Не приближайся!

Глава 38

Прошло два дня. Два дня мучительной неизвестности, сменяющейся глухим облегчением. Он жив. Он больше не в критическом состоянии. Сказали, можно навестить.

Я стояла перед дверью палаты.

Тихонько приоткрыла дверь. Он лежал там. Бледный, слабый, но живой. Вид у него был измученный.

Я вошла, неслышно ступая по полу. Подошла к кровати. Стояла, не зная, что сказать. Слезы катились по щекам, не могла их остановить.

Он почувствовал мое присутствие. Медленно, с усилием повернул голову. Его глаза открылись. Увидел меня. В них промелькнуло что-то — узнавание? Вопрос?

Но тут же взгляд стал пустым. Он отвернулся обратно к стене. Без гнева, без ярости. Просто… устало.

— Зачем ты здесь, Мира? — Его голос был тихим, слабым, но окончательным. Без привычного рыка, без злости. Просто констатация факта: мое присутствие нежелательно.

— Я… — прошептала я, не в силах говорить громче. — Я хотела… узнать…

— Уходи, — перебил он, не оборачиваясь. Голос был едва слышен, но в нем не было колебаний. Просто тихий, полный безразличия приказ.

Сердце провалилось куда-то в пропасть. Как же это… больно. Я стояла, не в силах пошевелиться. Слезы текли сильнее.

В этот момент дверь палаты снова открылась. На пороге стоял его отец, Владислав Петрович. Он быстро оценил ситуацию: Матвей, отвернувшийся к стене, и я, стоящая рядом со слезами на глазах.

— Матвей! — резко скзал он, подходя к кровати. — Ты что творишь?! Не гони ее!

Матвей медленно повернул голову, недоуменно глядя на отца.

— Она… — прохрипел он. — Эта девушка спасла тебе жизнь! — перебил отец. Голос его звучал глухо от волнения. — Свою кровь отдала! Четвертая отрицательная! В тебе теперь течет ее кровь, понял?!

Матвей замер. Его глаза распахнулись, в них читалось полное, абсолютное недоумение. Он посмотрел на отца, потом на меня. Он не знал. Он действительно не знал.

Владислав Петрович подошел ближе, встал между нами. Он выглядел постаревшим, усталым. — Простите меня, дети, — тихо сказал он, опустив голову.

Матвей смотрел на него, потом на меня, потом снова на него.

— За что ты… просишь прощения? — Голос его был слабым, но в нем появился вопрос.

Отец тяжело вздохнул. Посмотрел на меня.

— Мира, выйди, пожалуйста, — попросил он. — Нам нужно поговорить.

Я кивнула, смахнув слезы тыльной стороной ладони. Вышла из палаты, оставив их вдвоем. В коридоре ходила туда-сюда, не находя себе места.

Прошло, наверное, минут сорок. Дверь наконец открылась. Вышел отец Матвея. Он выглядел спокойнее, но в глазах все еще была боль. Он посмотрел на меня. — Зайди к нему, — тихо сказал он. — Поговорите.

Мои ноги снова стали ватными. Чего теперь ожидать? Боясь, я медленно вошла обратно в палату.

Он не лежал отвернувшись. Он сидел, прислонившись к подушкам, и смотрел на дверь. Его глаза… в них больше не было ни злости, ни безразличия. Только какая-то глубинная усталость и… ожидание?

Я остановилась у двери, не решаясь подойти ближе.

— Подойди ближе, — сказал он. Я сделала шаг. Потом еще один. Остановилась в метре от кровати. — Еще ближе, — попросил он.

Я подошла почти вплотную. Стояла, опустив глаза. Не могла выдержать его взгляд.

И тут он сделал то, чего я никак не ожидала. Слабой, но все же быстрой рукой он схватил меня за запястье и резко притянул к себе. Я потеряла равновесие и почти упала ему на грудь. Он обнял меня, прижимая к себе, несмотря на боль, видимо.

— Смотри на меня, — прошептал он прямо в волосы.

Я подняла голову. Его лицо было так близко. Он заглядывал мне в глаза, словно пытаясь прочитать что-то важное. Его хватка была крепкой, но не причиняла боли. Просто держала.

— Я очень зол на тебя, Мира, — тихо сказал он. Голос звучал глухо, но без ярости. Скорее с болью.

Я опешила. Зол на меня?

— Почему? — только и смогла выдохнуть.

Его глаза не отрывались от моих. — Почему ты ничего не рассказала мне? — Его голос стал напряженнее. — Про отца… и про нас… Почему скрыла, что отец запретил тебе приближаться ко мне?

Меня словно оглушило. Отец все ему рассказал? Про запрет?

— Я… — я не знала, как объяснить.

— Почему ты молчала?! — Голос его стал чуть громче, в нем снова появилась боль. — Ты знаешь, каково мне было… все это время… Видеть тебя там… с ним… — он сжал меня крепче, вспоминая Даниила.

— Думать, что ты просто… переключилась. Когда ты просто ушла… бросила… Ты не представляешь, какая это боль…… Как будто меня выпотрошили.

Боль в его голосе была такой искренней, такой острой, что все мои обиды начали таять. Он думал, что я его бросила просто так. Не зная истинных причин. Не зная про его отца.

Я попыталась отстраниться, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы — теперь уже от его боли, от недопонимания между нами, которое привело ко всему этому аду.

Он почувствовал мое движение. Его объятие стало еще крепче. Он прижал меня к себе сильнее, не давая уйти.

— Нет, — прошептал он, уткнувшись лицом в мои волосы. — Не уходи. Никогда больше не уходи.

Я замерла. Его дыхание на коже, его руки, держащие меня…

Он поднял голову, снова заглядывая мне в глаза. В его взгляде не было ни злости, ни ревности. Было что-то другое. Глубокое. То, чего я ждала, может быть, всю жизнь.

— Я люблю тебя, Мира, — тихо сказал он. — Люблю. Даже когда ненавижу. Даже когда ты заставляешь меня сходить с ума. Даже когда думал, что ты с другим… Я люблю тебя. Больше всего на свете. И я не отпущу тебя больше. Слышишь? Никогда.

Он поцеловал меня. Осторожно. Н А нежно, трепетно. Поцелуй человека, который прошел через ад и вернулся. Поцелуй, полный боли, раскаяния и безграничной, сдерживаемой любви.

Я обняла его в ответ, чувствуя его сильные руки на своей спине. Слезы текли по лицу, но теперь это были другие слезы. Слезы облегчения, боли, и… надежды. После всего, что мы пережили, после всей боли и ярости, эти слова… возможно, они могли спасти нас обоих.