Любовь вслепую или Помощница для Дракона (СИ)

ГЛАВА 20

Амелия

Меньше всего я ожидала, что мы встретим кого-то из знакомых. Понятно, что у меня их мало, а вот генерал — личность известная в определенных, в основном военных кругах. И, похоже, этот грузный громогласный мужчина с выправкой медведя и шрамом через бровь был как раз из них.

— Гровер? — узнает голос Армор. По интонациям не совсем понятно его отношение, но они точно знакомы. Уже хорошо. Но, честно, лучше бы мужчина обознался, и мы отправились дальше.

Мужчина, не спрашивая разрешения, присаживается к нам, воруя свободный стул у соседнего столика.

— Ты и правда слеп, как поговаривали, — хлопает генерала по плечу, бесцеремонно касается опасной темы, о которой в доме Армора никто не смел и заикнуться.

Я напрягаюсь, зная, как Армор относится к подобного рода речам. Сейчас он пошлет его… Только драки нам не хватало.

— Иди к черту, Гровер! — ну вот… — Уверен, ты такой же жирный, как прежде. И я рад, что не вижу твоей толстой хари.

Гровер, вместо того чтобы накинуться с кулаками, громко смеется. Нет, ржет как конь. Мне хочется провалиться сквозь пол, так как на нас смотрят все посетители таверны.

— Боже, старина, как я рад тебя видеть! — он обнимает Армора, хлопая его по спине. — Как тебя занесло к нам?

— Мы пролетом, — сухо бросает Армор, но спокойно выносит такую фамильярность. Похоже, он и правда рад этой встрече.

— Простите, сэр. Может, тогда я схожу за артефактами, пока вы общаетесь? — чувствую себя лишней и очень хочу поскорее выполнить нашу задачу.

— Иди, — легко меня отпускает генерал.

И тут же жалею об этом. Город мне кажется чужим и враждебным. Наверное, я тоже заразилась от Армора и одичала. Белый день, за мной никто не гонится, совершенно нечего опасаться… Я обычный паренек, которых здесь сотни. Выдвигаюсь по адресу, подсказанному официанткой. По ее словам, нужная мне лавка должна быть в квартале за углом, сразу за цветочным магазином.

Я нахожу ее действительно быстро. Покупка не занимает много времени: я приобретаю согревающий камень и маскирующий амулет, как и планировала, и быстрым шагом возвращаюсь назад.

Меня не было всего полчаса, и я точно не ожидала увидеть картину, представшую передо мной.

Сказать, что я в гневе, — ничего не сказать! Что это за безответственность?!

— Вы что, с ума сошли?! — чуть ли не подбегаю и пытаюсь выхватить бокал с гадостью у генерала, но тот мне не позволят.

— А чего это твой помощник командует? Ты знаешь, кто перед тобой, малец?!

Я вмиг теряюсь, когда на меня поворачивают головы Гровер и Армор одновременно.

— Что это ты его не научил субординации? — Гровер обращается к Армору.

— Он силен в другом.

— Это в чем? Смазливый как девка, — усмехается. — Видел бы ты его, точно бы не взял.

Я холодею, чувствуя, как кровь отливает от лица. Его слова не просто оскорбление, они слишком близки к правде, которую я так тщательно скрываю.

— Он у меня целеустремленный и выносливый.

— А давай-ка проверим.

И как я так угодила? Сидела бы с ними спокойно. Думала сэкономить время и не утруждать Армора лишними перемещениями, а они тут удумали!

Я злюсь.

— Сэр, нам пора… нас ждут, — пытаюсь вставить, обращаясь к генералу и полностью игнорируя его собутыльника.

— Подождут, — отмахивается Армор, и в его голосе уже слышится та самая хмельная густота, которая так меня пугает. Это скользкий путь вниз, в бездну, из которой он с таким трудом выбрался.

— Принеси-ка нам, красавица, еще, — обращается Гровер к официантке, а та одобрительно улыбается и кивает, обрадованная новым заказом и врученными за пояс чаевыми.

— Вот что, — Гровер хитро прищуривается, — если твой щуплый помощник выстоит против моего сына хотя бы десять минут, — он указывает на вошедшего молодого мужчину и подманивает его. — То поверю, что он выносливый.

Сын Гровера — точная его копия, только моложе. Высокий, плечистый и весом, наверное, более ста килограммов. Он смотрит на меня свысока, и в его взгляде читается готовность разорвать меня на куски ради забавы отца.

— Я не буду ни с кем драться. У нас нет на это времени, — говорю твердо, сжимая кулаки.

— Что, струсил? — поддевает Гровер, и его сын презрительно хмыкает.

— Считайте как хотите, — хмурюсь и, демонстративно развернувшись, усаживаюсь рядом с Армором, показывая, что разговор окончен.

— И правда, наглый и упертый, прямо как ты в его годы! — Гровер снова хохочет. — Ну что ж, тогда предлагаю другой поединок! — он с силой стучит пустыми бокалами по столу. — Старая добрая традиция — кто кого перепьет!

— Нам нельзя пить, — зло шепчу генералу, точно зная, что он все слышит. Но все равно наклоняюсь к нему ближе, чтобы мои слова не донеслись до Гровера. — Вы же знаете, к чему это ведет. Мы должны быть в форме.

— Мы, может, сдохнем через несколько дней. Так что расслабься напоследок.

— У нас там крыло без присмотра, — ищу повод увести его.

— Кому оно нужно, — он отмахивается, и его рука тяжело ложится мне на плечо. — Гровер… он не раз спасал мне жизнь, Амаль. Он… хороший человек.

Голова раскалывается, меня ужасно тошнит. Жарко. Будто на раскаленных углях лежу. Я с трудом разлепляю веки и понимаю, что лежу на груди Армора! А его ладонь бесцеремонно покоится на моей груди под рубашкой…

Вроде мы выиграли, но явно не за мой счет. Весь удар принял на себя генерал. Вот и сейчас он лежит отсыпается, а меня мутит так, что мир плывет перед глазами. Я едва успеваю добежать до уборной, и меня выворачивает.

Больше никогда не стану пить! И как я, дура, повелась на эти разговоры, дурацкое мужское «слабо», примитивную браваду, что так любима военными! Лучше бы я получила пару тумаков от того громилы, сына Гровера. Посмеялись бы надо мной и успокоились. Но пить было чудовищной, непростительной ошибкой.

В голове проносятся обрывки воспоминаний, как мы, еле держась на ногах, ковыляли по коридору, умоляя трактирщика дать нам хоть какую-нибудь комнату, и как в итоге завалились в нее. В одну. На двоих! Похоже, я и правда расслабилась, проведя столько времени в постоянном напряжение, переживая сначала за свою судьбу, а затем за генерала. Конечно, моя тайна скоро и так раскроется, но так рисковать нашей главной целью сейчас — безумие. Неизвестно, как поведет себя генерал…

Вчера он удивил. Всегда мрачный и закрытый, общался с Гровером. Они много вспоминали свое военное прошлое. Даже обмолвились о битве при Кровавом утесе…

— Все из-за Вестера, — с ненавистью в голосе говорил Армор. — Он подвел меня, а я не успел… Полегло столько наших… Нет, все из-за меня, не углядел…

— Да-а-а… — вздыхал Гровер. — А я, как назло, улетел тогда на задание… Черт бы побрал то задание.

— И слава небесам… — неожиданно тихо сказал Армор. — Иначе и ты бы остался там. Рад, что ты жив, Гровер. Черт тебя дери, но рад.

А потом… потом был кошмар, от которого у меня до сих пор стынет кровь. Обрывки воспоминаний, смутные и постыдные. Я сама… тянулась к его губам. Осмелев от выпитого и поддавшись какому-то необъяснимому порыву. И он ответил. Его рука, шершавая и горячая, забралась мне под рубашку… А затем он просто отрубился.

Все могло закончиться ужасно, непоправимо.

Мне даже почудилось в пьяном бреду шипение Гложуна, будто он шипел: «Шелуйтесь… хватит шпать».

И, слава небесам, я проснулась первая!

— Амаль, — зовет Армор.

— Я скоро! — кричу из уборной.

Когда возвращаюсь, вся бледная и шатаясь, Армор сидит на краю кровати, держась за голову обеими руками. Видимо, не у одной меня она раскалывается на части.

— А я говорил… — начинаю, но тут же осекаюсь. Нельзя вести себя как надоедливая жена, хоть я и права.

— И как мы полетим?.. — не удерживаюсь от упрека.

— Подай воды.

На тумбочке стоит графин с водой, а вот стаканов нигде нет. Так что я протягиваю ему сам графин. Он тут же припадает к его горлышку. Мне и самой невыносимо хочется пить, горло сухое и обожженное. Как только Армор, смахнув рот тыльной стороной руки, протягивает графин обратно, я тоже жадно пью, забыв обо всех манерах и приличиях. Что уж тут, после того как мы вчера такое вытворяли.

— Я обернусь, и станет лучше, — говорит он, как о чем-то само собой разумеющемся. Ну да, конечно, драконья регенерация сотворит чудо. А обо мне он даже не подумал, что мне от этого легче не станет.

Меня охватывает такая волна жалости к себе, что хочется разреветься прямо здесь.

— Мы… мы одни были? — осторожно спрашивает он после паузы, и в его голосе слышится неуверенность.

О нет. Мысль проносится как молния. Он что-то помнит?

— Вы официантку с собой притащили, — быстро сочиняю на ходу, сердце колотится. Да простит меня та девушка за такую клевету, но, если этого не сделать, навлеку на себя ненужные подозрения. А сейчас это совершенно не к месту. — Но вы быстро заснули, и она ушла.

Меня знатно штормит, в глазах темнеет. Я никогда в жизни столько не пила. Мой неподготовленный организм такому обращению явно не рад. И я с ним полностью согласна.

— В таком состоянии я с вас в полете точно свалюсь, — мрачно констатирую факт.

— Не ной, — отмахивается он, медленно поднимаясь. — Ты прошел боевое крещение. Еще обучу тебя с мечом обращаться, настоящим мужиком станешь.

В его словах слышится привычная снисходительность, и это задевает меня за живое.

— Мужик — это не только умение пить и драться, — выпаливаю. — Это защита и опора своих близких. Ответственность.

Армор замолкает. Не спешит спорить или огрызаться. И я, как ни странно, чувствую удовлетворение от того, что тоже задела его.

— Пойдем, опохмелишься и перестанешь занудствовать, — лишь говорит он, направляясь к двери.

— Я не буду больше пить. Никогда, — клянусь я себе и всему миру.

Мы выходим в общий зал. С утра тут почти никого нет, только пара сонных постояльцев в углу.

Но я тут же замечаю, что та самая официантка, пышная блондинка, стоит у стойки и пристально, очень странно смотрит на нас. Особенно на меня. Я стараюсь делать вид, что не замечаю ее взгляда, но внутри все сжимается. Только бы она ничего не сказала. Только бы…

Девушка подходит к нашему столику, и ее оценивающий взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на моем лице, и затем перемещается к утянутой груди. Я понимаю, она догадалась. Догадалась, что я тоже девушка. Наверное, я вчера как-то себя выдала.

Я быстро, почти незаметно мотаю головой, косясь на генерала, всем своим видом умоляя ее молчать при нем.

Она расплывается в самодовольной понимающей улыбке, подмигивает мне и спрашивает уже голосом:

— Что желаете, господа?

Армор поворачивает голову в ее сторону, прислушиваясь к голосу. Он узнает, что она нас вчера и обслуживала.

У меня голова работает туго, соображаю с трудом, и я смертельно боюсь запутаться в собственной же паутине лжи.

Но, похоже, генералу сегодня тоже совсем не до любовных похождений, воспоминания о которых, к счастью, смутны. Он просто делает заказ, не задавая лишних вопросов:

— Нам два чая. С заревницей. Черных-черных.

От этого зелья, горького, как полынь, действительно постепенно становится лучше. Голова проясняется, тошнота отступает. Я хоть как-то прихожу в себя и уже готова к дальнейшему пути.

Но когда официантка приносит счет, я округляю глаза от удивления.

— Отчего так много? — невольно вырывается у меня.

— Заревница по десять крон за каждый, — сладко отвечает она, а я уж, грешным делом, подумала, что это плата за ее молчание. — Дорогой ингредиент.

Я и не думала, что этот целебный напиток такой дорогой. Настоящий грабеж.

— И хорошо бы за друзей ваших расплатиться, — добавляет она, глядя прямо на меня. — Вчера они были, мягко говоря, не в состоянии это сделать.

Армор лишь кивает, и я недовольно протягиваю официантке еще несколько монет.

Наконец мы покидаем это место, в котором изначально не планировали задерживаться. Я проверяю карманы. Купленные артефакты на месте, кошелек значительно похудел. Двигаемся к пустырю на окраине, куда вчера приземлились и где в кустах спрятали протез крыла.

— Вы как будто совсем не волновались? — спрашиваю, с облегчением обнаруживая его на месте. — Его мог взять кто угодно. Воры, чтобы перепродать, да и просто местные дети, им до всего есть дело.

Он не успевает мне ничего ответить. Из-за его спины выходят три мужские фигуры.

Армор тоже слышит их шаги и мгновенно поворачивается к ним лицом, его поза меняется, становясь готовой к встрече с опасностью.

— Кошелек у мелкого, — сипло говорит один, самый крупный, указывая на меня пальцем. И я понимаю: мы привлекли к себе внимание как легкая добыча — богатый слепой господин и его тщедушный помощник.

Я вижу, как мышцы на спине Армора напрягаются, он готовится к обороту. Но в тот же миг самый проворный из бандитов резким движением пуляет в него дротик. Раздается короткое шипение, и Армор, вместо того чтобы превратиться в дракона, лишь судорожно вздрагивает и издает хриплый яростный рык. Что-то в дротике блокирует его магию!

Меня охватывает паника, первый порыв — броситься бежать. Но я стою на месте, понимаю, что не одна.

Я наклоняюсь, достаю из голенища сапога нож — не зря все же взяла — и, не раздумывая, вкладываю его в раскрытую ладонь Армора.

— Слева двое, прямо один! — коротко объясняю ему. — Без оружия.

Уверена, что он и слепой дерётся лучше меня, зрячей.

Они не сомневаются, что легко ограбят нас и мы не окажем должного сопротивления. Двое тут же направляются к Армору. А громила шагает ко мне.

Пока Армор разбирается с его подручными, я начинаю вилять от него, как заяц от хищника. Но бегать долго не получается.

У меня в руках только найденная тут же толстая палка. Страх сжимает горло, но отступать некуда. Я отчаянно отмахиваюсь, но он легко выбивает мое жалкое оружие, его громадная лапища хватает меня за горловину куртки и с силой швыряет оземь. Воздух вырывается из легких, в глазах темнеет от боли. Я вижу, как его кулак заносится для удара…

И тут сбоку, словно разъяренный зверь, наваливается Армор. Слепой, но невероятно точный в своей ярости. Он бьет не лезвием, а рукоятью кинжала со всего размаха в висок. Раздается глухой кошмарный стук. Бугай замирает на секунду, его глаза становятся стеклянными, и он тяжело валится на землю, как подкошенный дуб.

Стоя над телом бандита, тяжело дыша, Армор поворачивается в мою сторону. Его незрячий взгляд кажется пронзительным.

— Ты в порядке?

— Да, — отвечаю тихо, хотя спина ужасно болит.

Он протягивает мне мой кинжал рукоятью вперед. На лезвии алеет чужая кровь. Один из его противников лежит раненый, а второй сбежал.

— Чтобы быть опорой и защитой, — говорит он хрипло, — иногда надо уметь драться. И хотя бы немного управляться с оружием.

Его слова звучат не как упрек, а как тяжелый выстраданный урок. И в них горькая правда, от которой у меня снова сжимается сердце. Он возвращает мне мои же высокопарные слова, и они падают к моим ногам, такие же беспомощные, как и я сама.