Любовь вслепую или Помощница для Дракона (СИ)

ГЛАВА 16

Барретт

Два года назад

— Боже, Ретт, мне жаль эту девочку! — Шарлотта подавила едва прорывающийся смешок, изящно прикусывая свои искусно подкрашенные алые губы. Ее глаза цвета темного янтаря блестели от искреннего, хоть и циничного веселья. — Ты отказал ей в танце на ее же балу дебютантки, она чуть не расплакалась прямо в зале, бедняжка. Ты, дорогой мой, настоящий разбиватель девичьих сердец. Ходячая катастрофа для репутации любой юной особы.

Не стал даже оборачиваться, и без этого мог прекрасно представить эту картину.

Девица Элфорд — хрупкое, невинное создание, только что выпорхнувшее из родительского гнезда. Ее образ самопроизвольно всплыл в памяти: широко распахнутые испуганные зеленые глаза, влажные от сдерживаемых слез, и мелко дрожащие, будто лепестки розы, губы. Настоящий девственный цветочек, выращенный в теплице, не знающий ни ветра, ни дождя.

С ее папочкой-неудачником она этой невинности лишится очень скоро. Найдется какой-нибудь извращенец с толстым кошельком и выкупит ее, как вещь, вместе с долгами ее отца. Даже немного жаль эту наивную девочку. Но это не мои проблемы. Мир устроен жестоко, и рано или поздно ей придется повзрослеть и ощутить на собственной шкуре всю грязь и подлость, что таится за позолотой балов.

И тут только два пути: либо этот хрупкий цветочек отрастит себе шипы и выживет, либо сломается окончательно, превратившись в еще одну надломленную, смирившуюся со своей участью женщину с потухшим взглядом.

Мне еще не хватало, чтобы она прониклась ко мне глупой влюбленностью. Я никогда не принадлежал к тем мужчинам, кому нравятся подобные юные воздыхательницы. Хотя многие в свете считают иначе, приписывая мне романы на каждом шагу. Как вообще может нравиться, когда человек унижается перед тобой, теряет всякое достоинство? Это позорное и отталкивающее зрелище…

Любовь, романтика, вечные клятвы… Всё это чушь, выдуманная поэтами для развлечения публики. Не для меня. Если я когда-нибудь вздумаю заковать себя узами брака… проще сразу умереть в бою. Это будет куда менее мучительная и куда более быстрая кончина. Тебе хотя бы не вытрахают мозг своими претензиями и истериками.

Всегда предпочитал женщин своего возраста, опытных, знающих, чего они хотят и что нужно мужчине. Чтобы она не падала в обморок при виде обнаженного мужского тела или шрамов, а могла выдержать настоящий натиск разбуженного дракона. Долгий, властный, порой жесткий и требовательный. А именно так и нужно мужчине, который неделями, а то и месяцами пропадает в походах и боях. Длительное пребывание в драконьей форме будит в крови первобытный огонь, и ему требуется выход, даже когда ты вернулся в человеческое обличье.

Шарлотта именно такая. Ей нравится уходить из моей спальни на рассвете, еле переставляя ногами, с тайной довольной улыбкой на устах. Она ничего не требует, не устраивает сцен. Ее все устраивает так, как есть. Может, однажды я заделаю этой молодой вдове наследника и признаю его официально.

Но пока до этого далеко. Есть дела поважнее.

Север, вечно застывший в своем высокомерном спокойствии, вдруг решил, что приграничные территории должны вернуться под его ледяное крыло.

Все началось с «Изначального Камня» — гигантского геода, пульсирующего чистой магической энергией, что обнаружили шахтеры в пограничных землях. Для нас, огненных, он источник невероятной силы, способный питать наши кузницы и усиливать нашу врожденную связь с пламенем. Для ледяных это священный артефакт — «Око вечной зимы», который, по их словам, мы оскверняем своим прикосновением. Они утверждают, что наша работа в шахтах нарушает гармонию ледяной магии.

Но за всеми этими высокопарными словами скрывается простая правда: ресурсы и территория.

Ситуация накалялась, и вскоре меня вызвали в столицу.

— Одержишь победу — утвердишь нашу власть над Камнем, — сказал король Генрих, сидя в своем позолоченном кабинете и попивая вино. — И я щедро награжу тебя. Рукой моей дочери.

Вот уж поистине «награда». Его дочь, принцесса Аврора, была избалованной и полной сумасбродства особой, обожавшей командовать всеми вокруг. А отдавать приказы — это моя прерогатива. Уж в своем собственном доме — точно.

Я склонил голову, выбирая слова с предельной осторожностью.

— Ваше Величество, я безмерно благодарен за оказанную честь. Не сочтите за оскорбление, но я… еще не готов связать себя узами брака. Моя жизнь принадлежит битве.

— Отказываешь своему королю? — на лбу Генриха наметилась недовольная складка.

— Я принесу победу. И это будет самым главным знаком моей преданности и верности трону. А мужа для принцессы вы найдете куда более подходящего по статусу.

Король что-то пробормотал, но в итоге махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Я вышел, уверенный в своих силах. Я был генералом, потомком древнего драконьего рода. Выигрыш казался неизбежным.

Но победу я так и не принес.

Тогда я и подумать не мог, во что превратится моя жизнь через несколько месяцев.

— Я видел недавно в лесу одну северяночку. Ускользнула, зараза. Но ненадолго.

— Вестер, — обратился к другу, — прекращал бы ты думать не той головой. Не нравится мне магические эманации на границе.

— Неужели не хочется растопить лед какой-нибудь северянки?

— Мне приносит удовольствие орущие лишь от страсти, а не от боли женщины.

— Да брось. Должны же мы как-то сбрасывать напряжение, иначе пар из ушей пойдет.

— На границе полно наших женщин. Многие не откажут героям. Лететь не так далеко.

— С нашими еще успеется, а тут шанс попробовать что-то новое.

— Проведи разведку на Вороньем утесе, — отдал приказ, прекращая разговор о его вкусах.

Вестер — мой друг и отличный разведчик. В нем я не сомневался, но взгляды на женщин у нас не совпадали.

Вечером он долго не возвращался с моего задания. Я было хотел отправить за ним отряд. Но вылетел сам. Не давала покоя драконья интуиция. Две последние ночи я будто ощущал воздействие темного дара, словно кто-то пытался открыть врата в потусторонний мир.

Я летел низко, почти касаясь верхушек сосен, и вскоре заметил одинокий дом, стоявший в мрачной долине прямо под самым Вороньим утесом. От него, да и от всего утеса, веяло такой концентрацией магии, что воздух звенел. И тут до меня донесся звук. Душераздирающий женский крик, полный такого ужаса и боли, что кровь стыла в жилах.

Я вломился внутрь, сокрушая дверь ударом крыла.

Вестер прижимал к полу молодую девушку с серебряными волосами. Ее одежда была изорвана, обнажая синяки и ссадины на бледной коже, а из перерезанного горла струилась кровь. Ее распахнутые серые глаза были остекленевшими и пустыми. Она была мертва.

А в углу комнаты стояла старуха с лицом, исчерченными рунами. Ее руки были воздеты к потолку, а из уст лился мощный гортанный заклинательный напев.

Я опоздал.

Я не успел даже сделать шаг, как ритуал достиг апогея.

Через секунду раздался взрыв. Меня отшвырнуло в пропасть. Я летел… нет, я падал, беспомощно кувыркаясь в ледяном вихре, сбивая спиной и крыльями деревья, слыша треск своих костей.

Я очнулся от пронзительного леденящего холода, а вокруг кромешная темнота, драконье зрение и то сбоило. Сознание возвращалось обрывками, и первым делом я попытался подняться. Острая, разрывающая агония в спине между лопаток заставила меня рухнуть обратно с тихим стоном. Правого крыла… как будто не было. Я не чувствовал его.

Я так и не обернулся в человека, это меня и спасло. Я не меньше двух суток провалялся на дне ущелья, пока меня не нашли, заметив красное пятно внизу.

Но лучше бы я тогда умер. Как и сотни воинов, оставшихся без предводителя и застигнутые врасплох выпущенной старухой нечестью.

Мы проиграли тот бой. Столько крови пролилось… С той самой ночи Вороний утес сменил название на «Кровавый». А черные вороны кружили над телами погибших драконов…

Наше время

Лица расплывались, множество пар кружились рядом. Я же прижимал к себе хрупкое тело девицы, пахнущей жасмином. Этот аромат в последние дни просто сводил с ума. И вот он снова преследует меня, даже во сне, обволакивая, смешиваясь с запахом ее кожи.

Сон был красочный, яркий. Таких давно не было, лишь бесконечные вереницы кошмаров, от которых просыпался в холодном поту, с одышкой и дикой болью в спине. Сейчас же все было иначе. После постоянной темноты в реальности мне хотелось зажмуриться от этого буйства красок. Я провел носом по нежной коже ее шеи, вдыхая пьянящий дурман, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с моим.

Я точно знал, с кем танцевал. С той самой, которой когда-то так высокомерно отказал на ее дебютантском балу.

Поднял голову, пытаясь рассмотреть лицо партнерши. Но оно тоже плыло как в тумане, ускользая от меня. Элфорд… Как, черт возьми, ее звали? Как я ни напрягал память, не мог вспомнить… Точно что-то цветочное… Роза?.. Нет, слишком банально… Лилия?.. Слишком просто… Что-то около того…

Черт бы с именем! Но как она выглядела?! Помню ее зеленые наивные глаза… Лишь они запомнились из всей ее обычной заурядной внешности. Они сверкали огнем ярости, как два изумруда.

Этот нежный жасминовый аромат, щекочущий ноздри, одурманивал даже во сне. Словно аромат невинности... Он злил и манил одновременно. А подсознание, видимо, подсунуло знакомую девственницу. Остальных я вообще не знал и не помнил.

Мы кружили с ней по залу. Я вел ее уверенно и легко. Наши ноги едва касались паркета, я чуть ли не летал, забыв о костылях, о тяжести в спине, о беспомощности.

Я прижимал ее крепко, вжимая в свое тело, нарушая все возможные правила приличия, чувствуя каждый ее изгиб. О, как же это было приятно — снова чувствовать себя не калекой, не жалким слепцом, а сильным, полноценным мужчиной.

Постепенно огни зала начали меркнуть, легкость в теле пропадала. Возвращалась боль. Кости выворачивало, жар тек по венам. Огненному дракону жар нестрашен. Но в моем случае, когда я больше года подавляю свою вторую сущность, он становился пыткой, внутренним пожаром, что пожирал меня изнутри.

Как сквозь воду стали доноситься голоса. Слов не разобрать. Среди них, казалось, был и женский…

Окончательно пришел в себя. Вместо привычного старческого бухтения Зигмунда рядом раздался молодой голос парня.

— Слава небесам! Вы очнулись, — выдохнул он с облегчением, подкладывая подушку повыше.

Утром он меня сильно раздражал. От него несло той самой девицей, будто он всю ночь с ней кувыркался. Я был готов придушить юнца за один этот запах. Сейчас же от него словно вообще не исходило никакого аромата. Ни единого. Просто замечательно.

— Вот, выпейте еще, — он поднес к губам чашку, наклоняя, заставляя выпить.

— Что это за дрянь? — скривился. Вкус гнилой хвои, но дракон внутри завозился, словно его кровью девственницы напоили. Приятные, давно забытые искры растеклись в груди, заглушая боль. Дракон немного успокоился, принимая такую плату.

— Драконий взвар.

— Что за девушка была здесь?

— Не было никого, сэр… только призрак. Приходила старая женщина.

— Эйра? — ее голос, что ли, слышал? Или вообще слуховые галлюцинации?

— Наверное. Она не представилась.

Юнец оказался на удивление смелым. Его не пугали ни призраки, ни нечисть. Что странно. Тщедушный, но что-то в нем есть. Может, Френсис и прав. Стоит им заняться и сделать из него настоящего мужика.

Не верится, что Вестер не взялся пугать его. Вестера вообще не желал вспоминать. Мысль о нем вызывала лишь горькую желчь.

Полной неожиданностью для всех, включая лучших королевских магов, стало то, что ко мне привязались три сущности: два призрака, сама колдунья Эйра и мой бывший друг Вестер, и нечисть Гложун, питающийся энергией драконов.

В тот вечер взрыв открыл дверь в преисподнюю, выпуская монстров. Эйра пожертвовала своей жизнью, забирая и жизнь Вестера. Чуть не унесла и мою. Оказалось, что та убитая девушка, которую приметил Вестер, была ее внучкой.

Жертва, окроплённая кровью личной мести, превзошла все ожидания. Лекари лишь разводили руками.

— Это неизвестная северная магия, — ставили меня перед фактом. — Мы не знаем, как разорвать такую связь…

Больше трех месяцев я восстанавливался, но они ничего не смогли сделать. Не вернули мне зрение, не отвязали призраков, а только… выдали протез крыла. Жалкую, бездушную механическую пародию.

Тогда я обернулся в последний раз, когда несчастные инженеры попытались пристегнуть эту штуковину к моей спине, как собаке привязывают ошейник.

Унижения хуже быть не может. Кто до такого только додумался?! Ничто, ни один самый совершенный механизм в мире не заменит мне мое крыло… Без крыла я не дракон. Я — ничтожество. Жалкий калека, недостойный полета, получивший увечье даже не в бою.

— Сэр… Вы как себя чувствуете? — голос Амаля вернул меня в мрачную реальность спальни.

— Сносно, — буркнул, отгоняя прочь тяжелые мысли. Боль понемногу отступала.

— Готовы к обороту?

Что?! У меня перехватило дыхание. Он что, с ума сошел?!

— Иди к черту, Амаль! — привычно, почти машинально послал наглого юнца в дальнее пешее путешествие.

И в этот миг, как молния, в сознании вспыхнуло имя. Точно!

— Амелия, — вырвалось у меня.

Девицу Элфорд звали Амелия. Созвучное имя помощника помогло вспомнить.

— Что вы сказали? — голос Амаля прозвучал странно. Будто испуганно.

— Ничего. Кое-что вспомнил…

Парень затих.

— Вам нужно обернуться, — снова пристал после недолго молчания этот самоубийца.

— Не лезь не в свое дело!

— Иначе вы умрете. Эйра сказала, что это обязательно. Что вы больше не можете подавлять свою природу.

Я был удивлен. Так женщина явилась именно ему? За все эти годы она ни разу не снизошла до разговора со мной. Ни единого раза! Я звал ее. Требовал, умолял, проклинал — все напрасно. Я хотел узнать, как снять эффект ее проклятого ритуала. Но она не отвечала. Она показалась мне лишь в первую ночь после катастрофы, накинувшись с шипением и ледяной яростью на призрак Вестера, который убил ее внучку. Она кричала, что мы все, огненные драконы, — твари, насильники и убийцы!

— Я предупреждал тебя, — проговорил бывшему другу.

— Знаю. Я не хотел ее убивать.

— Но убил. Прежде взяв силой.

— Я умею приносить девицам удовольствие. Ей бы понравилось. Она просто дикарка, нужно было чуть приручить.

Слышать это не мог. Как убить того, кто уже мертв?! Спалить кости. Да только его останков нигде не было, тот взрыв оставил от них со старухой пустое место, каким-то образом привязав почему-то именно ко мне.

— У нее оказался нож в сапоге, и она чуть не пырнула меня им. Я на автомате среагировал, инстинкты дракона оказались молниеносными… — оправдывался он.

— Не разговаривай со мной.

— Барретт, прости, друг…

— Мне не нужны твои извинения, — пусть засунет их себе в свой призрачный зад, а меня оставит в покое.

А может, оно и к лучшему? Сдохну, да и ладно.

— Эй, вы что там задумали? — помощник будто прочел мои мысли.

Потерпеть еще немного, и все закончится…

— А если вы тоже застрянете, как Вестер и Эйра?

— Хм…

Такого исхода я точно не желал. И не думал об этом, пока юнец не сказал… Умный, зараза… Нет, скорее хитрый…

— Как, ты говоришь, зовут твою сестру? — спросил, внезапно меняя тему. Я хотел проверить его, поймать на обмане. Отчего-то стало навязчиво казаться, что Амаль что-то скрывает. Только что и зачем — не мог понять. Я начал чувствовать нечто иное — тонкий, едва уловимый, но отчетливый аромат лжи. У драконов на обман свое внутреннее чутье.

— Лили, — ответил он быстро, без малейшей запинки. — А что такое? — тут же спросил он.

— Ничего. Ты вроде говорил, что ей нужны деньги на обучение. Можешь взять.

— Если это откуп, чтобы я оставил вас в покое и дал вам тихо умереть, то нет.

Я застонал от бессилия. Что за упертый попался?!

— Пойдемте в сад, — сказал Амаль, и в его голосе прозвучала решимость. — Я вам помогу.

Он не стал ждать моего согласия. Парень помог мне подняться с кровати, хотя после его взвара помощь уже не так требовалась, тело слушалось лучше. Но он настойчиво вцепился в меня, вручил в левую руку костыль, а сам ловко поднырнул под мою правую, став опорой.

Где мой старина Зигмунд, который выполнял приказы, не рассуждая?! Бухтел, ворчал, но делал. Вот что значит вышколенный военный. А этот… будто и не понимает, что приказы не обсуждаются. Если я прошу оставить меня в покое, то так и следует сделать, ведь станет только хуже.

Хотя мне бы и самому пора забыть о своем прежнем статусе. Теперь я гражданский. О возвращении на службу не может быть и речи. Ради чего жить дальше? Я всегда жил службой и не представлял, что когда-то будет иначе.

— Давайте, — помощник вывел меня в сад, отходя от меня в сторону.

— Что? — прорычал.

— Оборачивайтесь.

Я замер.

— Что там надо делать? Представлять, что вы дракон и летите? — спросил он непринужденно.

В груди при этих словах что-то дрогнуло. Дракон внутри завозился, отозвавшись на сам намек освобождения, на зов полета. Да только взлететь я теперь не смогу. Никогда.

— Вы что, боитесь?

— Не нарывайся, малец…

Страх был. Страх того, каким я стал.

Злость вмиг захлестнула.

Я оттолкнул костыль, рухнул на колени.

Закричал, что у самого уши заложило. Яростно ломая внутренние барьеры.

Это было похоже на пробуждение после долгой спячки. Я перестал бороться. Перестал сдерживать ту часть себя, которую запирал больше года.

Кости с хрустом начали менять форму, кожа грубела, превращаясь в броню из алой чешуи. Я рос, становясь больше, массивнее, чувствуя давно забытую мощь, текущую в жилах. Это было болезненно и блаженно одновременно.

Привычно взмахнул крыльями, пробуя свободу, но вместо привычных взмахов на месте правого крыла была лишь короткая уродливая культя.

Я заревел, собираясь вновь обернуться в человека. Не мог смотреть на это жалкое зрелище. Я так разозлился, что даже не понял, что магическое зрение дракона вернулось. Не полноценное, когда я вижу суть вещей, а лишь очертание предметов и людей. Не такое, как прежде, но это было видение! Все вокруг светилось призрачным переливающимся сиянием: неживое — холодным, статичным серым, живое — теплым, пульсирующим оранжево-красным. Деревья были бледными серебристыми силуэтами, а земля — темным, усыпанным мерцающими искрами ковром.

— Тише, — раздался прямо передо мной голос Амаля. Он предстал передо мной ярким, почти ослепительным оранжевым пятном. Парень выглядел еще меньше, чем я его представлял.

— Сейчас мы вас починим… — заявил он, и его светящийся силуэт скрылся за моей спиной, а через мгновение я почувствовал груз на спине. Это было то самое чертово механическое крыло.

Я зарычал на него… Пусть не смеет цеплять эту бездушную конструкцию ко мне!

— И ничего оно не уродливое… Тяжелое только… Уф… — простонал он, пытаясь закрепить.

Я резко дернулся, скинув Амаля вместе с крылом со спины.

— Эй, полегче. Хватит противиться! Вам понравится! Еще спасибо скажете! — он предпринял попытку еще раз забраться.

И в этот момент драконьей сущностью я вновь почувствовал его. Тот самый, сейчас едва уловимый, но невыносимо знакомый аромат жасмина. Я замер, пытаясь отследить, откуда он исходит. И этот прохвост мгновенно воспользовался моим замешательством. Ремни щелкнули, застегнулись. Он спрыгнул с меня, хлопая в ладоши. Как девчонка, право слово!

— Только далеко не улетайте, а то вдруг я неправильно что-то пристегнул.

Толкнул Амаля своей массивной мордой в живот. Совсем слегка, но для его хрупкого телосложения этого хватило. Он повалился на землю, но не застонал, не испугался, а засмеялся.

Стиснув челюсти, я решил покончить с этим унижением побыстрее. Я сделал первый пробный взмах крыльями. Левое, живое и могучее, взметнулось вверх, поднимая мощный поток воздуха. Правое, механическое, отозвалось тяжелым, неуклюжим, скрипящим движением. Это было неудобно, неестественно и безумно раздражало. Я чувствовал себя уродцем в цирке.

Еще один взмах. Снова криво, снова эта ужасающая асимметрия. Я рычал от злости, хлопая крыльями все яростнее, поднимая в саду ураган из листьев и пыли.

И тогда я понял. Я пытался управлять ими по отдельности. Живым и мертвым. Так никогда не взлететь.

Закрыл глаза и представил, что правое крыло не кусок железа и кожи на ремнях, а мое родное, словно оно вернулось назад. Я вспомнил, каково это — чувствовать ветер в каждой перепонке, каждой чешуйке. Конструкция словно завибрировала, становясь моим продолжением.

Неуклюжие взмахи вдруг обрели синхронность. Скрип превратился в низкий мощный гул. Тяжесть на спине не исчезла, но перестала быть чужеродной. Она стала точкой опоры.

Я оттолкнулся от земли, и на этот раз мое тело, вытянутое в стрелу, послушно рванулось вверх. Не так стремительно, как раньше, не с той грацией, но я летел! Ветер засвистел в ушах, земля поплыла внизу.

Это был не тот полет, что был прежде. Он был тяжелым, завоеванным, оплаченным болью и гневом. Но это был полет. И из моей груди вместе с ревом вырывалось нечто новое — не ярость, а ликующий победоносный крик.

— Ну, Амаль! Ну, сукин сын! — сжал помощника в крепких объятиях, приземлившись. Во мне еще бурлила энергия полета.

— Рад был помочь, сэр, — проговорил он, будто смущенно. — Вы даже на ногах лучше держитесь.

Похоже, драконья сущность, как раньше, запустила регенерацию. Первые месяцы после травмы не было ни зрения, ни ее, а больше я и не пробовал обернуться.

Так хотелось снова видеть, пусть просто очертания. Хоть что-то. Это темнота угнетала. Хотелось еще раз обернуться драконом. Я не отказал себе в этом.

Кружил над домом, пока полностью не выбился из сил.