Острые углы треугольника

=20=

Юра Тихонов

Хоккей — мужской вид спорта. Азартный, опасный, скоростной. Во время матча на трибунах свистят, орут, болеют, улюлюкают, поддерживают свои команды мужчины всех возрастов и лишь единицам составляют компанию женщины.

С Ирой Лебедевой я познакомился в день, когда принял «Белые крылья».

— Ирина Владимировна, — представилась она и протянула узкую горячую ладошку. Двое пацанов стояли по бокам, с гордостью поглядывая на маму. Я познакомился с командой, а позже — с их родителями.

Красивая она, Ира. Зелено — карие глаза внимательно разглядывают мою физиономию, скользят по фигуре. Странный оценивающий взгляд. Кажется, все в порядке, потому что в финале замечаю легкий кивок и улыбку. И что это было? Утвердили на должность? Прошел фейс — контроль?

— Мама сказала, что нам с вами повезло, — выдал однажды Юрка, когда мы все вместе выходили из раздевалки после тренировки.

— Что значит «повезло»?

— Ну… — парень замялся, подбирая слова. — Она говорит, что вы строгий, но справедливый. Многому сможете нас научить. Настоящий мужчина.

Можно было бы закатить глаза, фыркнуть и съехидничать, но вместо этого промолчал: такой характеристики от женщины я не получал ни разу. Что огромный, как медведь — слышал часто и уже привык. Красивый — звучало редко, чаще — симпатичный. Свой в доску парень — тоже знакомый эпитет. Простой. Не люблю эпатаж и понты. Дорого не значит вычурно. Со временем я научился выбирать качественные вещи, отличать оригинал от подделки.

Странная она, Ира Лебедева. На ведьму похожа. Зыркнет своими глазищами, и парни сразу по линеечке строятся. Ни разу не слышал, чтобы она повышала голос, хотя, должен признаться, частенько приглядывался к тому, как зеленоглазка общается с сыновьями. Иногда вместо нее приезжал муж. Дмитрий, если не ошибаюсь. Повезло мужику: сорвал джек — пот в жизни, заполучив в спутницы жизни эту женщину. Чем я хуже?

Мой брак не был ранним и безрассудным. Говорят, что любовь живет три года. Лгут. Мы с Ритой женились по любви, но буквально за год чувства жены куда — то исчезли, растворились, как утренний туман в лучах солнца. Ей не хватало всего: денег, внимания, заботы, а я работал, чтобы у любимой не было отказа в исполнении желаний. Пахал на соревнованиях, подрабатывал частными тренировками. Откуда взяться свободному времени? И началось… Обиды, истерики, проблемы в постели, а затем грянула измена — на супружеском ложе увидел одного из чиновников от спорта и Риту. Они танцевали горизонтальное танго. Громко, страстно, эмоционально. Как смог уйти и никого не покалечить — не помню, но красная пелена еще долго стояла перед глазами. С тех пор были женщины, с которыми я встречался в гостиничных номерах. Менял физиологические потребности на купюры. Все четко, без обид и недомолвок.

Настоящий мужчина, так она сказала. Настоящий… катаю слова на языке, словно глоток хорошего коньяка. Вкусно.

Когда Юра Лебедев с криком упал на тренировке, и по ноге начало расползаться красное пятно, я думал, что сдохну. Откуда кровь, черт возьми? Где защита? Останавливаю тренировку, хватаю пацана в охапку и бегу в медкабинет, оттуда — в машину и в травму. Нужен рентген.

— Ирина, это Тихонов, — в отличие от мужа, она принимает звонок после второго гудка. — Юра повредил ногу.

Ее рваный выдох пробивает мое сердце, а дрожащий голос морозит кровь. Я — не настоящий мужчина. Недоглядел, упустил, позволил мальчишке выйти на лед без надлежащей экипировки. Лох, лузер. Могу представить, что меня ждет при встрече с его матерью…

Я ошибся. Сначала Ира кусала губу и отводила взгляда от сына, а потом набросилась с вопросами. Горячие ладошки били меня по груди, и я прижал ее к себе. Виноват!

— Плачь, Ир! Бей, сколько хочешь! Кричи!

Забираю себе ее боль, страх, напряжение. Спустя несколько минут Ирина буквально лежит на моей груди, обессиленная и опустошенная. С любой другой вел бы себя иначе, но Лебедева — особенная.

Что за химия возникает между людьми, когда среди тысячи выделяешь одну — единственную? Не самую красивую, богатую или успешную. Свою. Вдыхаешь ее запах, словно случайно касаешься шелковистых волос и нежной кожи, плавишься от близости, превращаешься в жуткого собственника. Она — моя женщина, но никогда не узнает об этом! Ира замужем.

Ира Лебедева

— Мам, тут такое дело…

Юра налетел ураганом, едва я вошла в квартиру. Утром забрала машину с парковки клиники, забежала в магазин за продуктами и сейчас замерла в прихожей, бросив пакеты на пол.

— Что случилось?

— Батю собираются увольнять! — сын нервничает, крутит в руках телефон. — И все из — за меня! Надо что — то делать! Нельзя этого допустить!

Батя — это Тихонов, которого уважает вся команда. Само предположение, что тренер может пострадать из — за случая на площадке, сводит Юрку с ума. «Батя» — показательное прозвище, правда? Просто так его не получить, поэтому…

— Собирайся! Поедем в лагерь!

Пока сын меняет домашнюю одежду на шорты и футболку, я быстро закидываю продукты в холодильник.

— Мам, я готов!

Дорога занимает около часа, и все это время Юра мониторит какие — то сообщения в телефоне, закусывает губу и хмурится. Надеюсь, мы успеем раньше, чем на главной площади лагеря состоится публичная порка, а затем — казнь Тихонова.

В кабинет начальника лагеря входим — вернее, почти вбегаем — вдвоем, игнорируя изумленного секретаря. Мда… тот, кто встает из — за стола нам навстречу, также далек от спорта, как пингвин — от идеальной фигуры.

— Вы почему без стука врываетесь? Кто вас впустил?

Вот черт… я спешила и не успела прочитать табличку, закрепленную на двери, поэтому не знаю, как обратиться к собеседнику, но сын выручает.

— Петр Иванович…

Спасибо, подсказал. Перехватываю шайбу с клюшки нападающего и устремляюсь к воротам противника.

— Петр Иванович, мы пришли, чтобы внести ясность по несчастному случаю на хоккейной площадке, — я без приглашения устраиваюсь на стуле и киваю ребенку на соседний. — Это целиком и полностью вина моего сына… Мы готовы это подтвердить.

— Бросьте… ммм… Как вас зовут?

— Лебедева Ирина Владимировна. Юра — мой сын.

— Очень приятно, — бросает нехотя, как милостыню нищим. — Так вот, Ирина Владимировна, Тихонов слишком расслабился, зазвездился, — лениво отмахивается спортивный начальник, постукивая по столу тяжелой золотистой ручкой. — Он абсолютно не умеет работать с детьми…

— Неправда! Это я… я вышел на лед, когда Юрий Николаевич отвернулся. Он ни в чем не виноват! — вспыхивает мой нападающий. Успокаиваю его взглядом: эмоции сейчас неуместны.

— Но…

Удивительно, но директор лагеря не спешит принять наше предложение, о чем — то размышляет, разглядывает меня и Юру, как блаженных или клоунов в цирке. Пора поднимать ставки.

— Петр Иванович, мы готовы подписать отказ от претензий к лагерю, его руководству и тренеру, чтобы ни у кого не возникло проблем в связи с данным происшествием, — специально расширяю список ответственных лиц, чтобы проблема стала общей, и молюсь. Пусть сработает! — Мой сын допустил небрежность, и сам несет за это ответственность. Если делу предадут огласку, пострадает репутация лагеря. Зачем вам это?

— Нууу…

По глазам вижу, что зацепила. Нужно дожимать ситуацию.

— Вы согласны, что это предложение идеально для всех?

— Хорошо. Подойдите к секретарю и напишите отказ от претензий, — сдается чиновник. — Я завизирую.

Ох, хорошо! Пять минут — и полноценная петиция готова. Секретарь делает копию, и мы с сыном возвращаемся в кабинет жирного неспортивного руководителя. Замысловатая подпись и резюме «согласовано» украшает шапку документа. Убираю копию в сумку. Можно выдохнуть!

— Надеюсь, что теперь никто не пострадает, — уточняю в последний раз, глядя в глаза чиновника, — не так ли?

— Не пострадает, Елена Васильевна.

— Владимировна, — исправляю ошибку невнимательного собеседника и вместе с сыном иду к двери. — Всего доброго. Благодарю за сотрудничество.

— Мам, ну ты даешь! — шепчет Юра, и от его восхищенного взгляда мне хочется смеяться. Чувствую себя счастливой: мы справились с проблемой, и снова — без Димы. — Можно я к ребятам на пять минут загляну?

— Беги. Я подожду у машины.

Довольный ребенок, забыв о травме, срывается с места и исчезает за углом, а я неспешно выхожу из здания и иду на парковку. Хорошо! Солнышко светит, птички поют, у меня — отпуск, у ребенка — радость. Распахиваю дверь авто и падаю на водительское сиденье.

— Ира?

Как он оказался рядом? Я всего на миг закрыла глаза, когда он успел подойти?

— Что вы тут делаете? Зачем приехали? Какие — то проблемы?

Принимаю протянутую ладонь и выхожу из машины. Сейчас я на каблуках, но десять сантиметров не спасают ситуацию: Тихонов все такой же высокий. И горячий. Его тепло и запах обволакивают, кружат голову.

— Спасаем любимого тренера от гнева начальства, Юрий Николаевич.

— Не стоило…

— Мы с сыном решили иначе. Вы очень нужны команде…

— Ты… — тихо прилетает в ответ. — Можно на «ты», когда мы вдвоем?

— Можно, — киваю и внимательно разглядываю собеседника. Почему я сразу не заметила, что в его светлых волосах, особенно на висках, серебрится седина? Тихонов явно старше меня, просто находится в прекрасной физической форме. Глаза улыбаются, но в глубине затаились усталость и боль. Ладонь сама тянется к его широкой груди, вспоминая вчерашнее прикосновение в больничном коридоре. Черт! Это наваждение какое — то! Ира, возьми себя в руки! Прикусив губу, делаю маленький шаг назад. — Надеюсь, что теперь начальство тебя не тронет. Мы подписали отказ от претензий.

— Ира…

— Батя, мы тебя не отдадим, не мечтай! Ты нам очень нужен!

— Кто? — хрипло выдыхает, словно не верит собственным ушам.

— Мальчишки зовут тебя батей, — как же я хочу прикоснуться к его лицу, провести пальцем по тонким морщинкам, что разбежались из уголков глаз! — Не знал?

— Нет…

Ошарашен, это видно. Рядом с Тихоновым спокойно и надежно. Не удивлена, что пацаны влюбились в своего тренера. Быть отцом — сложно, стать авторитетом — еще сложнее, а сплотить вокруг себя группу своенравных подростков — непосильная задача для многих мужчин. Юрий Николаевич смог это сделать.

— Мама, я все. Можем ехать, — подлетает сын и замирает, увидев моего собеседника. — Здравствуйте.

— Здравствуй, Юра. Как твоя нога?

— Заживает. Я буду очень стараться, чтобы быстрее вернуться на лед!

— Хорошо. Команда ждет тебя, семнадцатый, — тренер кивает сыну, и тот скрывается в салоне авто. — Ира, я могу позвонить тебе? Или написать?

Я чувствую его неуверенность, даже робость, не могу отвести взгляда от темнеющих глаз, и отказать тоже не могу. Не хочу. Не буду.

— Да, конечно.

— Спасибо.

Возвращаюсь на водительское место, мужчина мягко захлопывает дверь и отходит в сторону. Тихо гудит двигатель, я выруливаю с парковки, и Солярис вливается в поток машин. В боковом зеркале вижу тренера. Его губы шевелятся, и я читаю: — Ты нам нужен.

Моя фраза. Это так.

Он. Нам. Нужен.

Ой, мамочки!

Башаров или Тихонов? На кого ставите?