Острые углы треугольника

=4=

Всем насрать, чего я хочу! Оставьте меня в покое! Мне нужно уехать, и я это сделаю! — летит с улицы гневная тирада в исполнении моего пока еще мужа.

В доме — немая сцена, прямо как в «Ревизоре». Белый «Мурано» шумит двигателем и, разбрасывая из — под пробуксовывающих колес мелкий гравий, срывается с места. Машина исчезает за поворотом, а мы отмираем.

— Мааам… — сын не может скрыть обиду, смотрит на оседающее облако пыли и переводит взгляд на меня. — Мам, что это было? Вы с папой поругались?

— Не знаю, Юр. Пока сама не понимаю, но мы точно не ссорились. Давай позже все вместе посмотрим этот матч. Я помогу Лене убрать со стола, а потом приду к вам.

Мои хоккеисты следят за матчами своих кумиров — нападающего Овечкина и защитника Орлова, тщательно разбирая игру профессионалов.

— Учиться нужно у лучших, правда, мам? — однажды спросил Алешка, и с того дня мужчины частенько уединялись за просмотром новых матчей. Иногда я присоединялась к шумной компании, вместе с ними проживая острые моменты захватывающей игры. Так было всегда, но сегодняшний день стал исключением и принес слишком много вопросов.

— Это что сейчас было, Ир? — дублирует вопрос сына мой брат. — Впервые слышу, чтобы Димыч орал, как раненый бизон. Не думал, что он может повышать голос. Всегда такой тихий…

— В тихом омуте… — я оглядываюсь, чтобы убедиться в том, что мальчишки вернулись в дом. За столом в беседке мы остались втроем. — Похоже Лебедев влюбился, Леш. На свиданку с Алиной укатил. Кто она такая — ума не приложу. Он просто бросил семью, и привет…

— Ох… ренеть, — на ходу корректирует отклик брат, прижимая к себе крепче любимую жену. — Седина в бороду?

— Не знаю. Я вообще ничего не понимаю…

Обхватываю виски руками и потихоньку раскачиваюсь, словно пытаюсь успокоить размотанные нервы. В голове — звенящая пустота. Рыцарь уехал спасать свою Дульсинею, начхав на семью и едва не сбив с ног родного сына.

— Какую Дульсинею, Ира?

Эм… я сказала это вслух? Ну ладно. Голос брата приводит меня в чувство. Он, приоткрыв рот от изумления, смотрит расширенными глазами.

— Сегодня я прочитала несколько сообщений, которые написала моему мужу его так называемая «подруга», — криво улыбаюсь, пальцами обозначая скобки у последнего слова. — У них уже есть кафе — место встреч, а еще она называет его рыцарем, которого никто в семье не ценит и не уважает…

— Бред какой — то, — фыркает Ванька, растирая лицо руками. — Хочешь, я хакну его телефон, чтобы ты прочитала всю переписку?

Мой старшенький братик работает программистом в одной очень серьезной компании, которая, как я подозреваю, связана с оборонкой. Именно поэтому его семья не может в полном составе выехать на отдых за границу, обходясь курортами Краснодарского края, совершая набеги на Алтай, любуются вулканами Камчатки. Ваньке повезло с женой — она всегда рядом, любящая, понимающая, у которой семья — на первом месте, но и про себя моя лучшая подруга не забывает. Ира работает косметологом, реализовалась в профессии, и я — ее постоянная клиентка.

— Не нужно ничего хакать, Вань. Если мы не сможем услышать друг друга, то никакой взлом не поможет, — отмахиваюсь от предложения, на миг представив, что могу прочесть всю переписку целиком. Накрывает ощущение гадливости и неприятия ситуации, словно липкая паутина окружает меня со всех сторон. Чужая душа — всегда потемки, даже если это душа любимого человека, рядом с которым ты прожила четырнадцать лет. — Дима заявил, что я и она — два равных угла…

— Чудится мне, что один угол в этом треугольнике очень тупой, — иронично приподнимает бровь Ванька. Он с детства любил тригонометрию, обладал хорошим пространственным видением и в школе частенько помогал мне с решением задач. — И этот угол — не ты, сестренка. В любом случае, мы с Леной всегда рядом. Поддержим, поможем.

Мы молча любовались закатом, а потом я ушла к сыновьям смотреть последний матч Орешкина, в котором он забил красивый гол, пробив по воротам соперника от средней линии на девять часов.

«Сегодня не приеду. Переночую в гостинице. Буду завтра утром.»

Это сообщение я получила от мужа около полуночи. Шах и мат. Прифигевшее от неожиданности воображение разошлось не на шутку, нарисовав страстную ночь в гостиничном номере в исполнении Димы и таинственной Алины. Мерзко… ощущение бессилия, от которого хочется выть и раздирать кожу на груди, уничтожать все вокруг.

— Ну… я даже не знаю, — протянул Иван, прочитав девять слов. — Может, у Димыча этот, как его… кризис среднего возраста?

— Кажется, твой ненаглядный просто зажрался, Ир, — рубанула Лена и ущипнула мужа за бок. — Ты тоже давай, смотри, да на ус наматывай. Если увижу подобное…

— Ленусик, да ты чего, солнышко мое! О чем разговор? — закатил глаза талантливый братик. — Ни за что на свете. Никаких Дульсиней, только ты и наш сын.

— То-то…

Эта ночь была беспокойной. Я ворочалась на просторной двуспальной кровати, взгляд то и дело цеплялся за пустоту на соседней половине, а воображение рисовало картину, в которой мой Дима и неизвестная Алина проводят эту ночь в уютном номере гостиницы. Дамочка хотела полюбоваться закатом в обществе моего мужа или встретить с ним рассвет, и сейчас ее мечты воплощаются в реальность, а я... Где — то глубоко в груди поселилась боль. Она царапала острыми коготками, цепляла душу, отравляла кровь черной ревностью, страхом неизвестности и холодом звериной злобы. За неприкосновенность своего гнезда я готова разорвать любого, но кто же знал, что в роли этого «любого» выступит мой муж.

Говорят, что за свою любовь нужно бороться. Может быть, и нужно, но ответьте мне — с кем именно бороться? С тем, который на своих ногах и в полном сознании уехал в неизвестном направлении? А может, выдрать все патлы этой Алине, научить хорошим манерам и погрозить пальчиком? Можно, конечно, только что это изменит? В какую яму я провалюсь, если пойду по одному из таких сценариев?

Я уснула под утро, когда за окном начали раздаваться переклички петухов.

— Мда…

Из зеркала на меня смотрела уставшая лохматая мадам с синяками под покрасневшими глазами. Я чувствовала себя уставшей старухой. Душ освежил, но не прибавил ни сил, ни оптимизма.

На первом этаже Лена готовила завтрак для большой компании.

— Давай я порежу салат, — перехватила инициативу, чтобы занять руки и хоть чем — то переключить мозг, в котором билась одна навязчивая мысль. Что дальше? Что мне делать? Как себя вести, когда Дима вернется?

Мальчишки шумной ватагой вывалились из комнаты.

— Доброе утро. Мы умываться…

— Доброе утро всем.

Мой муж стоял на пороге. Довольный, счастливый, отдохнувший. Никто не слышал, как подъехала машина, и я не успела приготовиться к моменту встречи.

— Парни, после завтрака можем посмотреть матч.

— Без тебя разобрались, папуля, — рыкнул Алешка и исчез в ванной комнате. — Хорошо провел ночь? Отдохнул? Выспался? Тебе не идет этот цвет… Фу!

— И воняет больничкой, — бросил через плечо Юра и сморщил нос. — Йодом смердит и бинтами…

— Не больничка, Юр. Баккара. Год назад это был самый топовый аромат, а сейчас его реплики звучат из каждого чайника, — автоматически отозвалась я, сделав глубокий вдох. — Прилипчивый и ужасно въедливый. Фиг отмоешься…

Взгляды всех присутствующих обратились на моего мужа и замерли на воротнике его светлой рубашки поло с красным пятном от помады, чужой парфюм медленно, но верно заполнял гостиную. Юра поспешил за братом, нахмурившись и сжав руки в кулаки, а я без сил опустилась на табурет. Видеть сочувствие и жалость в глазах брата и его жены было невыносимо.

— Я поговорю с ним, — Иван направился к лестнице, по которой минуту назад Дима поднялся на второй этаж, но я его остановила.

— Не надо. Мы сами разберемся.

Подруга, ага. Алина, твою мать! След помады на воротнике — знак собственницы, клеймо, тавро для жены. Издевка, насмешка. Напомогался мой дорогой. Не сильно утомился, уж больно хорошо выглядит.

— Вспомни себя, — ехидно хмыкнул внутренний голос. — Вспомни тот период, когда была влюблена, летала на крыльях и могла всю ночь не спать, а утром получать комплименты за цветущий вид и сияющие глаза. Это — любовь, детка. Для него — любовь, а для тебя — нож в спину.

— В любви главное не совершать двух ошибок: не надо разрывать живые отношения и продолжать хвататься за мертвые, — часто говорила мне мама. Но сейчас, глядя на мужа, я не могла понять, жива ли моя любовь или корчится в предсмертных судорогах, отравленная следом чужого поцелуя, приторным парфюмом и придавленная осколками ночного визита Димы к Алине.

Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Это измена или еще нет? Что скажете?

Развод или продолжаем выяснять подробности?