Не приближайся!

Глава 28

Просыпаюсь и сразу чувствую себя отдохнувшей. Как ни странно, ведь ночь выдалась совсем не такой, как обычно. Выглядываю из комнаты и вижу Матвея на кухне. Когда он успел заказать пиццу?

Он ставит передо мной чашку чая и садится рядом. Чувствую, как его взгляд скользит по моему лицу. Он словно пытается что-то разглядеть, понять, что у меня на душе.

Аккуратно подношу чашку к губам и делаю глоток, стараясь не думать о том, как он следит за каждым моим движением. От волнения облизываю губы. От это движения его взгляд становится более пристальным. Он смотрит на мои губы.

— Спасибо тебе за всё, — говорю я, и чувствую, как краснею, понимая, что он всё еще смотрит на меня. — Ты не ночевал дома, твои родители… Они знают, где ты? — спрашиваю с беспокойством, пытаясь отвлечься от его взгляда, вывести себя из этого странного состояния.

Он хмыкает, его губы растягиваются в лёгкой улыбке, но глаза не отпускают меня. От его взгляда у меня начинает дрожать внутри.

— Мне восемнадцать, я не маленький, — говорит он с вызовом.

Ставлю чашку на стол и выпрямляюсь.

— Мне нужно на работу, — говорю я.

— Окей! Поехали я домой.

Я соглашаюсь.

Когда мы приехали и остановились у дома, я сняла шлем, и, как только я смотрю на окно, вижу фигуру — его отца.

Когда они вошли в дом, в прихожей их уже ждали — отец Матвея и его мать. Напряжение можно было потрогать руками.

— Матвей, — произнес отец, в его голосе сквозило явное недовольство. — Ты где был всю ночь? Мы волновались. Телефон отключил.

Мать Матвея стояла рядом, сложив руки на груди, и её взгляд был не менее осуждающим. Она скользнула взглядом по мне, задержав его чуть дольше, чем следовало. В этом взгляде было и любопытство, и какое-то пренебрежение, как будто она оценивала меня с ног до головы.

— Я не маленький, пап, — ответил Матвей, в его голосе слышалось раздражение. — Всё в порядке.

— Не маленький? — Отец повысил голос. — Тебе уже пора думать о будущем, а не шляться неизвестно где!

Я почувствовала себя крайне неловко. Она стояла посреди этого семейного раздора, как будто её выставили на всеобщее обозрение.

— Доброе утро, — бормочу я, стараясь привлечь к себе как можно меньше внимания. — Здравствуйте.

Отец Матвея слегка кивает в ответ, но в его взгляде ни капли приветствия. Мать лишь слегка приподнимает бровь, словно сомневается в том, что я вообще заслуживаю её внимания.

— Здравствуй, — сухо отвечает она.

— Мне пора, — тихо произношу я, стараясь не смотреть ни на кого. — Я должна начать работать.

И, ускользаю в сторону комнат для прислуги.

Как же глупо всё получилось! Надо было просто уйти, как только проснулась. Надо было не поддаваться соблазну выпить этот чертов чай. Я — всего лишь прислуга, а он… Он принадлежит совсем другому миру.

Я яростно тру пол, пытаясь стереть с него невидимые пятна.

Шум за дверью заставляет меня вздрогнуть. Сердце бешено колотится в груди. Кто это? Его мать? Его отец? Или… Матвей?

Дверь скрипит, и я замираю. Это домоуправляющая.

— Мира, тебя хозяин вызывает к себе, — произносит она.

Я молчу, не зная, что сказать. Всё внутри меня кричит и протестует. Я хочу убежать, спрятаться, исчезнуть. Но ноги словно приклеены к полу.

Я опускаю взгляд. В горле пересохло.

Я вытираю руки о передник и следую за ней в его кабинет. Владислав Петрович сидит за массивным столом, его взгляд тяжёлый, осуждающий.

— Объясни мне, почему ты приехала с моим сыном? — сразу начинает он, не давая мне шанса на оправдания.

— Он меня подвез, мы с ним одноклассники — говорю я, стараясь говорить спокойно.

— Ты не должна принимать такие предложения, — перебивает он, сложив руки на груди. — Матвей — не тот, с кем тебе стоит искать близкого общения. Ты здесь, чтобы выполнять свои обязанности, а не строить отношения с моим сыном.

Эти слова задевают меня, но я пытаюсь сдержаться.

— Я не строю никаких отношений, Владислав Петрович, — отвечаю я. Я уважаю границы.

— Да, я всё понимаю, — отвечаю, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипит от унижения. — Надеюсь, ты понимаешь, насколько это важно, — говорит он холодно. У нас свои правила, и я не хочу, чтобы они нарушались.