Монетка на удачу

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Миша

Всю дорогу я так сильно сжимаю руль, что костяшки пальцев побелели. В животе бурлит, нервное напряжение то нарастает, то отпускает внутри меня. Тьфу. Ненавижу это. Не могу дождаться, когда все закончится. Моя мать должна увидеть правду. Что я счастлива. Что я этого хочу.

Все, чего я хочу, все, на что я могу надеяться в этот момент, — чтобы моя мать была рада за меня.

Я почти у ее квартиры, и тревога растет с каждой секундой.

Резкий глоток воздуха, который я делаю, растягивает ребра. Я задерживаю его внутри, позволяя дискомфорту сфокусировать мысли. Мое тело кричит, требуя выдохнуть, но я жду. Только когда начинает кружиться голова, я позволяю воздуху выскользнуть, медленно покидая тело.

— Ты справишься, — говорю я себе, паркуясь на улице под ее домом. Дверь громко хлопает, когда я захлопываю ее, и я подпрыгиваю. — Господи, Миша. Ты такая напряженная, что сама себя пугаешь. — усмехаюсь я.

Я смотрю вверх, на ее окно, и вижу ее, стоящую там, смотрящую вниз на улицу. Она машет рукой — крошечная точка вдалеке. Я улыбаюсь и машу ей в ответ, затем захожу внутрь, чтобы вызвать лифт.

— Привет, мам. — Мои руки крепко сжимают ее в объятиях.

Она обхватывает меня за талию и обнимает в ответ, крепче обычного. Я чувствую исходящее от нее беспокойство.

— Я готовлю нам лазанью на ланч. — говорит она, вводя меня внутрь и закрывая за мной дверь.

— О, здорово, я скучала по твоей стряпне.

— Ты должна навещать меня чаще — тогда бы не приходилось скучать. — строго замечает она.

Я драматично закатываю глаза, показывая свое раздражение.

Она смеется.

Я иду за мамой на кухню, где она накидывает фартук через голову и завязывает его сзади на тонкой талии.

— Пахнет так вкусно. — говорю я, забираясь на высокий стул, который выдвигаю из-под кухонной стойки.

— Милая, давай не будем ходить вокруг да около того, что нужно сказать — я очень волнуюсь из-за этой помолвки. Ты даже не узнала мужчину как следует. Я ничего о нем не знаю. Это слишком скоро.

Моя челюсть на секунду крепко сжимается, и я делаю медленный вдох, прежде чем ответить.

— Мам, я никогда не верила в сказки. Я слишком упряма для этой ерунды. Слишком приземленная и здравомыслящая. Ты воспитала меня так, чтобы я была гиперосознанна ко всему, что может пойти не так — к тому, чего нужно остерегаться — понимаешь?

Она кивает, морща нос.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя ужасной матерью. — фыркает она.

— Нет, вовсе нет. Ты самая лучшая мать, о которой я только могла мечтать. Я пытаюсь сказать, что ты научила меня видеть в людях плохое, чтобы они не могли это скрыть. Ты научила меня видеть их игры, их жизни и всю их чушь...

Она начинает понимать.

— Хорошо... — медленно говорит она.

— Так что — да, я знаю его недолго, но мы очень близки, и я знаю его тьму так же хорошо, как и его свет. Ему больше нечего скрывать от меня. Я знаю, кто он, и я все равно люблю его, и он знает, кто я, и все равно любит меня. Мам, я действительно счастлива.

Она долго молчит, аккуратно выкладывая листы лазаньи в стеклянную форму и промазывая слои фарша между ними. Я наблюдаю за ней и позволяю ей думать, жду, стараясь быть терпеливой.

Спустя долгое время она поворачивает ко мне голову.

— А как же твоя работа? Ты сохранишь ее у той пары, за чьим домом ты присматриваешь?

Волна напряжения пробегает по мне.

Сейчас не время рассказывать ей всю правду об этом. Одна битва за раз для этого дня. Я во всем признаюсь — что никакой пожилой пары не было, и это всегда был Винсент — после свадьбы.

— Нет, я не сохраню работу, потому что мой жених сделал мне безумный свадебный подарок. — ухмыляюсь я.

Она хмурит брови, поворачиваясь ко мне.

— Что это значит? Сохранение работы — это гарантия, которую ты не можешь позволить себе потерять. Что, если он захочет развода через год, и ты останешься на улице? Будь благоразумна, Миша.

Я хихикаю.

— Подожди, просто послушай, что я тебе расскажу.

Моя мать наклоняется к духовке, ставит туда лазанью, затем закрывает дверцу и поворачивается ко мне с неодобрением на лице.

— Хорошо. Я слушаю. — говорит она, уперев руку в бок.

Ее глаза широко раскрываются от шока, когда я объясняю про свадебный контракт. Она потеряла дар речи, в шоке, полностью и абсолютно не веря.

В конце моего рассказа она все еще просто смотрит на меня, как будто я придумала какую-то ерунду.

— Мам? — смеюсь я.

— Кто, черт возьми, этот мужчина? Чем он занимается?

— Он на пенсии. — я делаю глубокий вдох. — Раньше он был связан с мафией. — осторожно говорю я. Это было то, в чем я точно не собиралась ей лгать.

— О, нет, милая... — хнычет она.

— Он на пенсии, мам. Он больше не связан с этим. Тебе не о чем волноваться.

— Похоже, мне есть о чем волноваться… но… он оформляет эту недвижимость на твое имя? Не в совместную собственность. Только на тебя?

Я киваю.

Она кусает губу.

— Значит, у тебя будет надежный тыл… и ты сможешь уйти, если захочешь, и не беспокоиться о своем будущем.

— Да, я могу уйти, если захочу. Но, мам, я не захочу. Я люблю его. — смеюсь я, наконец чувствуя, что достучалась до нее, что перетягиваю ее на свою сторону.

Она закатывает глаза и в раздражении складывает кухонное полотенце. Она кладет его на стойку и начинает смеяться, разглаживая края. Это нервный, напряженный смех, но в нем уже чувствуется легкое принятие.

— Миша, ты сводишь меня с ума, ты же знаешь это? Но я просто доверюсь тебе на этот раз. Я действительно хочу, чтобы ты была счастлива. Это все, чего я когда-либо для тебя хотела.

Стул падает, когда я спрыгиваю с него так быстро, обегая стойку, чтобы обнять ее.

— Боже мой, я так счастлива. — кричу я, кружа ее.

Она смеется и пытается вывернуться.

— Ладно, ладно, успокойся. Тебе нужно показать мне фото этого мужчины. Я не могу впервые встретиться с женихом моей дочери и даже не знать, как он выглядит. — фыркает она.

Доставая телефон, я взволнованно говорю:

— Ты будешь ужинать с нами завтра вечером. Так ты сможешь познакомиться с ним до свадьбы. — бормочу я, пролистывая фотографии, которые сделала, когда мы были на острове, пытаясь найти ту, где мы не голые или не занимаемся неприличными вещами.

— Вот. — улыбаюсь я, вкладывая телефон ей в руки. — Это мой жених. — с гордостью говорю я.

Моя мать смотрит, совершенно застыв, не дыша.

Ее глаза широко раскрыты от ужаса, шока и ледяного страха.

Внезапно она делает вдох, но она в полной панике.

— У тебя приступ? — кричу я в ужасе.

Она роняет мой телефон, и он шлепается на кухонную стойку. Протянув руку, я хватаю ее как раз вовремя, когда она начинает падать. Она отталкивает меня и прислоняется спиной к другой стойке. Задыхаясь, она борется за воздух.

— Мам, что происходит? — кричу я в страхе.

— Это он. — плачет она.

— Кто?

— Это Винсент Вече.

— Что? Как...

— Это тот мужчина, который пытался меня убить. Это он избил меня и запер в той машине, прежде чем столкнуть ее с моста в реку. Это он, Миша. Это он убил меня.

Моя мать опускается на колени, падая на кухонный пол. Встав рядом с ней на колени, я обнимаю ее, замешательство топит меня, неверие и ужас захлестывают мысли.

Я не могу ясно мыслить. Я не могу этого осмыслить.

— Мам, это неправда. — умоляю я, слезы жгут глаза.

Она не отвечает. Должно быть, на нее нахлынули какие-то воспоминания. Это не правда, она просто спутала его с кем-то другим.

Винсент Вече. Она знает его имя. Она знает его.

Я встаю, отодвигаясь от нее. Теперь я тоже не могу дышать. Мой мир кружится.

Столько мыслей пульсирует во всех направлениях.

— Селсо. — бормочу я.

— Кто? — голос моей матери звучит как лед. — Кто такой Селсо?

— Мой брат. Твой сын.

— Мой сын? — ее голос срывается. — Ты встретила моего сына. Я думала, Винсент отослал бы его прочь.

— Я встретила его. — бормочу я, глядя в пол, слишком потрясенная, чтобы дальше плакать. Слишком потрясенная, чтобы реагировать.

— Миша...

— Не сейчас, мам. Я... я не могу... мне нужно... мне нужно идти. — бормочу я, хватая телефон и сумочку, я выбегаю из ее дома.

— Ты не можешь выйти за него замуж. — кричит она мне вслед, но дверь закрывается за мной, и я лечу в лифт. Я борюсь за воздух, задыхаясь, мои легкие тяжелые и скованные. Все тело болит.

Винсент Вече — человек, который убил мою мать.

Он сказал мне, что я напоминаю ему кого-то.

Я напоминаю ему мою мать.

Дверь машины громко хлопает, когда я закрываю ее и включаю музыку достаточно громко, чтобы заглушить свою панику.

Но я люблю его.

И я — не моя мать. Я создана для такого мужчины, как Винсент Вече.

Моя тьма может свободно существовать рядом с таким мужчиной, как Винсент Вече.

Я люблю его.

Всю дорогу домой во мне бушует внутренняя борьба. Я едва осознаю, что веду машину, так я погружена в свои мысли.

Я не могу, кажется, соединить реальность и мое сердце в одну картину.

Как я могу любить и ненавидеть его в равной степени?

Я всегда ненавидела его, человека, который убил мою мать, я всегда ненавидела его, и никогда не знала, кто он, потому что она держала все в строжайшем секрете. Это ее вина. Если бы она просто рассказала мне все, этого никогда бы не случилось.

Мчась по пустынной дороге, я кричу, сильнее нажимая на педаль газа. Искушая смерть.

Я кричу так громко, что боль разрывает грудь, горло саднит, гнев вытекает из меня, как из животного, истекающего кровью после того, как ему только что перерезали горло.

Я — это животное. Я чувствую, как воображаемая горячая кровь сочится из меня, мое тело истекает — та, кем я была раньше — вытекает из меня. Весь мой мир только что вырвали у меня из-под ног.

И все же я еду к Винсенту. Я еду домой. К мужчине, которого люблю.

Я изменилась.

Я не знаю, кто я.

Но я точно знаю, что люблю его.

Когда я вхожу в дверь, мои глаза красные и опухшие от слез, пролитых в машине. Голос хриплый, горло болит.

Винсент сразу подходит и обнимает меня.

— Все было настолько плохо, маленькая ворона? — осторожно спрашивает он. Его голос полон беспокойства.

— Моей матери не будет на свадьбе. — отвечаю я без всяких эмоций.

— Мне так жаль, моя зверушка, я знаю, как сильно ты хотела, чтобы она была там. Еще есть время передумать. — Он гладит рукой по моей спине, его голос проникает в меня, разбивая сердце.

— Нет, у нее нет шансов передумать. Моей матери там не будет. — говорю я более твердо.

Он кивает.

— Я все равно сделаю так, чтобы это был самый прекрасный день в твоей жизни, любовь моя. — обещает он мне.

Я кусаю губу, прижимаясь щекой к его груди, позволяя его рубашке впитывать мои слезы.

Моей матери не будет на моей свадьбе. Я вздыхаю, принимая всю эту правду, зная, что все равно выйду за него замуж, потому что люблю его. Я люблю его и ненавижу.