Монетка на удачу

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Винсент

Моя маленькая ворона уходит в приступе ярости и замешательства в глазах.

Мой член пульсирует так сильно в брюках, что это больно. Я провожу руками по твердому стволу своего члена. Я должен был заставить ее встать передо мной на колени и отсосать. Я мог бы держать ее голову на месте и вонзаться глубоко в ее горло. Мысль о том, как она давится, когда ее глотка смыкается вокруг меня, заставляет мой член пульсировать.

Я хочу ее.

Но она пытается взять ситуацию под контроль, дразнить меня, искушать этим кружевом, обернутым вокруг ее идеального тела — и я должен показать ей, что здесь главная не она. Я.

Чистое разочарование сжигает меня, как лесной пожар, когда я марширую в спальню и в ванную.

Я расстегиваю брюки и освобождаю член, обхватывая его рукой, сжимая, чтобы ослабить желание.

Моя рука двигается вперед-назад, сжимая ствол, пока я представляю, как она нагибается передо мной, это кружево — ее идеальная киска, раскрытая для меня, когда я отодвигаю белье в сторону и вонзаюсь в нее.

Черт.

Я кончаю через несколько минут. Напряжение, которое она вызывает во мне, невыносимо.

Вернув себе контроль, я возвращаюсь в гостиную, чтобы насладиться ужином.

Облегчение, однако, недолговечно, так как мои мысли сразу же возвращаются к ней. Я не успокоюсь, пока не трахну ее. И даже тогда. Одного раза будет недостаточно.

Это битва, не похожая ни на какую другую — не пойти в ее комнату, не раздвинуть ее ноги широко, чтобы попробовать ее на вкус.

Но я контролирую — и она узнает это так или иначе.

Она чертовски совершенна.

В течение следующих двух дней наши игры обостряются.

Чем больше я пытаюсь ее контролировать, тем больше она сопротивляется, нарочно роняет вещи, нагибается, носит это гребаное белье, которое я выбрал. Такое чувство, будто я испытывал себя, дав ей это оружие.

Чем больше она меня испытывает — тем больше я ее наказываю — решив не давать ей того, чего она хочет, пока она не будет ползать по полу, умоляя об этом.

Миша на кухне, готовит чашку кофе, когда я вхожу однажды утром.

На ней футболка и больше ничего. Никаких трусиков. Это очевидно, потому что футболка слишком короткая, чтобы прикрыть низ ее ягодиц, и когда она поднимает руку, чтобы достать что-то из шкафчиков над собой, что она вдруг начала делать часто, футболка задирается еще выше — дразня меня видом ее идеальной задницы, а если она наклоняется достаточно далеко, и маленького розового изгиба ее киски.

Мой член твердеет, несмотря на то, что я притворяюсь, будто ничего не замечаю.

Но меня тянет к ней, как магнитом.

Я подхожу прямо к ней сзади и толкаю ее, лицом вперед, к кухонной стойке.

Она тихо ахает и выгибает спину навстречу моему пульсирующему члену.

Ее голос — едва слышный шепот.

— Хотите кофе, сэр? — спрашивает она.

— Да. Черный. Сладкий. И не натвори дел, маленькая шлюха, пока умоляешь о моем члене. — медленно говорю я, прижимаясь к ней членом, давая ей почувствовать то, чего она не может иметь.

Она тихо стонет и двигает задом по кругу, и я почти сдаюсь. Черт. Это безумие. Она опасна.

На мгновение я начинаю сомневаться, кто здесь главный.

Но я отступаю и снова доказываю, что это я. Она моя. Она не получит того, чего хочет, пока я не дам ей это.

Облегчение, которого она так отчаянно жаждет — оно у меня.

Я владею ею и этой идеальной, розовой маленькой киской.

Она усвоит это в конце концов.

Я отступаю, прислоняясь к стойке и наблюдая, как она делает кофе, тянется за кружками и нагибается, чтобы поднять упавшую чайную ложку.

Она умоляет. И мне это нравится.

Но когда кофе готов, стоит на краю стойки, и пар поднимается над поверхностью — Миша оглядывается на меня через плечо, медленно проводит рукой по стойке и сталкивает его за край, как озорная кошка. Кружка разбивается об пол, и кофе разливается по плитке.

— Упс. — говорит она, невинная как всегда.

Она поворачивается ко мне лицом, и в два шага я преодолеваю расстояние между нами и обхватываю пальцами ее горло. Я поднимаю ее за шею и толкаю задом на стойку, широко раздвигаю ее ноги, я силой раскрываю ее, пока она вскрикивает и пытается отклонить голову от моей железной хватки.

Мои пальцы впиваются в ее нежную кожу, сдавливая ее трахею и перекрывая воздух.

Я прижимаюсь членом к ее киске и рычу ей в ухо.

— Ты неуклюжая гребаная маленькая шлюха. Я должен наказать тебя своим членом? Я должен пронзить тебя и заставить кричать от боли, прежде чем ты научишься быть хорошей? — рычу я.

Она хнычет, но не может говорить, мои пальцы слишком сильно сжимают ее шею.

Я хочу трахнуть ее. Черт, я хочу трахнуть ее так сильно, чтобы разорвать на части.

Но я сжимаю зубы и отступаю, снова стаскивая ее на пол, затем отпуская.

— Жди в своей комнате, пока я решу, что с тобой делать. — рявкаю я.

Она улепетывает, страх в ее глазах темнее, чем должен быть. Так красиво. Так соблазнительно.

Когда она исчезает из виду, я опираюсь обеими руками о край кухонной стойки и опускаю голову, делая ровные, глубокие вдохи — борясь за контроль, которым, как я утверждаю, обладаю. Цепляясь за него, доведенный до грани безумия.

Я жду, пока мой член не опадает, прежде чем направиться наверх, в ее спальню.

Она может выходить, но только если будет вести себя хорошо.

Когда я шагаю в дверной проем, я замираю в шоке и благоговении перед великолепным зрелищем передо мной.

Она сидит на кровати, широко раздвинув ноги, демонстрируя свою киску. Ее пальцы гладят нежную розовую кожу, и звуки, срывающиеся с ее губ, достаточны, чтобы сломать меня.

Ее глаза встречаются с моими, когда она скользит пальцем в свою киску, кусая нижнюю губу.

Мой член мгновенно снова твердеет, и я издаю низкий, яростный рык.

Ворвавшись в свою комнату, я хватаю наручники с прикроватной тумбочки и затем марширую обратно в ее комнату.

Ее глаза широко распахиваются от желания, когда она видит наручники, и ее дыхание становится тяжелым и частым.

Я хватаю ее за запястья одной рукой, поднимая их обе над ее головой, защелкиваю наручники на одном из них, продеваю их за столбик кровати и затем защелкиваю на другом.

Она извивается и вскрикивает.

— Что ты делаешь? — восклицает она, притворяясь, что ей это не нравится.

— Ты прекрасно знаешь, что я делаю. — рычу я.

— Винсент...

Я отвешиваю ей звонкую пощечину.

— Кто?

— Мистер… мистер Вече. — Ее груди с затвердевшими сосками прижимаются к почти прозрачной белой футболке. Я сжимаю челюсть, глядя на нее сверху вниз.

Не делай этого. Не сейчас. Она выиграет, если ты трахнешь ее сейчас.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и она буквально кричит.

— Нет, не оставляй меня здесь. — умоляет она, глаза блестят от слез.

Удовлетворение пронзает меня, когда я смотрю на ее неподдельное отчаяние.

— Оставить тебя здесь — именно это я и собираюсь сделать, маленькая ворона. — говорю я, снова шагая к кровати.

Я провожу рукой по передней части ее тела, по внутренней стороне бедер. Она подается бедрами навстречу моему прикосновению, и я накрываю всей ладонью ее сладкую маленькую киску.

Миша стонет напряженно и отчаянно.

Я убираю руку и выхожу из комнаты. Я слышу, как она громко рыдает и зовет меня по имени.

Уходи. Я требую этого от себя.

Я контролирую.

Два часа я пытаюсь занять себя и не думать о ней. И два часа я с треском проваливаюсь.

Моим намерением было оставить ее там на весь день и ночь. Заставить ее подумать о том, что она делает, и об ошибках, которые она совершила. Но в глубине души я беспокоюсь. Я беспокоюсь, удобно ли ей, не голодна ли она, не хочет ли пить, не нужно ли ей чего-нибудь.

Какого черта я так беспокоюсь о ее комфорте?

Беспокойство раздражает меня и злит.

Злит, потому что я до сих пор сомневаюсь, действительно ли я тот, кто контролирует ее, и злит, потому что я почти ничего не контролирую.

Я знаю, что не продержусь и дня, пока она прикована к кровати.

Я должен взять ее.

Моя домработница возится на кухне, и это меня раздражает.

— Уходи. — рявкаю я.

— Простите, мистер Вече? — бормочет она, нервничая и ерзая.

— Я сказал, уходи. Убирайся на хрен из дома. — рявкаю я еще жестче, чем раньше.

— Я уволена? — пищит она.

— Ты, блядь, не уволена. Просто уходи. Возвращайся завтра.

Она вылетает с кухни, хватая свои вещи и бежит к двери.

Я хочу уединения.

Мне не нужны другие люди в моем пространстве сегодня.

Только она.

Только моя маленькая темная ворона.