пытался объяснить ему Фрейд, — тогда как у старых мастеров самое интересное — это поиск бессознательного и загадочного, спрятанного в их картинах» [71].

Доктор, на мой взгляд, уловил самую суть анализа творчества сюрреалистов. Поток бессознательного в их картинах, по крайней мере для меня, может восхищать своей необычностью, удивлять способностью уловить и выразить иллюзию, но снижает одно из самых главных интеллектуальных удовольствий — поиск разгадки работы ума художника: то, каким образом мозг творца перерабатывает самые обычные вещи и превращает заурядные предметы и объекты в нечто прекрасно новое, заставляет увидеть божественную красоту в неприглядной луже или заглянуть в самую суть человека и разглядеть его внутреннюю красоту.

Сальвадор был настолько поглощен собой и своими открытиями, что просто не слышал слов психотерапевта, художник пытался объяснить ученому собственную теорию, которую броско назвал «параноидально-критический метод». Этот метод возник как противопоставление технике работы всех признанных мастеров живописи. Самые безумные явления и навязчивые идеи, по мнению художника, должны были воплощаться в творческое произведение без какой-либо интеллектуальной обработки. «Сюрреализм деструктивен, — провозглашал Дали, — но он разрушает только те оковы, которые сдерживают наше видение и понимание».

Испанский художник настолько погрузился в пучину своих чувств и эмоций, что выплескивал на холст не только необычное видение мира, но и спорящие с нормами морали неконтролируемые сексуальные переживания. В результате рождались такие не всегда уместные для широкого обозрения картины, как «Великий мастурбатор», «Содомское самоудовлетворение невинной девы», «Мастурбирующий Гитлер», «Великий онанист появляется позади аркады», «Глядя на великого онаниста». Позже в книге «50 магических секретов мастерства» Дали решил привести подробный анализ того, что явилось причиной создания такого рода полотен. Он утверждал, что его фантазии питала нерастраченная сексуальная энергия и сновидения, которые таким причудливым образом сублимировались на холсте. В реальной жизни для стабильного поддержания творческих сил ему нужен был только один обязательный источник — его Гала.

Сальвадор увидел свою музу, внешне вполне заурядную русскую женщину по имени Гала, когда ему было двадцать пять лет, а ей — на десять лет больше. До встречи с Галой художник был подающим надежды странноватым нервическим девственником, а избранница уже состояла в тройственном союзе с официальным мужем, французским поэтом Полем Элюаром, и любовником, немецким художником Максом Эрнстом. Раскрепощенные участники любовного треугольника то дружно жили вместе во Франции, то гонялись друг за другом в порыве страсти и ревности по разным странам.

У Сальвадора была совсем иная ситуация. Отец-католик очень тревожился, что добрачные связи могут привести его сына к какой-нибудь нехорошей болезни. Он так запугал подростка с неустойчивой психикой картинками гноящихся язв из медицинской энциклопедии, что тот стал панически бояться любых отношений с девушками. Сдерживаемая юношеская энергия и страх перед женщинами приобрели у и без того странноватого молодого человека извращенные формы внешнего эпатажа. Знакомый Сальвадора по учебе в Королевской академии изящных искусств в Сан-Фернандо так описал облик молодого художника того периода: «Больше всего он напоминал дикого кота. Худой, смуглый, с густо напомаженными волосами, в шелковой рубашке с жабо, в бусах и черных сандалиях на шнурках. При ходьбе он нелепо подпрыгивал».

При поступлении этот странный юноша в жабо произвел неизгладимое впечатление на преподавателей, и не только внешним видом. Молодой человек на экзамене не стал следовать существующим рекомендациям и сделал слишком мелкий рисунок, который по правилам не мог быть принят комиссией. Но талантливого юношу все же зачислили в академию с формулировкой: «Невзирая на то, что рисунок выполнен не в соответствии с предписанными размерами, он настолько совершенен, что жюри сочло возможным в отступление от правил принять его к рассмотрению».

А перед выпускными экзаменами студент Сальвадор Дали заявил, что он бесконечно умнее профессоров академии и поэтому отказывается от сдачи экзаменов у них.

Ко всем странностям молодого художника нужно добавить его привычку изображать гомерический хохот, падая на землю и корчась в припадке.

Вместо благовоний он смешивал рыбий клей, козлиный помет и лаванду, затем умащивал ими свои напомаженные волосы. Весь его облик и поведение, как правило, вызывали у окружающих недоумение с долей отвращения.

Вместе со своим сокурсником Луисом Бонюэлем этот странноватый долговязый юноша снял фильм, наделавший шума не только в творческом сообществе Испании, но и в Европе. До него никто не мог даже представить, что в кинематографе возможно смешать фантасмагорию с крайней степенью натурализма, вплоть до демонстрации сцены, в которой бритвой разрезают глаз.

Такой шокирующий фильм не мог не заинтересовать поэта-сюрреалиста Поля Элюара и его экстравагантную жену Галу, и они приехали в испанский Кадакес специально для знакомства с эпатажным автором. С ними, как всегда, путешествовал третий член их союза, художник Макс Эрнст. Пока муж и любовник обсуждали новости поэзии, Сальвадор пришел в себя после очередного истерического припадка и предложил Гале прогуляться по скалам вдоль морского побережья. Опытную женщину, ценящую в мужчинах прежде всего творческий потенциал, поразил контраст между абсолютно дурацким поведением испанского юноши и довольно глубокими его мыслями. Вернувшись с прогулки, Сальвадор дал почитать новой знакомой свои философские опусы: в них Гала уже четко разглядела оригинальный образ мышления и стремление докопаться до глубин сознания. Она довольно много времени провела в среде сюрреалистов всех мастей и сумела увидеть за демонстративной развязностью реальные комплексы девственника. Гала обладала удивительным даром распознавать у мужчин потенциал, не обращая внимания на сопутствующие гению причуды.

Со своим мужем Полем Гала познакомилась в совсем юном возрасте в противотуберкулезном санатории в Швейцарии; вскоре он стал известным поэтом. Немецкий художник Макс Эрнст до встречи с Галой делал первые шаги в поисках нового искусства, через несколько лет он приобрел славу основателя дадаистского метода и стал очень модным художником. Для масштабов желаний Галы таланты окружавших ее мужчин были недостаточно грандиозными. Ей нужен был истинно гениальный партнер. Ради этого она готова была идти даже на лишения и совершать, казалось бы, безрассудные поступки.

Когда в первых неловких любовных стихах чахлого восемнадцатилетнего французского юноши Поля девушка распознала зачатки настоящего таланта, то в одиночку отправилась к нему во Францию из России через всю неспокойную Европу. Ее не остановило и то, что к тому времени жениха забрали во французскую армию, и ей пришлось на птичьих правах поселиться у его строгих родителей. Всемерная поддержка молодой жены помогла Полю утвердиться на поэтическом поприще, и вскоре его имя с придыханием произносили почитатели французской поэзии.

И вот спустя пятнадцать лет она снова видела перед собой горящие глаза юноши, смотревшие на нее словно на божественное явление. Конечно же, Сальвадор выглядел несколько странно, но на другой чаше весов были его неординарные способности и страстное желание стать знаменитым.

Как раньше Гала решительно сожгла все мосты, оставив позади Россию и вырастившую ее семью и отправившись в Париж к малоизвестному французскому юноше Элюару, так и сейчас не задумываясь порвала с прошлым, предпочтя близким людям молодого подающего надежды художника. Чтобы вложить все силы в продвижение потенциального гения, женщина покинула не только мужа и любовника — во Франции навсегда осталась ее малолетняя дочь Сесиль.

Окрыленная надеждами на будущий успех, пара поселилась в скромном рыбацком домике, подсчитывая жалкую мелочь, которой едва хватало на пропитание.

Сальвадор очень старался оправдать ожидания своей властной возлюбленной, но с продажей картин, как и раньше, у него ничего не получалось. Свои способности коммерсанта он оценивал довольно трезво: «Какие бы то ни было практические действия были мне чужды — и приметы внешнего мира все больше пугали меня».

Подойдя к крайней черте бедности, Гала вынуждена была взять весь быт и развитие карьеры неудачливого в предпринимательстве кавалера в свои руки. Она с утра до вечера обивала пороги галерей и торговцев картинами. Но публика не принимала мастерски исполненную, но необычную живопись Сальвадора. Лишь изредка и только искушенные в современном искусстве продвинутые знатоки могли увидеть за фантасмагориями профессиональную руку художника, идеально владеющего классической техникой.

Тогда и проявился талант Галы в области продвижения произведений искусства.

Она предложила немногочисленным знакомым некую интригу, игру в сюрприз — по сути, это был абсолютно новый маркетинговый ход. Каждый выбирал месяц года и заранее оплачивал небольшую сумму за картину, которую Дали должен был написать в этом месяце. Приятелям пары затея понравилась своей оригинальностью, и, таким образом, Сальвадору и Гале целый год не нужно было думать о пропитании.

Взрослая опытная женщина довольно быстро научилась управлять неприспособленным к жизни молодым мужем, направляя его способности в своих целях. Когда он вдруг начинал капризничать и отказывался работать, она садилась в лодку и везла Сальвадора в необитаемое место бухты. Там она оставляла его на весь день с назидательными словами, не подразумевающими ослушания: «Вечером приеду за тобой. А ты сиди здесь и работай над картиной». Полное и беспрекословное подчинение властной женщине даже нравилось художнику, он возвел возлюбленную на пьедестал и добровольно поклонялся своему новому божеству. Как и во всем, Сальвадор доводил до физиологического абсурда свое обожание и весьма своеобразно описывал романтические чувства к Гале: «Безграничная любовь подразумевает готовность есть дерьмо любимой женщины».

Делать ставку на такого необычного молодого человека казалось безрассудством для взрослой женщины, которая благодаря родителям первого мужа некогда вела богемную, обеспеченную жизнь в прекрасной парижской квартире. Поль боготворил свою свободолюбивую жену и снисходительно относился даже к самым экстравагантным ее поступкам, вплоть до готовности принять в их семейном доме ее любовника. У Галы не было оснований считать, что новый возлюбленный сможет компенсировать ей утраченный комфорт.

Детские комплексы Сальвадора трансформировались в необходимость искать защиты от превратностей жестокого мира в другом человеке. Все свое детство он ощущал себя в тени умершего брата. Дело в том, что великий художник появился на свет практически как замена старшему сыну. И даже имя ребенку родители дали такое же, как и усопшему, — Сальвадор.

В доме везде висели фотографии умершего мальчика, а походы на кладбище были обычным семейным ритуалом. Сложно даже представить состояние малыша, который вынужден был видеть на надгробной плите собственное имя. Образ брата настолько врос в сознание мальчика, что ему было сложно существовать как отдельная личность. Дали, конечно же, бравурно говорил, что является лучшей версией брата, но его психика предательски шептала, что он лишь его тень. Сальвадор вынужден был постоянно искать в ком-то опору, и лишь Гала смогла заполнить пустоту внутри него. Дали представлял, что он и Гала — два мифологических древнегреческих брата Кастор и Поллукс, сыновья Леды. Поллукс был полубогом, сыном Зевса, а его брат Кастор родился от земного мужчины и был смертным. Братья очень любили друг друга и были всегда вместе. Когда смертный Кастор был убит в бою и должен был сойти в подземный мир, то бессмертный Поллукс обратился к отцу Зевсу с мольбой сделать его тоже смертным, чтобы не разлучаться с братом и вместе спуститься в мрачное царство Аида. Но громовержец сделал так, что оба брата один день проводили на Олимпе, а другой — в царстве мертвых. По одной из версий, древние греки назвали созвездие Близнецы в честь этих неразлучных братьев.

Сальвадор видел в Гале не просто любимую женщину, а жизненно необходимую часть самого себя. Именно по этой причине Дали до странности спокойно относился к многочисленным любовникам жены. Об этой эксцентричной паре очевидцы не без иронии писали: «Гала побывала в постели со всеми, Дали — ни с кем».

Чтобы попытаться понять причудливый физиологизм их отношений, можно привести такой пример. У Сальвадора и Галы жил кролик, к которому художник питал почти родственную привязанность. Его утро обычно начиналось с ласковых игр с любимым животным, лучший кусочек с обеденного стола непременно доставался милому ушастику, а выгуливание питомца стало для Дали чуть ли не родительским ритуалом. Однажды Гала собственноручно приготовила ужин и торжественно обставила его как некое таинственное действо со свечами и праздничной посудой. После ужина она вдруг объявила ничего не подозревающему мужу, что только что они съели их любимого кролика и таким образом трепетная душа их горячо обожаемого питомца соединилась с их душами, потому что они «съели его целиком, с его душой».

Почему она так безжалостно поступила с любимцем мужа? Скорее всего, это был обычный психологический прием ее общения с полубезумным супругом. По какой-то причине ей нужно было избавиться от кролика, но отдать или умертвить его она не могла, так как понимала, что подвижной психике мужа это могло нанести душевную травму. И изворотливый ум Галы решил использовать экзальтированную зацикленность Сальвадора на еде: он относился к поглощению пищи как к некоему священному ритуалу. Дали все время говорил о том, что мечтает испечь огромный батон, длиной в десятки метров, и накормить им множество людей. Он считал, что когда люди будут есть его хлеб, то тем самым приобщатся к его телу, подобно тому, как верующие соединяются с Христом через принятие святых даров в религиозном обряде — евхаристии.

Гала, понимая особенности восприятия мужа, обставила рагу из кролика как некий религиозный ритуал единения с любимым существом.

В молодости Сальвадор, как и многие творческие люди того времени, был ярым атеистом и увлекался философскими взглядами Ницше, который радикально критиковал религию и христианскую мораль. Немецкий философ разработал концепцию сверхчеловека и в конце концов заявил: «Бог умер!»

Творческое увлечение Дали теорией сверхчеловека привело к тому, что он открыто восхищался Гитлером и, в силу своей любви к физиологизму, особенно спиной фюрера: художник писал, что ему нравится ее изгиб. Еще Сальвадор отмечал, что на вожде нацистов красиво смотрится кожаная пряжка, а в усах Гитлера он разглядел символ свастики.

Сюрреалисты были глубоко возмущены поддержкой фашизма со стороны Дали и решительно порвали с ним любые связи. В ответ на отвержение художник самонадеянно заявил: «Сюрреализм — это я».

Нужно сказать, что и до этого разрыва Дали не очень-то волновало отношение к нему художественного сообщества; единственным художником, перед которым преклонялся Дали, был испанец Пикассо. О нем он говорил с нескрываемым пиететом: «Я люблю Галу больше, чем отца, больше, чем мать, больше, чем Пикассо. И даже больше, чем деньги».

Пикассо, как и другие художники, не посчитал нужным продолжать общение с Дали по политическим соображениям. Полный разрыв отношений произошел после выступления Сальвадора на конференции под названием «Пикассо и я», где Дали критически высказался по поводу нежелания Пикассо вернуться на родину после прихода к власти Франко. Художник начал свое выступление, как всегда, с парадокса: «Пикассо — коммунист, я тоже нет».

Оставшись только с Галой и толпой восторженных фанатиков, Дали ощутил душевный дискомфорт и постепенно начал пересматривать свои скандальные взгляды. Как часто бывает с такими экзальтированными натурами, размышления привели Сальвадора к диаметрально противоположным мыслям. О своем пути к вере в Бога Дали написал в дневнике: «Самым важным для меня тогда было как можно больше нагрешить — хотя уже в тот момент я был совершенно очарован поэмами о святом Иоанне Крестителе».

В октябре 1950 года на лекции в Барселоне Дали сделал сенсационное заявление, что отныне он исповедует католический мистицизм и считает, что художники должны обратить свой взгляд вспять, к традициям Веласкеса. В конце выступления для наглядности Сальвадор достал двузубую вилку и, манерно показывая на один ее зуб, торжественно произнес: «Это Дали 20-х годов. Бунтарь и богохульник». Затем он многозначительно указал на второй зуб вилки и медленно изрек: «А это я нынешний. Католик и мистик».

Возникает вопрос: как Гала относилась к таким радикальным изменениям взглядов мужа? Все очень просто: она их будто не замечала. Жена как никто понимала психическое состояние мужа и для того, чтобы нервные срывы и эмоционально изменчивые взгляды не мешали зарабатыванию денег, умело подстраивалась под его безумие. Когда необходимо было заставить его трудиться, Гала, как строгая мама, жестко приказывала, а в другое время лаской выводила его из приступов. Неизменным было лишь одно: она постоянно внушала нуждающемуся в поддержке супругу, что он самый талантливый и самый потрясающий художник в мире.

Если бы на жизненном пути Сальвадора не встретилась умная и циничная муза, идеально сумевшая сочетать функции психолога и арт-менеджера, возможно, он и стал бы ярким художником, но рано завершил свою жизнь в психиатрической клинике.

Почти все психотерапевты, тщательно изучающие поведение Дали, диагностировали у него серьезные психические расстройства, такие как склонность к аутоэротическим фантазиям и параноидальным галлюцинациям, некоторые специалисты даже характеризовали его как полиморфного извращенца. Гала, скорее всего, сознательно манипулировала поведением мужа и делала это с очень тонкой подстройкой к его необычной психике. Странные выходки Дали и фантасмагоричные картины приносили семье очень солидный доход, поэтому не было смысла направлять свои силы на его излечение и вообще что-то радикально менять.

Под влиянием Галы приоритеты Дали сместились от поисков новых форм в искусстве к откровенному добыванию денег любой ценой. Художник даже начал продавать пустые листы со своей подписью, ничуть не беспокоясь о моральной стороне предприятия. Сегодня эта его коммерческая акция создает большие проблемы коллекционерам, тщетно пытающимся определить подлинность работ. «Я люблю начинать день с получения 20 тысяч долларов», — цинично бросал художник тем, кто задавал неудобные вопросы об этической стороне такого рода поступков.

Однажды Сальвадор за десять тысяч долларов продал жене Джона Леннона, Йоко Оно, несколько сухих травинок под видом волосинок от своих знаменитых усов, которые провозгласил антеннами, устремленными в космос. Жажду к деньгам он ничуть не скрывал — напротив, любил шокировать публику своими высказываниями на этот счет. На первом месте в его кодексе, адресованном художникам, он поставил такое изречение: «Художник предпочитает бедности богатство — поэтому научи свою кисть рождать золотые и драгоценные камни». Его коммерческая креативность распространялась и на оплату счетов в ресторанах, то есть он не оплачивал их, а ставил на них свою знаменитую подпись. Если сумма была солидной, то иногда переворачивал чек и писал на оборотной стороне несколько благодарственных слов заведению или владельцу, чем приводил кредитора в неописуемый восторг.

Всю свою жизнь Дали превратил в сплошной клоунский спектакль: сквозь чащу его парадоксальных высказываний и придуманных историй невозможно увидеть Дали-человека и понять его истинные мысли. Он настолько заигрался в свой эпатажный, придуманный его буйной фантазией образ, что панически боялся оставаться в одиночестве. Ему постоянно необходима была либо Гала, либо шумящая толпа. Когда Дали вдруг оказывался один на улицах Нью-Йорка, то, если он не замечал на себе взглядов окружающих, начинал яростно звонить в колокольчик, который носил с собой. Для привлечения к себе внимания он завел огромного муравьеда и ходил гулять с ним.

Однажды прохожий спросил его:

— Вы чокнутый?

— Почему сразу чокнутый? Обычный сумасшедший, — с гордостью ответил ему художник.

Его сумасшедшинка была в определенной степени вещью весьма удобной. С одной стороны, такое поведение как бы давало индульгенцию от греховных высказываний и неблаговидных поступков, с другой — привлекало внимание публики, которой часто все равно, что она потребляет — бургер или искусство. Главное, чтобы вкус был яркий и мишуры вокруг побольше.

Подведем итоги: в детстве Сальвадор мечтал быть кухаркой, повзрослев, захотел стать Наполеоном, а затем решил, что не желает ни на кого быть похожим, и превратился в странного и великого, смешного и трагичного Сальвадора Дали.