Острые углы треугольника

=10=

Рассчитывала отоспаться в воскресенье, однако у Мироздания были другие планы.

— Ир, доброе утро. Умоляю, выйди сегодня, — звонок в семь утра вырвал меня из тяжелого забытья, который по непонятным причинам назывался сном. Привычный рингтон казался ужасно въедливым, как комариный писк. — Капитонова свалилась с ротавирусом, а у нее сегодня три операции в графике. Зотова уехала с детьми на дачу и не успевает вернуться. Выручай!

— Недоброе, Маш. Во сколько начинаем? — буркнула, с трудом открывая глаза. Голова гудела, как Царь — колокол. В эту ночь я так и не смогла отдохнуть от тяжелых мыслей.

— В одиннадцать. Успеешь. Ну???

Прикрыв глаза, я растирала лицо руками, стараясь проснуться. Маша, наш бессменный администратор, терпеливо ждала ответа, нервно щелкая кнопкой ручки, и этот звук отдавался в моем мозгу пистолетными выстрелами.

— Собираюсь и выезжаю. Не нервничай, Машуль. Буду на месте через полтора часа.

— Спасибо! Жду.

Мальчишки еще спят, а Дима проснулся. Он всегда чутко спит, первым слышит будильник и отключает его. Дает мне понежиться в теплой постели пару минут, а потом решительно стаскивает одеяло. Да, все это было совсем недавно… Жизнь течет, меняется.

— Ты куда собралась?

Голос спросонья хриплый, волосы встрепанные. Такой уютный, домашний, теплый. Прижаться бы к крепкому плечу, вздохнуть и пожаловаться, что выходной день перестает быть таковым.

— Маша позвонила. Нужно выйти на замену Капитоновой.

— Что с ней?

— Ротавирус. Спи.

— Я тебя отвезу, Ир.

Спускает ноги с дивана, нашаривает домашние брюки, отворачивается, стараясь скрыть мощный утренний стояк. Смущается. Я вижу. Слишком хорошо знаю этого мужчину, кожей его чувствую.

Все, что раньше было моим, теперь таковым не является. Как выдержать и не сойти с ума? Что мне делать?

Тосты с авокадо, яйца пашот, геркулесовая каша, чашка крепкого кофе — и на выход.

— Ира, — открывает пассажирскую дверь Мурано, помогает занять место в машине. — Давай поговорим.

Димка — джентльмен. Вежливый, предупредительный. Сумку с продуктами нести не позволит, входную дверь откроет и придержит, руку подаст, поможет выйти из машины. Он стал таким за долгие годы нашей совместной жизни. Четырнадцать лет я давала знать, что подобные милые пустяки приятны и выделяют его среди прочих мужчин, а он с удовольствием включался в незатейливую игру. Рыцарь… Да, он такой, только уже не мой.

— Говори, я слушаю.

Мурано медленно выезжает с заполненной парковки и вырывается на простор проспекта. Москва, которая никогда не спит, встречает нас теплым ветром, ярким солнцем и тонкими перистыми облаками на пронзительно — синем небе.

— Ира, отложи развод. Дай мне время… — я смотрю в окно, слушаю знакомые слова. Скажет ли что — то новое, или опять включит заезженную пластинку про «верен» и «люблю»? — Мне очень нужно время.

— Зачем, Дим? Все и так ясно…

— Не ясно, ничего не ясно. Я сейчас… — он делает глубокий вдох и с выдохом резко выбрасывает правду, — влюблен. Это как болезнь, Ир. Прилетела и скрутила так, что дышать невозможно. Мне нужно разобраться, вылечиться…

Почему лобовое стекло не затянулось коркой льда, как мое сердце? Влюблен… сам признался, уже не нужно гадать.

— И как же ты лечиться собираешься?

— Переболеть нужно, как ветрянкой. Потом все пройдет и вернется к тому, что было. Вы — моя семья, Ир. Ты, Юра, Алешка.

— А она? Она — твоя влюбленность, твоя любовь…

— Да.

Черт! За четырнадцать лет наши чувства стали спокойными, мягкими, как элитный коньяк многолетней выдержки, а его влюбленность — игристое вино, наполняющее кровь пузырьками дофамина и окситоцина. Как их сравнить?

— Дима, а мне в это время что делать? — я рассматривала свои руки, кусая губы. То, что он говорил… Это же безумие! Просто ждать? — Я должна молча смотреть, как ты переписываешься с другой, бегаешь к ней на свидания по первому зову, покупаешь квартиру, меняешь работу? Дим, твоя влюбленность цепляет нашу семью, разрушает ее. Ты — взрослый мужик и можешь спокойно уйти, я отпущу. Пострадаю, переживу и отпущу, но у нас мальчишки…

— Я не люблю Алину, но меня к ней тянет, Ир. И я ничего не могу с этим поделать. Это сильнее меня. Она такая…

«Тянет»… слово — нож ударило в сердце и пару раз провернулось, расширяя дыру, раскидывая по сторонам отрезанные куски.

— Хватит, Лебедев! — я подавила желание выскочить из машины, пока мы стояли на светофоре. — Не надо мне рассказывать о прелестях этой девицы. Ты предлагаешь дать тебе время и молча ждать, пока ты будешь выбирать между ей и мной. Так? Я правильно понимаю, Дим? Запастись попкорном и занять место в первом ряду? Когда ты объявишь победительницу, к который ты перейдешь в качестве приза? Сколько времени потребуется для принятия решения?

— Ну… не знаю. Ты — моя жена, мать мальчишек. Я тебя люблю, Ир…

— Вся беда в том, что ее ты тоже любишь, — слово-выдох. «Любишь». Больно, но честно.

— Не знаю. Не уверен. Наверное. Мне нужно с этим разобраться.

— Хорошо. Разбирайся. Условия те же: ты спишь в гостиной, никакой близости между нами не будет. А по времени… я подумаю и приму решение, но это не может длиться вечно.

— Но Ир, я же мужик, мне нужно…

Это точно. Сексуальная жизнь у нас активная, несмотря на возраст, и обоим — в кайф, но после того случая в ванной… Я не смогу, а заставлять себя не хочу. Тупик…

— Справляйся с этим сам, Лебедев. Для начала прими решение, сделай выбор, потом все станет ясно. И Дим… — Мурано остановился на парковке перед клиникой. Я открыла дверь и бросила взгляд на мужа. — Это не шантаж, пойми. Я не приемлю треугольники в принципе.

Клиника «Афродита» давно проснулась. В коридорах на мягких диванчиках сидели пациенты, ожидая утреннего амбулаторного обследования, в палатах проходил традиционный обход.

— Ириш, спасибо, что откликнулась, — Маша, неунывающий администратор, ждала меня за стойкой в холле. — Сегодня работаешь с новым хирургом — онкологом. Готовься… Кстати, он такой симпатяга… И, говорят, свободный.

— Свободный симпатяга — это не просто странно, а очень странно. С такими нужно держать ушки на макушке, — дарю улыбку админу и скрываюсь за дверью раздевалки. Пора заниматься делами.

Однако уже через пару часов я смогла убедиться в том, что Маша не ошиблась с описанием.

— Добрый день.

В предбанник операционной вошел незнакомый брюнет. Ой, мамочки! Чувствую, что с этого дня все незамужние девчонки «Афродиты» будут приходить на работу в боевой раскраске и выложат на витрину все свои достоинства. Новичок оказался высоким, широкоплечим, длинноногим. Апполон наших дней. Бархатный баритон ласкал слух, а взгляд синих глаз, опушенных длинными темными ресницами, лишал воли.

— Позвольте представиться, Марат Башаров. Хирург — онколог. Поработаем, коллеги?

Простая операция по удалению фиброаденомы, проведенная под местным наркозом, заставила меня попотеть: Марат оказался левшой, и все инструменты ему нужно было подавать под другим углом и с другой позиции. Все время я не отводила глаз от его проворных пальцев, которые мастерски справились с задачей — извлекли доброкачественную опухоль, поселившуюся на пятисантиметровой глубине в груди пациентки. Несколько раз я ловила на себе быстрый взгляд Башарова.

— Все в порядке? — я молча приподняла бровь и внезапно увидела такой же молчаливый кивок в ответ.

— Да. Продолжаем.

Часы в операционной тихо отсчитывали минуты. Прошло не более получаса, когда прозвучало заветное.

— Отправляем на гистологию. Зашиваем и завершаем.

В лотке лежит та самая фиброаденома, по форме похожая на фасолину, а пальцы Марата ловко накладывают косметический шов по контуру ареолы.

— Заживет, и не вспомните, что на операции были, — улыбается пациентке поверх специальной стерильной ширмы, — шов будет тоненьким и незаметным. Две недели перевязки — и на свободу!

— Спасибо, доктор.

И так изо дня в день. «Спасибо, доктор» или «спасибо, что жива». Хорошая у меня работа — помогать хирургам.

— Всем спасибо.

Марат Башаров бросает последний взгляд на шов, довольно кивает: — Можно закрывать повязкой. На этом все.

— Ир, ну как он? Расскажи. Ты первая с ним работала, — топчется в кабинете Машуня. — Такой симпатяга, я с него пищу́!

— Нормально. Все быстро и красиво…

— Да ну тебя! Вечно ты на работу переключаешься, — обижается админ, — я же не про это…

— Ну если не про это… спокойный, мне понравился. Не красуется, понты не ломит, тихо и быстро, все — по делу. Хороший мужик…

— Надеюсь, вы меня сейчас обсуждали? — раздался от двери вкрадчивый голос. — Спасибо за положительный отзыв, Ирина. Очень приятно.

Вот черт! От неожиданности мы с Машкой вздрогнули, словно пойманные на месте преступления с поличным, а мое лицо полыхнуло от смущения. Детский сад, честное слово! Что он теперь подумает?..

О чем думал Марат Башаров — не могу сказать, но сегодня на работе у меня не было времени вспоминать о проблеме, навалившейся на мою семью. Лишь оказавшись в вагоне метро я вернулась к нашему утреннему разговору.

— Хорошо. Я услышала твои слова. Дам тебе две недели, а после этого буду думать, что делать дальше.

Наша семья собралась ужинать. Пока парни в ванной мыли руки, я озвучила свое решение мужу.

— Спасибо, Ир, — он потянулся с поцелуем, но я решительно отстранилась. Не знаю почему, но с некоторых пор Дима стал мне чужим. А может, зря себя накручиваю? Забить, забыть, и жить эти две недели так, словно ничего не случилось?

Что думаете? Как себя вести нашей героине?