Мне его подарили! Дом-портал 2

Глава 23

Дроу сверлит меня взглядом, мне стыдно, но я не могу опустить глаза, не знаю тех слов, которыми мог бы принести извинения. Молодой муж моей женщины стоит прямо, на его губах играет улыбка. Не представляю, как бы я себя чувствовал, окажись я на его месте. Впрочем, мне и на своем собственном дурно. Чувствую себя одновременно и предателем, и предавшим, хоть я и не мог знать о том, что эльтем сегодня выходит замуж.

Денис отошел к своему родному отцу. Нас трое здесь собралось, и все мы так или иначе претендуем на одну женщину.

— Ты — наложник моей жены, я не ошибся?

— Вы правы, господин, — кровь ударяет в виски, в груди жжёт раскалённым железом. Я — раб, почти вещь, мой статус определен законом. Гаремник! Как на душе становится мерзко от одного этого слова. Словно честь моя вдруг обратилась в пепел. И я не могу отговориться тем, что был в объятиях Диинаэ против своей воли. Нет! Я жизнь свою был готов отдать, чтобы быть с нею рядом сколько придётся. Сам, по своей воле я признал честной великую цену ее страсти.

— Что ж, теперь понятно, почему Диинаэ ведет себя со мной так холодно. Особенный невольник, личный, гаремный. Какого ты был сословия до того, как потерял свободу? — дроу приподнял бровь. Надменный, холеный, смотрит прямо.

— Аристократ. Единственный наследный принц Кельяра.

— Красивая страна, я слышал о ней. Эльтем Галицкая обратила тебя в рабство? — чуть дёрнулось веко ее мужа.

— Нет, господин, — Эстон будто выдохнул при этих моих словах, — Я был обвинен в измене отцу и короне, назван повстанцем. Эльтем Галицкая купила меня на рынке за тридцать серебряных монет полного веса.

— Удачная сделка.

— Быть может. Я не знал, что эльтем выходит замуж.

— Это что-то бы изменило?

Я предпочел промолчать, а дроу лишь ухмыльнулся.

— В гареме дроу не принято ссориться. Ведь каждый может стать отцом дочери эльтем. Дочь — великая ценность для клана, даже если ее отцом стал не ты. Не каждый из тех, кто входит в гарем, познает свою женщину. Я предлагаю мир, Альер.

— Как же ревность?

— Брак, в первую очередь, сделка. Выгодная или нет, но всегда сделка. Двое договариваются о грядущем, предполагая плоды. Деньги, достаток, недвижимость, бывает, что и детей. Никто не говорит о любви, когда дело касается дроу. И о страсти тоже не говорит. Я не познал жены, и могу только надеятся на то, что когда-нибудь познаю. В отличие от тебя. Какая она в страсти?

— Мы только... Ваша жена одарила меня поцелуями, — я говорю куда более дерзко, чем следует. Неужели есть на свете мужчина, которому Диинаэ может быть безразлична? Кто-то, способный не ревновать ее к другому? Ко мне? Щеки заливает краска, а с руки начинают сыпаться искры. Магии во мне мало, но нет и ошейника, который ее мог бы удержать.

— Тише. Поцелуй — первый бутон страсти. А порой и цветок. Чем кроме поцелуев одарила тебя эльтем? Я знаю, на что способны женщины моей расы, если... хм желают своего особенного мужчину.

— Я не хочу отвечать.

— Я не желаю тебя оскорбить, настаивая на своем, но могу это сделать. Ты — невольник эльтем, а я ее муж. И на нас обоих цветет черная роза. Только у меня она на запястье. Я наделен властью, как ее муж и многое могу заставить сделать невольника. Но все еще предлагаю мир и готов уважать твою гордость. Не стану просить тебя сбросить одежду, показать шею, а может, еще что. Например, спину.

— Ссадины уже зажили, их обработали соком трав, вы их все равно не увидите.

— Вот как, — дроу опустил голову, — Если уж на тебя не пожалели лекарств, выходит, было на что их потратить.

— Не совсем...

— Тогда поступим проще. Ты займешь место возле эльтем, как любимый невольник, а я в свою очередь не стану мешать. Буду обеспечивать клан всем, чем возможно. Тем Дениса станем воспитывать вместе. Идет?

— Что? — я был окончательно сбит с толку.

— Мой брак с эльтем Галицкой — сделка, выгодная для нас с нею обоих. Утолять страсть эльтем будешь ты. Я не стану мешать. Тем Денис — наш общий с тобою проект. Я дозволяю тебе, наследный принц крови, вмешиваться в воспитание своего пасынка как пожелаешь. Считай, уступаю тебе дорогу к эльтем и к будущему клана. Взамен ты не нарушаешь нашего хрупкого мира, не рушишь моих отношений с Денисом и Диинаэ. Честная сделка?

— Честная сделка, — с трудом подтвердил я.

— Не скрою, все, о чем я мечтаю — получить дочь от брака или сына. Лучше дочь. Если когда-нибудь это станет возможным.

— Мы так не договаривались! — вскипел я.

— Небольшая поправка к договору всегда допустима, — дьявольски ухмыльнулся дроу, — Тем более, это только мечты. Кто знает, суждено ли им сбыться? Может быть, я стану нянчить на руках твою дочь.

— Я не уступлю!

— Пока уступаю я. И тем Денису не говорю, что ты — просто гаремник, раб, лишенный воли из-за собственного просчета.

— Я…

— Решает эльтем, на все ее воля. И в ее гареме должен царить мир и покой. Детей станем воспитывать вместе, они — наш с тобой щит против ярости эльтем. Одно слово тем Дениса, одно обвинение, и нас с тобой просто не станет. Его мать испепелит обоих или раздерет на клочки. Но, с другой стороны, юный тем может и заступиться за любимого отчима или за... кем ты представлен этому юноше?

— Другом эльтем Диинаэ.

— Ну, или за друга. Другое дело — отец Дениса, Сергей. Я вообще не понимаю, почему он до сих пор жив? И смеет что-то говорить нашему милому мальчику? Смотри, он его пытается воспитывать. Я бы убил, будь я на месте эльтем.

— Я бы тоже. Он напоминает мне побирушку.

— Нет, на побирушку он не похож. Скорее на крысу.

— Предлагаете отравить?

— Предлагаешь. В глазах тем Дениса мы с тобой друзья. И общаться будем на «ты». Нет, это не способ. Эльтем не давала согласия. Но Сергей может случайно погибнуть, его я беречь не собираюсь во время нашего путешествия. Кстати, что там с твоей магией? Редут из песка сможешь построить?

— Смогу.

— Вот и хорошо. Только нельзя пользоваться магией у всех на глазах. В этом мире магию принято использовать тайно.

— Я учту.

— А я тебе помогу. Кстати, какой напиток предпочитает моя жена пить поутру?

— Кофе.

— Завтра подам ей в постель чашку этой гадости, если тебя там не будет.

— Нет.

— Ты не смеешь мне запрещать ухаживать за женой, а я не запрещаю тебе кхм многое. У нас мир и взаимопонимание, уважение, мы вместе играем громадную роль в жизни юного тем, если хотим жить и жить долго. Прости, я должен сообщить супруге, чем занят ее гарем и ее сын. На, вручи это Денису, пусть подарит своему папочке. Скажи ему, что это — петарда, пусть отойдет подальше.

Дроу вручил мне сигару дорогого, видимо, табака. Я озадачился, но не стал ничего спрашивать. Мне и так есть над чем подумать. Я чувствую себя оскорбленным. Противник будто бы сдал позиции, заключил мир. Но на каких условиях! Неужели я предал свою честь, раз согласился? Но и отказаться я не мог. Мир рухнул, потому что не могу я отказаться от этой женщины. Это похоже на сумасшествие. Нет, хуже. Страсть затмила мой разум и все, что казалось важным раньше, теперь потеряло всяческий смысл. Хуже будет только, если страсть моя угаснет и приобретет имя любовь. Это убьет меня. Так не лучше ли сейчас отказаться? Остановиться на краю обрыва, сохранить хоть те жалкие крохи достоинства, которые у меня еще остались? Издали, украдкой, от учебного стола тем Дениса наблюдать за той женщиной, которую я так жажду? Не заступать дороги ее мужу, остаться в стороне незримой тенью, гувернером, учителем, кем угодно, но только не невольником для постельных утех. Если эльтем мне это позволит.

— Тем Денис, вас не затруднит подойти ко мне? — попросил я достаточно громко.

— Чё? Ща!

Денис

Мужики крутые, тут ничего не скажешь! Альер — так вообще! Это нужно было догадаться засунуть петарду в сигару? Да еще сделать это так аккуратно! Крутой! Но мне кажется, Эстон ему помогал — вон как улыбается, да и мне кивнул с одобрением. Шустрый мужик и теперь он мой отчим. Признаться, я рад. Нет, скорей счастлив, но крайней мере, сегодня. В жизни важно уметь насладиться моментом, пока его не испортили.

А как ругался отец, когда подорвался на петарде! И взрыв-то был небольшой, так, всего-то просто хлопок, да столб дыма. Но визжал он! А как орал на моего папочку директор лицея — это надо было слышать. И за курение при детях, и отдельно за пиротехнику. Мне казалось, едва сдержался, чтоб за ухо отца не надрать. А я что? Я ничего. Я хотел, как лучше. Папочке я так и сказал. Просто сигара попалась бракованная, меня и самого-то ей угостили. Ну я же умный парень, не стал курить, это вредно для здоровья. Я вообще курение всячески осуждаю. Но и сигару выкинуть было жаль, вот и подарил ее тебе, папа. Кто ж знал, что она подорвется?

Папа поверил, ну а как еще могло быть? Лгу я виртуозно, отличить ложь от правды в моем исполнении почти невозможно. Да я и не лгу, в общем-то, скорей вношу в реальность небольшие поправки. Сигару мне действительно подарили, и петарды я никакой не видел, хм. Поездка обещает быть грандиозной. Какой-то мужик лезет на крышу автобуса, пытается водрузить на ней флаг. Другие его снимают, каждый в силу своих талантов. Я на телефон, остальные за ноги тащат.

— Тем Денис, напишите письмо вашей маме, полагаю, она будет рада узнать о ваших переживаниях насчет нашего брака, — Эстон со спины ко мне подкрался, я и не заметил его.

— Я что, переживаю?

— Это и следует уточнить. Мы же не хотим нарушить планы Диинаэ?

— Какие планы? — я наблюдал за тем, как отец пытается рассмотреть в зеркало свою подпаленную щетину.

— Ваша мама может последовать за автобусом, чтобы узнать, все ли у нас в порядке. Уверен, это того не стоит.

— А? Нет! — я представил мать в нашей чудесной мужской компании и мне стало дурно. Эти трое еще и передраться из-за нее могут. Сереженька, Альер, Эстон. Ну уж нет!

— Дамские нервы стоит беречь, — кивнул Альер, — Если мы все хотим сберечь свои нервы тоже. Напишите письмо Диинаэ, если у вас есть желание совершить безмятежное путешествие.

— Ага, — я бодро написал несколько строк, даже за мебель успел поблагодарить. Пускай мама знает, что у меня все прекрасно! Просто чудесно! И не нужно мешать нашей сугубо мужской экспедиции!

Я только и успел, что точку поставить, когда нас стали грузить в автобус. Он громадный, ярко-красный, как пожарная машина, экскурсионный. Не удивлюсь, если по рядам еще и стюардесса будет ходить.

Кто-то из чужих папаш чуть не дрался за передние места, другие молча негодовали, отец Марка опасно щурился, он у него прокурор. Меня подпихивали локтями, парни интересовались, откуда у меня столько отцов, и кто из них живет с мамой. Я молчал. В жизни всегда нужно сохранять тайну, тем более, когда не знаешь, что можно ответить. Я и сам не знаю, с кем буду жить. Лучше бы с обоими — с Эстоном и Альером. Или просто с Альером? С ним как-то проще, Эстон слишком уж въедливый. Но зато богатый и проблемы все решает по щелчку пальцев. Интересно, что скажет мама? Какие у нее в голове вообще водятся мысли?

— Мы были бы рады занять три места рядом в конце автобуса, — Эстон кивнул водителю, странно, что взятку не дал, — С какой стороны будет солнце?

— С правой по ходу движения.

— Тогда мы займем левый ряд. Благодарю вас.

Как-то так получилось, что я оказался зажат между этими двумя — Эстоном и Альером. Сергей верещит в конце очереди, настаивает на том, чтоб его посадили рядом со мной и в начале автобуса. Я даже отсюда слышу голос прокурора.

— Посадить? — деликатно спросил он очень убедительным тоном.

— Я передумал, — тут же отошел от автобуса Сергей.

— Тем Денис, садись ближе к окну. Статистически это самое безопасное место в автобусе. Чуть выше висит молоток. В случае аварии им всегда можно воспользоваться. Альер, полагаю, тебе будет приятно сесть в центре. Дорога чудесная, мы поедем к озеру через дикий лес.

Благодарю тебя за заботу, Эстон.

— Не стоит.

Мы расселись по местам. Эстон и Альер весело шутят, папа сверкает глазами с соседнего ряда, делает знаки, чтоб я пересел к нему.

— Вы решили навредить своему сыну? — оскалился Эстон.

— Чего?

— Вы заняли место на солнечной стороне, мой пасынок там перегреется, ему засветит в глаза солнце. Нет, это совершенно исключено.

— Тебя не спросили, — отец перегнулся через ручку сидения. Казалось, вот еще секунда и будет драка. Но нет, Эстон просто улыбнулся.

— Вам стоит лучше заботиться о сыне. Если нам откажут в этой поездке, придётся добираться на машине. Тем Денис будет расстроен. Вы еще больше опозорите его в глазах всей школы, — отчим обвел выразительным взглядом помятую куртку папочки.

— Это гадёныш стащил у меня всю приличную одежду!

— Не стоит обвинять моего пасынка в краже. Это может дорого обойтись, — чуть не по слогам ответил папочке Эстон.

— Я думал, это хлам, — опять соврал я, — Вот и выкинул. Бабушка давно просила помочь ей с уборкой.

— Выпороть тебя мало! Ты хоть знаешь, сколько стоили эти вещи! — плечо Альера рядом со мной будто бы превратилось в бетонную глыбу. Он словно собрался ринуться в бой, а пока пересел так, чтоб заслонить собой меня от отца.

— Не смей угрожать моему пасынку! Элегантная рука Эстона легла на плечо Сергея. Я не знаю, что именно он сделал, жест казался дружеским, вполне обычным. Но в глазах папы я прочел настоящий ужас. Он чуть приоткрыл рот, будто хотел закричать. Но Эстон уже убрал руку.

— Никогда не смей угрожать. Тем Денис — моя семья. И я умею ее защищать. Ясно?

— Да, — просипел отец.

Он вдруг показался мне растерянным, испуганным. Стало его жаль. Искренне жаль, точно так же как жалко побитую дворнягу у рынка. Только что она бросалась тебе вслед, норовила хорошие брюки порвать. Ты хотел ее пнуть, да побольнее, камень бросить. Ну хоть что-нибудь сделать. И вот ее подопнул другой, вроде и не сильно. А дворня уже лежит в луже, визжит. И сердце так щемит противно, что ты несёшься к прилавку, сам покупаешь сардельку бездомной собаке, чтоб утешить. Она щурится, не верит счастью, но угощение с земли берет, сверкая тощими ребрами, бедолага. И нужно идти, возвращаться домой, садится обедать, учить уроки. А сердце где-то там осталось, на рынке, рядом с этой побитой несчастной собакой.

Вот и с отцом также, сидит напротив, голову опустил, весь жалкий такой, в старой замызганной куртке, с синяком под глазом, который я же ему и поставил. Еще неизвестно, что ему сделал Эстон. Папа рукой плечо трет украдкой, морщится очень. И мне так гадко, будто это я виноват во всем, что случилось. И вправду ведь виноват. Зачем гадости делал? Но папа первый начал. Хотя, что это меняет. Как мама говорит — нужно уметь всегда себя вести достойно, не опускаться до уровня идиотов. Может, она права? Не уверен, но мне сейчас так стыдно перед отцом.

Эстон рассказывает о местах, мимо которых мы проезжаем. Альер его охотно слушает. Дворцы, купола, кованые ограды, музеи — всё, как всегда. Разве это может быть хоть кому-нибудь интересно? Нет, ну пушки еще ничего — их хоть потрогать можно, а все остальное? Золотые шпили, например. Торчат, как антенны, нет в них никакого смысла, зачем строили — тоже не ясно. Чтоб попонтоваться? Так странные понты. Один царь хвастается перед предками, кто в итоге оставит большее наследство потомкам.