Острые углы треугольника

=9=

— Димка хороший отец, — крутилась навязчивая мысль в моей голове. — Правда хороший. Когда ходила беременной — оберегал и взял на себя домашние дела. С самого первого дня, как родились двойняшки, он помогал во всем. Вставал к мальчишкам по ночам, убаюкивал на руках одного, пока я кормила второго, купал и не брезговал менять памперсы, вместе со мной выходил на прогулки. Он знал, чем живут его сыновья, какие книги читают и с кем дружат. А сейчас все рухнуло… И это больно. Не знаю, как можно исправить ситуацию. Что я могу сделать?

— Ира… — Дима присел передо мной на корточки и взял мои руки в свои. — Давай поговорим.

Да, и в самом деле время пришло. Откладывать разговор уже не имело смысла. Я встала с дивана и пошла на кухню. Пристроившись на стуле в углу, подтянула ноги к груди и дождалась, когда Дима сел напротив.

— Ира, я хотел сказать…

— Слушай, давай сократим разговор до минимума. Я подаю на развод. Поскольку у нас несовершеннолетние дети и раздел имущества, то придется обращаться в суд. Как только найду адвоката — оформлю все необходимые документы.

— Ты не можешь, — дернулся он, но замер, наткнувшись на мой взгляд. — Ира, что ты творишь? Зачем разрушаешь семью? Я тебе верен и никогда не изменял!

— А как же "солнышко"? — раздался из коридора голос Юры. Лешка стоял рядом с братом, скрестив руки на груди. — Сам же говорил, что настоящий мужик не врет. У тебя на стороне "солнышко" завелось, папуля…

Нападающий пошел в атаку. Судя по блеску глаз и сжатым кулакам, Юра был настроен очень агрессивно. От язвительного тона у меня по коже пробежался табун мерзких колючих мурашек. Подобный диалог мог легко перерасти в потасовку, а это стало бы настоящей катастрофой.

— Да как ты смеешь!..

— А что не так, папочка? Я перепутал слова? Или может быть, не было такого? Мы с Лешкой своими ушами слышали, как ты с ней ворковал. Солнышко, я скучаю… — последние слова сын произнес тихо, с придыханием, словно копировал интонации Димы. — Тьфу…

Я закрыла глаза, представляя реакцию своих сыновей, которые стали невольными слушателями очень личного разговора влюбленного отца. Этот голос был знаком, в свое время он вызывал во мне дрожь, желание и душевный трепет, только в этот раз был обращен к другой женщине.

— Мальчики, оставьте нас. Дайте поговорить наедине. Пожалуйста…

— Мам…

— Юра, успокойся, — пришлось слегка повысить голос, чтобы заставить мальчишек послушаться. — Идите к себе.

— Хорошо, мам. Мы уйдем. Разговаривайте.

Парни вышли с кухни, а через несколько секунд донесся щелчок: дверь в комнату парней закрылась.

— Ира…

— Что «Ира», Дим? Ты сам все слышал, мне нечего добавить.

— Я не изменял, не предавал, честно. Виноградова Алина — моя старая знакомая…

— Твоя первая любовь, Дима, — перебила, вспоминая слова свекрови. — Ты даже сейчас в этом признаться не можешь.

— Ну да, я был влюблен в нее в школе, а потом родители отправили ее учиться за границу…

— Теперь я это знаю. Но вот в чем дело… Ты должен был сам мне об этом рассказать, но не смог.

— Я не предавал…

Сейчас мне казалось, что эти слова мой пока — еще — муж произносил как заклинание, выставлял как щит.

— Предавал. С февраля месяца ты молчал, скрывал переписку. Измена и предательство — это не только про постель, это про ложь и утаивание, рыцарь… — я поймала его удивленный взгляд и кивнула. — Да, я видела некоторые сообщения. Ты молчал о переписке и даже о том, что у вас есть свое кафе — место для встреч.

После этих слов голова Димки дернулась, словно от пощечины.

— Ты ничего не сказал про новое место работы. А как ты собирался убедить меня перейти в ее клинику?

— Я не хотел тебе говорить, кто является хозяйкой «Зеркала Венеры», — нехотя отозвался он, сцепив пальцы так, что побелели костяшки. — Ты просто должна была работать вместе со мной…

— Должна была… — я вслушивалась в сочетание этих слов. — Должна я только своим детям, Дима, и какое — то время назад — тебе, но не сейчас. «Зеркало Венеры» — вот как называется твое новое место работы. Ладно. Все понятно. Нина Сергеевна порадуется, что ты будешь работать под крылышком Алины. Идея с квартирой принадлежит ей?

Он кивнул и закусил губу. Знакомый жест. Сейчас…

— Ира, все равно ты не права. Мы переедем, ты будешь работать со мной. Нам будут платить намного больше, это позволит быстро сделать ремонт и закрыть ипотеку…

— Лебедев, тебе Алина мозг совсем выклевала? — я начала заводиться. — Ты меня совсем не слышишь? Давай еще раз! Ты отрабатываешь неделю, собираешь манатки и сваливаешь в свое Ясенево, к Алиночке под бок. Я подаю на развод, остаюсь с мальчишками в этой квартире и на старой работе. Что не ясно?

— К черту Алину! В понедельник я заберу заявление и останусь в «Афродите», — сорвался с места Димка, растирая лицо руками. — Все останется так, как было…

— Ты серьезно? — я смотрела на мужа, как на инопланетянина. Куда делся мой разумный Лебедев? — Думаешь, что сможешь вернуться в семью после того случая в ванной, после ваших ночных свиданий? Дим, ау! — я помахала рукой у него перед лицом. — Проснись! Тебя ждут развалины в хрущевке и вагон бабла!

— Ты понимаешь, что делаешь?

Голос мужа хрипел, а глаза сверкали. Кажется, он разозлился, услышав мои последние слова.

— Ты своими руками толкаешь меня на измену, Ира!

— Рыцарь, забрало подними, а то у тебя весь мир в полосочку! — психанула я. — Твоя Алина превратила нашу жизнь в бардак, а ты обвиняешь меня? Берега не попутал? Дима, мне чужого не нужно, я — жуткая собственница и делить тебя с ней не намерена! Поэтому отдаю в добрые руки, пусть пользуется, а заодно и твоя мечта сбудется. Не только в Газпроме они должны сбываться, в конце концов. Люби ее до самозабвения!

— Я не люблю ее!

— А теперь придется полюбить, потому что свою семью ты променял на эту б… ш… звезду!

Мигрень постепенно возвращалась, заливая пульсирующей болью виски и затылок. Кажется, этот разговор закольцевался, как современная песня ни о чем. Тыц-тыц-тыдыц — тыц-тыц.

— Пока ты живешь здесь — будешь спать в гостиной, — я встала со стула и направилась в комнату. — С этого дня мы — не муж и жена. С темой супружеского долга прошу не беспокоить. Сумки для переезда тоже соберешь сам.

— Ира, я не хочу никуда переезжать!

— Знаешь, после выступления Нины Сергеевны, после всех ее откровений мне пофиг, что ты хочешь, — остановившись в коридоре, я бросила взгляд на мужа, который все еще сидел за столом, уронив голову на руки. — Сейчас все будет так, как хочу я. Сначала мне было больно, очень больно, Дим. А теперь все стало ясно и понятно. Это как операция… боль пройдет, останется шрам. Ну ты сам все знаешь…

— Я не уеду!

— Уедешь. Нас разведут, квартиры разделят.

— Я не подпишу бумаги! Ты не получишь развод, Ира! Я тебя не отпущу!

— Значит так, — я вернулась на кухню. В груди кипела злость. Вместо того, чтобы признать ошибки и принять ответственность за последствия, он решил мне угрожать? Совсем оборзел? — Крепостное право у нас давно отменили, поэтому нас разведут в любом случае, даже если ты не придешь на суд, Лебедев! Что касается квартиры… в твоих интересах жить отдельно от тех, кто тебя не хочет видеть, поверь. И, кстати, полегче с мальчишками. Свой авторитет в их глазах ты просрал тем самым вечером, когда укатил в город… Вот так, солнышко…

— Ира, ты просто обижена. Нужно время, чтобы успокоиться и прийти в себя. Я сделаю все, чтобы это недоразумение забылось. Мы поговорим позже. Не было измены, предательства. У тебя нет повода разрушать семью и подавать на развод!

— Я устала, Дим. Ты меня не слышишь. Усидеть на двух стульях сложно, попа треснет. Поэтому один стул я у тебя забираю.

— Ира…

— Хорошо… — я внезапно вернулась на кухню. — Даю тебе шанс…

— Говори, что нужно сделать…

— Достань телефон и открой свою переписку с этой Алиной. Я хочу ее прочитать. Всю, от начала до конца.

Подскочивший было со стула, Дима вновь вернулся на место. Он вытащил телефон из кармана и крутил его в руках.

— Ну… в чем дело? Невинное дружеское общение, ничего личного, так ведь? Показывай. Ну что же ты медлишь?

— Я все удалил.

— Ты врешь. Ты снова врешь, Лебедев. Как только всплывает имя этой дамочки — сразу возникает ложь. Никто не станет удалять обычный треп. Поэтому я делаю вывод: ты ее не удалил и в вашем общении дофига интимных моментов. Даже не знаю, какой вариант лжи более невинен. Все на сегодня, я устала.

Он остался один на нашей уютной кухне, где вся семья так любила собираться вечерами, чтобы обсудить прошедший день и поделиться новыми планами. Теперь все изменилось. Нас уже не четверо, а трое плюс один. Треугольник с равными углами — я с мальчишками и муж, которого не считаю своим. Он — отдельныя фигура, а может просто точка.

— Мама, все в порядке? — выглянул из комнаты Алешка, когда я открыла дверь в спальню. — Помощь нужна?

— Нет. Спасибо. Я поговорила с вашим отцом…

— У меня нет отца, — бросил Юрка. — Был, да весь вышел. Он нас предал, мам…

Ох уж этот юношеский максимализм! Впереди тяжелый период совместного проживания на одной территории и становиться участником или свидетелем боевых действий мне совершенно не хотелось. Отложив дела, я зашла в комнату к сыновьям.

— Давайте договоримся, — я устало присела на край кровати. — У вас был и остается отец, никто этого не отменит… Без него вас бы просто не было, не забывайте. Он помогал мне растить, воспитывать вас, одна я бы просто не справилась. Элементарного уважения никто не отменял, помните об этом.

— Но мама…

— Леша, я прошу обойтись без конфликтов и выяснения отношений, ладно? Вы обещали помочь, так держите свои эмоции под контролем. Мне и так тяжело, не добавляйте проблем. Юра, ты меня слышишь?

— Вот же… — нападающий переглянулся с защитником. Эти двое настолько спелись по жизни, что спокойно общались на уровне взглядов. — Ладно.

— Мои любимые мужчины.

Я потрепала пацанов по головам и чмокнула в носы. Как ни крути, но роль Димы в воспитании этих замечательных личностей была значительной, и я всегда буду ему благодарна. Вернувшись в спальню, я достала из шкафа комплект постельного белья и отнесла в гостиную, где уже сидел муж.

— Ты серьезно? Я думал…

Оставалось только закатить глаза и вздохнуть, подтверждая слова делами. Он думал… Поздно пить «Боржоми», дорогой. Хотелось воткнуть шпильку вроде «думать — не твой конек», но я прикусила язык: не стоило так общаться с мужем, когда уши сыновей наверняка греются на нашем диалоге.

— Все, что касается семьи — серьезно, Дим. Просто прими это как факт.

Лежа в постели, я пыталась еще раз прочувствовать свое состояние. А может Дима прав, и сейчас во мне говорит обида, уязвленное женское самолюбие? Может я создаю проблему из ничего? Память охотно подбрасывала коротенькие эпизоды недавноего прошлого.

Помада на воротнике.

Запах чужих духов.

Ночная встреча с Алиной.

Солнышко.

Секс на троих.

Квартира, приобретенная втихаря.

Скрытая мужем переписка.

Ложь.

Умалчивание.

Попытки манипуляций.

Нет. Не могу. Не могу подпустить его к себе, расслабиться не могу. Дергаюсь на каждый звук мессенджера, гадая, кто в этот раз написал официально — моему — мужу. Не доверяю, подозреваю, и это чувство разрушает, как липкая ядовитая слюна Чужого разъедает металл, оставляя в нем дыры. Пришло время уходить.

Как думаете, Дима еще будет предпринимать попытки примирения?