От судьбы не уйдёшь

Глава 18

Меня преследует ощущение, что я закована в кандалы, а Эмир в любой момент попросит меня раздеться и обслужить его. Эти мысли навязчиво преследуют меня и разрывают на части.

— Спасибо, что организовал этот перелёт. Это очень много значит для меня. — честно говорю я, рассматривая красивый самолёт белоснежного цвета. До последнего я не верила, что это реальность. — А что потом? Я буду в России, а ты здесь?

Аль-Мактум расплывается в улыбке и смеется, обнажая свои идеально ровные зубы. У него всегда вид нашкодившего мальчишки. Он оглядывает меня с ног до головы, от чего меня бросает в жар. Ахмед как будто раздел меня догола, поимел и одел обратно.

— Нет, Виктория, я лечу с тобой. — Мужчина упивается моей реакцией. Я открываю рот и закрываю, показываю пальцем на самолёт, потом на небо и пучу глаза. Выгляжу я комично. Не верю, он меня разыгрывает. Эмир в Брянске?

Зачем ему лететь в Россию? Ради меня? Слишком дорогие траты для девки для развлечений.

— Но зачем? — честно понимаю, что он будет так делать. И я даже не могу представить, как я объясню родным все это. Да меня похоронят заживо.

— Не был там с момента окончания университета.

Эта новость объясняет откуда он знает русский, но портит мои планы скрыться в просторах нашей большой страны. На виду у Ахмеда это будет сделать сложнее.

— Но, что я скажу родителям? — белею и замираю как вкопанная. Представляю, как появлюсь у пятиэтажной панельки с настоящим арабом и скажу, что теперь я его наложница. Так родители умрут от инфаркта.

— Что выходишь удачно замуж. — усмехается Эмир и идет к самолёту, не принимая в серьез мои переживания.

За время долгого полета Ахмед много работал с хмурым выражением лица. За короткий период нашего знакомства впервые вижу его серьезным. Черты становятся грубее и в них проступает природная сила. Становится интересно за ним наблюдать, я сажусь в кресло и подбираю ноги, внимательно смотрю, как парень что-то печатает и рассматривает в компьютере. Он даже не замечает, что все это время, я рассматриваю его.

Мы летим до Катара, заправляем там самолёт и направляемся в город герой Брянск. Пока самолёт стоит на дозаправке, Аль-Мактуму передают подарки от местного Эмира. Вещи грузят на самолёт, различные лакомства и выпивку. У меня глаза разбегаются от угощений, но Аль-Мактум не придаёт им значения. То, что для меня роскошь, для него — обыденность.

Мы приземляемся в Брянске рано утром, с первыми лучами солнца самолёт паркуется у облезлого амбара в аэропорте. Маленький частный самолёт на фоне разрухи кажется игрушечным, практически нереальным.

После ярких красок Мадагаскара в родном городе все кажется немного серым и унылым, и это несмотря на яркое зеленое здание аэропорта и летнее голубое небо. Даже прикусываю губу от стыда, глядя на реакцию Аль-Мактума при виде фешенебельного аэропорта. Сам аэропорт ничего, но смехотворный цвет задания и маленькая табличка как вывеска от улицы, с названием города героя — смешны.

Если у Эмира хватает тактичности промолчать, то Амин с ехидной ухмылкой что-то говорит ему, посмеиваясь и показывая пальцем. Аль-Мактум отвечает коротко своего рабу также на арабском.

Нас встречают работники аэропорта у самого трапа, разве что хлеба и соли не хватает. Выстроились все в шеренгу. Высокий мужчина в форме трясёт руку Эмиру и на ужасном английском пытается сказать ему, что они рады визиту Эмира.

— Мы рады поиметь в нашем городе настоящего Эмира. — закрываю глаза, не желая слушать эту позорную речь. Почему каждый второй не знает основ международного языка? Аль-Мактум и глазом не ведёт, продолжает делать вид, что не понимает по-русски. Его явно забавляют знания делегации. Я же краснею за соотечественников, остро чувствую стыд. — Блин, Кириллыч, как арабчонку сказать, что нам нужно посмотреть его документы и его людей. Послал Бог визитера, посмотри на его харю. Этого точно кризис пандемии не коснётся.

Я захожусь в кашле, пытаясь прервать этот словесный понос пока не поздно. Мужчины недоверчиво на меня смотрят, только сейчас замечая моё присутствия.

— Мой человек предоставит все необходимые документы. Не могли бы Вы только побыстрее уладить все формальности, мы торопимся. — Аль-Мактум говорит вежливо, но с нажимом. По-русски. Мужчины отскакивают от него на несколько шагов, пугаясь такого поворота событий. Сейчас им уже не документов.

Они смотрят на него как на восьмое чудо света. Он же на них, как на своих рабов. Такое чувство, что для Аль-Мактума планета — один большой его эмират.

Через десять минут уже садимся в комфортабельный мерседес с водителем. Охрана Аль-Мактума садится в джип позади нас. Только сейчас до меня доходит, что Эмир прилетел на другой континент взяв с собой всего четверо телохранителей. При этом выглядит он максимально расслаблено.

— Мне нужно домой. — говорю я, глядя на часы. Внутри меня все колотится в ожидании встречи с близкими. — Я могу прямо сейчас поехать домой?

— Мы так и так едем к тебе домой. — спокойно отвечает Ахмед, откидываясь на сиденье. — Гагарина десять?

Его осведомлённость пугает. Может быть он жил раньше в Брянске? Может он тут учился? Я же вообще ничего не знаю о нем!

— Ты хочешь показаться всей этой делегацией у моего дома? — робко спрашиваю его. Понимаю, что не в моем положении ставить условия, но совсем не хочу поднять весь район на уши своим приездом. Через пять минут половина соседей будет писать сообщения о том, что я шлюха. И тогда отца убьёт не вирус, а общественное мнение.

— А что здесь такого?

— Понимаешь, я бы не хотела, чтобы родители или соседи узнали, что ты араб, тем более, что ты Эмир, и тем более уже, что я… вообщем, я бы была очень благодарна тебе и, конечно же, отработала бы все с процентами, если бы ты умолчал о нашем знакомстве. Дал мне время самой все уладить, а потом на твоё усмотрение…

— Нет. — твёрдо отвечает он. — Ты так и так сделаешь все, что я скажу. Либо со мной, либо обратно в самолёт.

— Хорошо, давай представим тебя, как моего парня с курорта… без охраны и титулов. — молю я его, даже не надеясь, что он поймёт и согласится. — У меня очень скромная семья, Папа сейчас в больнице…

— О'кей. — спокойно выдаёт он и усмехается. — Это будет даже забавно.

Когда нас высаживают за домом без вещей, я чувствую себя падшей женщиной, которую потаскала жизнь и она возвращается домой. Коленки дрожат, как после долгого бега. Если бы не стальная рука Ахмеда, я бы свалилась сразу же. Он крепко держит меня за талию и направляет к подъезду, словно знает дорогу и ведёт к себе домой.

У него ни тени страха. Для него это все новые ощущения и забава. В отличие от меня. В голове сумбур.

Мама открывает дверь не сразу в розовой тучной ночнушке, видно, что мы подняли ее на ноги в такую рань. Она смотрит на нас во все глаза, не веря им.

— Вика? — от маминого голоса внутри меня ломается что-то, и я начинаю реветь, обнимаю ее и благодарю Бога, что я добралась домой. Материнский запах успокаивает. — А это…

— Ахмед. — говорю я, стараясь не дышать и не выдать себя. — Мой парень…

— Твой кто? — Мама отшатывается и смотрит на Эмира как на низшее существо. Мама грешна, она не толерантна и против отношений с нерусскими парнями. Эмир же смотрит на маму со своей улыбкой Чеширского кота. Мне приходится стать между ними и примирительно вытянуть руки. — Он же дагестанец, Вика! Ты где на Мадагаскаре нашла его?

Сердце перестанет циркулировать кровь по моим жилам, все моё тело напрягается. Не знаю, чего я боюсь больше, гнева матери, что я привела в дом «жениха» или злости Эмира, что его назвали дагестанцем.

Вжимаю голову в плечи, как птенец, пытаюсь провалиться, прокручивая в голове варианты ответов. Мама у меня суровый человек с жесткими взглядами.

— Людмила Петровна, простите, что так неожиданно нагрянули, не хотели Вас шокировать своим появлением. — меня спасает Ахмед, который очаровывает мою маму своим акцентом. Выглядит он очень презентабельно и благонадежно, пускает в ход свою улыбку и демонические глаза. Этот мужчина умеет быть привлекательным.

Аль-Мактум одет дорого и пахнет дорого, Мама не разбирается в брендах и, если узнает ценников его трусов, не поверит, что нижнее белье вообще может стоить столько, она ощущает исходящих от него статус. Подчиняется царской ауре и смягчается.

— Да, что же я, проходите. — Мама отходит, пропуская внутрь нашего скромного дома Эмира. Ахмед кажется слишком большой в маленьком коридоре. Он напоминает диковинную птицу в серой клетке. — Вы голодны? Я быстро приготовлю омлет.

— Будем очень Вам благодарны. — любезно отвечает он, посылая мне ехидный взгляд. Мама же быстро скрывается на кухне. — Ты так не похожа на маму, она у тебя такая воспитанная и скромная, ты же — как уличный мальчишка. В кого же ты такая?

С этими словами, не дожидаясь моего ответа, он заходит в тесную кухоньку, в который трудно развернуться даже двум человекам. Он с любопытством осматривает мебель и скатерть с подсолнухами, которую так любит Мама. Пять лет назад она была очень неплоха, но сейчас сильно вытерлась и смотрелась плачевно.

— Вам удалось все-таки поменять билеты? — спрашивает мама, посыпая омлет сыром. — Как Лизонька и ребята?

Встречаюсь взглядом с Аль-Мактум, который успел сесть за стол и, слегка сузив глаза, внимательно следит за мной. Под его настырным взглядом у меня ноги трясутся, а язык не поворачивается нагло соврать.

— Как Папа? — тихо спрашиваю ее, не желая лгать. Мама никогда не должна узнать, сколько стоил мне билет на родину.

Мама непроизвольно дергается, а лицо ее становится дёрганным и печальным. Физически ощущаю боль, которая разрывает ее сердце. Вытягиваю руки, чтобы обнять ее, но потом опускаю, не решаюсь при Эмире.

— В реанимации. — также тихо отвечает она. — Уже неделю на ЭВЛ. Если бы мы были в Москве, шанс бы еще был, но тут… сама понимаешь. Угасает…

Ее слова душат меня без петли на шее. Мама сама в двух шагах от истерического рыдания, держится только из-за гостя, аромат парфюма которого заглушает даже запах яичницы.

— Это окончательно? — спрашиваю ее одними губами. — Когда часы приема?

— К нему не пускают. Он на жестком карантине. — Мама снимает яичницу со сковородки и раскладывает ее по двум тарелкам, украшая зеленью. Она действует машинально; только сейчас замечаю, что у нее глаза припухли от слез. Она сильно осунулась и похудела за эти дни. — Давайте не будем с утра о грустном, расскажите, как Вы познакомились?

С этими словами она бросает на меня горячий взгляд, который осуждает, что на отдыхе я кого-то подцепила и еще привела в дом. Мне становится стыдно и неуютно. Якобы я отдыхала и вела себя неприлично в тот самый момент, когда Папа болел. Эгоистка.

— Мы познакомились в Баре. — выдавила я из себя, не чувствуя голода и усаживаясь напротив Ахмеда, напоминающего притаившегося тигра в кустах. Мама тут же поджала губы, представляя сразу наркоманскую и пошлую атмосферу, меня в непристойном виде. — я…

— Покорила меня своей красотой с первого взгляда. — продолжил за меня Ахмед, не отрываясь глядя на меня. Его глаза не опускались ниже уровня моего лица, но мне все равно казалось, что он неприлично трогает за интимные места. Даже на расстоянии, чувствует исходящий от него жар, он накалял воздух. — Увидел, как она танцует и влюбился как мальчишка, решил — женюсь.

От его слов становится совсем душно, хочется убежать в свою комнату и закрыть дверь за собой.

Мама тоже растерялась и не знает, что сказать. Вроде Ахмед ничего такого не сказал, но то как он произнёс эти обыденные слова — не могут оставить равнодушными.

— Прям женитесь? — рассмеялась она, отмахиваясь, но встретившись с глазами Эмира, лишь громко сглотнула, машинально оглядывая наши руки в поиске золотых колец.

— Уже. Связали свои жизни на всю жизнь.

Мне хочется его убить, затолкать яйца в его рот и заставить молчать. Прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы истерически не заверещать. Просто перестаю дышать и смотрю невинными глазами на испуганную маму, которая шокирована услышанным и резко садится на стул, готовая упасть в любую секунду в обморок.

— Напомни, как тебя зовут? — спрашивает Мама у Эмира, ударяя по его самолюбию.

— Ахмед, Мама. — напоминаю я ей. — Его зовут Ахмед.

— Ахмед, мне все эти Ваши шуточки не пройдут тут. Я свою дочь знаю и воспитывала соответствующе, она бы никогда не связалась с кем попало и не вышла бы замуж на Мадагаскаре! — мне хочется застонать в голос. Знала бы мама во что я ввязалась! Когда она замечает моё страдальческое лицо, то взвизгивает и ударяет меня полотенцем. — Вика! Господи, и что теперь мои внуки будут дагестанцами?

Меня спасает звонок маминого мобильного, к которому она тут же бросается. Я тоже вытягиваюсь как напряженная струна, это может быть связано как-то с папой. Разговор не слышно, поэтому я поворачиваюсь обратно к Эмира, с удовольствием уплетающего завтрак.

— Ты можешь вести себя … как нормальный человек? — прошу его, стараясь говорить так тихо, чтобы мама не услышала меня. — Ты понимаешь, что у нее может быть сердечный приступ!

— А как ты предлагаешь объяснить ей, что тебе в скором времени нужно улететь из Брянска?

— Вика! — мама врывается в комнату, ее глаза лихорадочно блестят. — Мне звонили сейчас из больницы, произошло чудо! Папу перевозят в Москву! Не понимаю, как это произошло. Они говорили, что это не возможно, что нужен специальный частный самолет, что это так дорого, а сейчас … сказали в какую больницу перевозят! Все таки зря в России ругают власть, не все решается за деньги.

Мама так рада, прыгает до потолка. Меня тоже переполняет радость, которая притупляется странным чувством присутствия необъяснимого совпадения. Смотрю на Ахмеда и понимаю… это его рук дело.