Любовь вслепую или Помощница для Дракона (СИ)

ГЛАВА 30

Амелия

«Да. Тебя».

Это вообще что значит и как понимать?! Это признание? Констатация факта? Мне ничего не оставалось, как стоять и глупо хлопать ресницами, пытаясь расшифровать послание, спрятанное в его хриплом голосе и напряженном взгляде.

Я ждала хоть какого-нибудь объяснения, продолжения, хоть слова, которое расставило бы все по полочкам. Но Армор, как всегда, был краток до безобразия.

Я не знала, что ответить. Совсем растерялась… Мне не приходилось иметь дела с мужчинами в таком… контексте. Не считая грязных, отвратительных приставаний Олдмана. Там было просто. Я понимала, что чувствую. А сейчас… все было иначе. Запутанно, сложно, не укладывалось в рамки.

Кто мы? Друзья? Возможно, подходит для нашей колючей вынужденной близости. Союзники по несчастью? Пожалуй, да. Но словно есть что-то еще… Я не понимала, как все это расценивать. Какой следующий шаг?

«Ну, подскажи же мне, — мысленно взмолилась. — Я же сойду с ума. Я только что вышла из забытья, голова гудит и совсем не соображает. Не заставляй меня гадать!»

Армор вдруг преодолевает расстояние между нами и оказывается совсем рядом.

Меня немного ведет, но не от слабости, а от его ауры и аромата… Его становится слишком много, воздух приобретает его вкус огня и проникает в легкие. Еще совсем недавно я хотела согреться, а сейчас кажется, что сгорю…

— Что вы делаете?.. — сердце гулко пропускает удар от такой близости.

Столько раз мы были рядом! Столько раз я помогала ему переодеться, даже принимать ванну… пристегивала протез, поддерживала под руку. Видела его слабым, уязвимым, даже в неподобающем виде, но чувствовала себя в безопасности. Потому что он не видел во мне девушку. Я была юнцом, помощником, и это давало мне защиту.

Я и убежала к нему именно поэтому. Потому что от него не стоило ждать ничего подобного. Ни приставаний, ни ухаживаний, ни этого… напряжения.

Сейчас же все чувства обострились.

Его не привлекают такие, как я, — наивные, неопытные девицы!

А мне он уже давно не нравится. Не нравится же?! Я давно выбросила из головы эту глупую влюбленность. Жаже не в него, а в тот образ, созданный в голове. Армор совершенно другой… Упертый, вредный, ворчливый… невыносимый, одним словом!

Он — герой войны, несломленный дракон, надменный сноб, любимец женщин… Все это было в нем, это все еще где-то внутри, часть его. Но я-то знала и другое. Я знала его настоящего. Со своими железными принципами и неожиданной человечностью. Со своей слабостью, которую он так яростно скрывал. Да, я тосковала по нему, когда он улетел. Его не было так недолго, а в груди образовалась пустота, которую не заполняла даже радость от обретенной работы.

Но…

От мужчины исходил буквально жар. дотронься до кожи — точно обожжешься.

Руки сами тянулись к нему, будто к источнику жизни после долгой зимы. Кончики пальцев зудели от этого желания, от необходимости проверить…

И я не удержалась — прикоснулась к груди в чуть расстёгнутой рубашке. Под ладонью зашипело, словно лед растаял на горячем.

— Вы буквально горите…

— Так и есть.

Мы продолжали неотрывно смотреть друг другу в глаза. Сражаясь и одновременно сливаясь в танце огня и невысказанных слов.

— Вы меня пугаете, — прошептала. Он и правда пугал этой внезапной переменой.

— Не бойся, — ответил также тихо.

— Так зачем вы вернулись?

— Я же сказал. За тобой.

— Я сказала, что не полечу с вами и не буду вашей помощницей, — напомнила, пытаясь отстоять хоть какую-то границу, хоть иллюзию контроля над ситуацией.

— Помощница мне и не нужна, — парировал он, и его губы тронула едва уловимая жесткая усмешка.

А кто нужен? Я не согласна быть …

Кем?

Ответ, казалось, витал в раскаленном воздухе между нами, тяжелый и неумолимый.

Может, и стоило бы заглушить свою гордость, свои страхи. Просто пойти на поводу у этого безумного пожирающего порыва, что рвался из груди. Отдаться чувствам и… ему. Познать это с ним, с этим мужчиной, который смотрел на меня так, словно хотел не просто поцеловать, а поглотить. Не трусить и не думать о последствиях.

Но он же разобьет мне сердце. Он не из тех, кто остается. Он — шторм, который проносится, оставляя после себя разрушения и очищение. А я… хочу другого: дом, семью… чтобы меня любили по-настоящему. Именно любили, а не сжигали страстью.

И потом, я постоянно буду сравнивать с ним… Это неправильно. Я не хочу так.

Но под моими пальцами грохочет его сердце. И его взгляд не отпускает. И в груди, там, где еще недавно была ледяная пустота, теперь трепетало что-то новое, хрупкое и обжигающе теплое. И я не знала, что с этим делать.

— Ты моя истинная, и я тебя уже никуда не отпущу, Амелия!

До меня не сразу доходит смысл сказанного. Доктор тоже говорил что-то об истинности. Но чтобы он, Барретт Армор, произнес это вслух… Это слишком сказочно…

Этого не может быть!

— Это сон. Это не может быть правдой.

— Это реальность, Ами… — он произносит мое сокращенное имя так, будто всегда меня так называл. И, прежде чем я успела что-то возразить, запротестовать, он наклонился и поцеловал меня. Так же, как в тот первый и прощальный поцелуй, властно заполняя меня своим дыханием, врываясь по-генеральски своим языком на мою территорию, заставляя капитулировать. Но в этот раз нет ярости, словно с облегчением, будто я забрала ее, и он освободился. Стон избавления от боли и долгожданной свободы.

— Комната готова, — доносится до края сознания чужой голос. Но Барретт не спешил прерываться. Он, кажется, даже сильнее прижал меня к себе, углубив поцелуй, словно мужчина отчаянно нуждался в этом.

— У вас еще будет на это время, — настойчивее прозвучал голос лекаря. — А пока всем нужен отдых. Вы оба на грани истощения.

Только тогда он медленно, нехотя оторвался, все еще прерывисто дыша. Я стояла вся в огне, с закушенной от волнения губой, чувствуя, как щеки пылают густым румянцем.

Не глядя на Армора, не в силах выдержать этот испепеляющий взгляд, закуталась в свое одеяло и, опустив голову, последовала за доктором.

Доктор показывает нам комнату в дальнем конце коридора. Небольшую, но чистую, с высоким потолком и одним окном, завешанным плотной тканью. В центре стоит единственная широкая кровать. И больше ничего. Ни кушетки, ни даже приличного кресла. Только один стул у маленького столика, на котором доктор оставил кувшин с водой и чашу с дымящимся отваром.

— Если станет плохо, сразу зовите, — говорит лекарь, — Вы оба перенапряжены. Сон — лучшее лекарство. Постарайтесь отдохнуть.

Не такая уж и неудобная кушетка там внизу. Спала же как-то, а то и вовсе на жесткой лавке в доме у охотника и ничего… Я уже мысленно порываюсь сбежать, но дверь закрывается, отрезая всякие трусливые порывы, и мы остаемся вновь вдвоем.

Комната сразу становится меньше, теснее, а присутствие генерала — больше, плотнее, неоспоримее.

Я замираю, как тогда в его комнате дома. Сейчас у меня есть одеяло, в которое можно укутаться, что я и делаю. А Армор зрячий, и он прекрасно видит.

— Давай отдыхать. А все разговоры оставим на потом. Я действительно ужасно устал, — он медленно расстегивает манжеты рубахи.

Мне становится стыдно. Он помог мне, спас… А я даже не поблагодарила. Зациклилась на своем страхе, на его внезапном признании, на этом поцелуе… Я веду себя как последняя эгоистка. Наверное, он себя чувствует сейчас примерно так же, как чувствовала я тогда у Ока, когда он прозрел. Ему бы благодарить, а он высказывает претензии за то, что обманывала его… Было обидно…

Ему и правда нужно прийти в себя, а вместо этого он получает мою панику и отстраненность. На мне все еще бремя стыда, смущения и этой новой, оглушительной реальности — «истинности». Так трудно со всем справиться!

Я было собралась с духом и решилась сказать что-то доброе, банальное «спасибо», но мужчина лег на кровать, призывно хлопнул ладонью по свободному месту рядом с собой. Простой, безапелляционный жест, не оставляющий пространства для других вариантов. И от этого мое смущение, только-только начавшее отступать, нахлынуло с новой, сокрушительной силой.

— Какая же ты все-таки трусиха, — он улыбается. И я впервые вижу его такую улыбку. Не усмешку, а настоящую, усталую, но удивительно мягкую улыбку, которая озаряет все его суровое лицо, разглаживает морщины у глаз и делает его… таким притягательным. Ему очень идет. От этой перемены на мгновение перехватывает дыхание.

— Тем более, — продолжает он, и в его тоне появляется знакомая, чуть хрипловатая нотка, — ты уже спала со мной.

Тогда он думал, что я парень, и мне нечего было опасаться. К тому же мы были ужасно пьяны…

Но коварная память тут же услужливо подкидывает яркую, обжигающую картинку из той ночи: его ладонь, горячая и властная, нащупывающая мою грудь под свободной рубахой… и сжимающая ее.

Потом он спрашивал был ли в номере был кто-то еще.

Я все же подхожу ближе и ложусь на самый край кровати.

Но он тут же притягивает меня завернутую в одеяло. Словно дракон свое золото или добычу, ближе к себе под бок, чтобы никто не утащил. Сил сопротивляться нет. Да я и не хочу. Так тепло. Что даже вытаскиваю руку. И замечаю на ней узор. Хочется развернуться и посмотреть более внимательно, но не делаю этого, так как слышу мерное сопение за собой. Мужчина прижался всей грудью к моей спине, его тяжелая рука лежит на моем боку поверх одеяла. А лицо он склонил прямо к моей шее, так близко, что я чувствую тепло его дыхания на коже и легкое покалывание от щетины. Он заснул. Мгновенно провалился в сон, стоило обнять меня.

Сердце ухает от такой близости. Я лежу в объятиях Барретта Армора! Подумать только… Неужели это все правда?!

Как из вынужденных союзников мы стали истинной парой?! У меня столько вопросов. Но больше всего я боюсь своей реакции.

Мне так страшно. Не так как я боялась холода. Иначе.

Что это все значит для меня? Я должна набраться смелости и спросить обо всем прямо, сказать, что для меня важно. Но станет ли он слушать?

Я чуть ворочаюсь, и он тут же сжимает меня сильнее, будто боится, что я пропаду или сбегу от него.

Тишина и только его дыхание. И я сама начинаю проваливаться в сон. Боязно, что холод вернется, что закрою глаза и окажусь слова в том небытии. Пробую остаться на поверхности, обдумать свои действия, но мысли путается, и единственно верное решение сейчас — это действительно просто отдохнуть.

Мне наконец ничего не снится и ничего не беспокоит. Я словно качаюсь на спокойных волнах неги, окутанная мягким ощущением абсолютной безопасности. Мне хорошо. И не хочется просыпаться. Но что-то вытягивает меня из этой благословенной глубины. Будто чувствую на себе взгляд.

Немного приоткрываю веки и нахожу себя в объятиях генерала. Там же, где и засыпала. Только с одним отличием — теперь я повернута к нему лицом, и это он меня так ощутимо разглядывает.

И еще я осознаю, что моя нога закинута поверх его ноги. Одеяло смялось и сползло к талии. Еще бы — этот мужчина как раскаленный уголь, и под его жаром любое покрывало становится невыносимым.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос звучит низко, хрипловато от сна, наверное, и он сам недавно проснулся.

— Странно, — прислушиваюсь к себе, — но хорошо.

— Ничего не болит? Не беспокоит?

Отрицательно качаю головой, и тут же, осознав, в какой интимной позе мы оказались, пытаюсь убрать свою ногу с него. Но не успеваю. Он перехватывает мое бедро своей мощной ладонью, удерживая ее на месте. И одновременно нависает надо мной. Армор смотрит прямо в глаза, и в его взгляде горит знакомый, дикий, неудержимый огонь. И я понимаю — он снова хочет меня поцеловать…

— Вы обещали поговорить, — выдыхаю я, шепча почти беззвучно под его напором.

— Угу, — он закидывает мои руки над головой, прижимая их к подушке. Ведет носом по скуле, — Боже, твой жасмин… — его голос превращается в низкий, насыщенный рык, — …просто сводит с ума.

Его дыхание обжигает кожу. Я чувствую, как все мое тело отвечает на эту близость предательским трепетом, мурашками, теплом, разливающимся внизу живота.

— Барретт! — вырывается у меня, уже не шепотом, а сдавленным, паническим возгласом, когда он всем своим весом, всей своей каменной, горячей глыбой начинает наваливаться на меня, стирая последние остатки дистанции.

И мое восклицание, кажется, на миг пробивается сквозь его одержимость. Он замирает. Дыхание его по-прежнему тяжелое и горячее у моего уха.

— Поговорить… Да, — с трудом все же отстраняется, выпускает меня, и выбирается из кровати, садится на ее край, повернувшись ко мне спиной. Его плечи напряжены, он проводит рукой по лицу, взъерошивает волосы, и глубоко, с шумом выдыхает.