От судьбы не уйдёшь

Глава 21

Аль-Мактум думает, что на Мадагаскаре я спала с Глебом. После него… Если бы я сказала ему, что кроме него у меня никого не было, как бы он отреагировал на это? Это что-то изменило в наших отношениях? Или его задело, что я его прогнала и теперь он мне мстит?

Я снова наступила на те же грабли. Снова разрешила себе поддаться эмоциям и начать ревновать его. Мне нельзя его провоцировать. Нужно просто обдумывать план побега. Проработать все детали, и когда отец вернётся — сбежать. Не давать поводов, терпеть все, он должен начать доверять мне, чтобы я могла сбежать.

И все равно, мысль, что он спал с Таней и Лерой сжирала меня. Причиняла раздирающую боль.

Нужно собраться. Быть хорошей девочкой и слушать каждое слово. Ничего, Ахмед, я еще отомщу тебе за каждое твоё слово, за все унижения, которые ты мне причинил!

— Я не спала с Глебом. — громко и четко говорю я, привлекая его внимание. Ахмед поднимает на меня свои зеленые глаза, показывая, что слушает меня, и я продолжаю: Я специально тогда сказала все это, чтобы ты отстал и не трогал меня. Перестал преследовать. Хочешь — пытай. Я говорю правду. Хоть на детекторе лжи проверяй.

— И для чего ты мне сейчас это говоришь? — он говорит спокойно и даже вроде лицо безразличное, но я надеюсь, что он услышит и поверит мне.

— Не люблю недосказанности… — с этими словами я забираюсь на кровать и делаю вид, что пытаюсь заснуть. Хотя внутри такая свистопляска. Все чувства обострены, сердце колотится так, что вот-вот проломит рёбра.

С закрытыми глазами внимательно прислушиваюсь за передвижениями Эмира по дому, слушаю как он принимает душ. Когда Ахмед ложится и притягивает меня к себе, властно сминая попу и проводя шершавой ладонью по бедру, судорожно сглатываю от смеси страха и облегчения.

Через несколько часов мне удается провалиться в сон, сопровождаемый сплошными кошмарами.

К моему удивлению, Аль-Мактум не возвращается к этой теме, ничего не говорит и не спрашивает. Утром он собирается уладить кое-какие вопросы с вылетом в Эмират, согласовать дату и время, как он говорит — соблюсти условности.

Он оставляет меня одну, а сам с Амином уезжает. Скорее всего этот жест — частично проверка, потому что вряд ли бы он оставил меня без присмотра. Вчера в клубе я убедилась, что люди Ахмеда практически невидимо охраняют его. Один из них может быть где угодно.

Делаю вид, что отправилась на прогулку и выхожу из дома, направляюсь в сторону теннисного корта. Нельзя привлекать к себе внимание, но попробовать стоит.

Я и не думала, что застану Антона тут, но мне нужно было ему кое-что передать.

— Здравствуйте. — тихо говорю я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что кроме меня и местного тренера здесь никого нет. — Скажите, пожалуйста, Вы проводите парные тренировки?

— Конечно. — с улыбкой кивает он, осматривая меня. — организовываю даже весёлые спарринги!

— А это не Вы тренируете Антона Скляренко? — сразу же спрашиваю его, не желая терять драгоценное время. Тренер не понимающе хмурится, думая, что я очередная пассия, которая его ищешь, но я выдыхаю, понимая, что попала в цель. Судя по вывеске на доске — этот парень — самый топовый тренер тут, у другого Антоша и не стал бы заниматься. — Мне нужно, чтобы Вы кое-что передали ему!

Протягиваю руку, в которой короткая записка. Я не могу доверять Антону, мы с ним не друзья, но пока он единственный из моих знакомых, кто мог бы помочь мне, спрятать. Но того, что я написала, должно хватить, чтобы он понял. Его можно охарактеризовать разными качествами, как положительными, так и отрицательными. Смекалка — одно из них.

— И запишите меня на тренировку, на завтра. — я оставляю все Контакты и ретируюсь.

Когда Аль-Мактум возвращается, я встречаю его с книгой в руках с самым нейтральным выражением лица. Делаю вид, что я встала на путь истинный и теперь буду самой примерной из всех наложниц.

— Я сегодня записала нас на теннис. Хочу поиграть, ни разу не пробовала, ты не против? — мне никогда не нравился теннис, но нужно было как-то обосновать почему я ходила разговаривать с тренером. Что-то мне подсказывало, что если бы я сама не рассказала ему об этом, кто-то обязательно доложил бы.

— Можно. — говорит Ахмед, подходя ко мне вплотную и нависая всем телом. Его рука по-хозяйски забирается мне в разрез и сминает грудь, заставляя прогнуться в спине. Сладкие спазмы скручивают все тело. — Не люблю теннис, но с тобой сыграю…

Совместные завтраки в центральном кафе с замечательным кофе и омлетом — стали уже традицией. Если бы мы были в настоящих отношениях, то это бы даже могло умилять.

Еще Эмир питал неописуемую слабость к омлетам. Никогда не изменял ему и употреблял всегда со звериным аппетитом каждое утро. Хранил бы он мне такую верность и я любила бы его больше всех на свете.

Наблюдать за ним за завтраком было всегда любопытно, потому что параллельно он решал дела с очень серьезным лицом, в то время, когда я еще никак не могла проснуться.

Видеть Ахмеда серьёзным очень странно. Как будто смотришь на более взрослую его версию.

— Ахмед! — звонкий голос Тани за спиной привёл меня в замешательство. Меня буквально подкинуло на месте от удивления и раздражения. Девушка быстро оказалась у нашего столика и села рядом с Ахмедом, разместив свой подбородок на его плече. Таня была одета в обтягивающие джинсы и кроп-топ, открывающий вид на ее красивый животик.

Судя по стуку каблучков позади меня вышагивала ещё и Лера. Девочки запомнили, где видели нас в прошлый раз и с утра поспешили сюда, чтобы снова застать Ахмеда. Какие умные девочки.

Большего унижения я не испытывала никогда. Для них я была пустым местом.

— Можно кофе? — Лера находу бросила заказ официанту и приставила стул к нашему столику. Вторая девушка была в широких розовых брюках и прозрачной блузке. Все это время Аль-МАктум сохранял безразличное выражение лица. Он просто осмотрел девушек пристальным взглядом. — Тоже любите тут завтракать? Ты мне не позвонил, и я подумала, что ты потерял мой номер.

Лера положила руку поверх руки Эмира, которая покоилась на клавиатуре ноутбука.

— А должен был? — нужно было видеть, как лица девчонок становятся растерянными, а самоуверенность испаряется. Они переглядываются и ничего не понимают. При этом сам Ахмед спокойно отправляем кусочек яичницы себе в рот рукой, которую пару секунд назад стискивала Лера.

— Ну мы просто тогда…

— пососали мне. Я помню. — он тяжело вздыхает и смотрит на меня, словно говорит это все мне. У меня становится сухо во рту. Безразличие мужчины, как плевок в лицо им. — Сумма не устроила? Мало? Так мне особо и не понравилось, чтобы я заплатил больше.

Все посетители кафе замирают, потому что Ахмед говорит будничным тоном и не собирается снижать громкость. Факт того, что Лера и Таня отсосали ему ставится общественным достоянием. Внутри меня растекается злорадное чувство мести.

— Ах…

— Убери, пожалуйста, своё лицо от меня. — он вежливо скидывает Таню с себя еле уловимо ведя плечом в сторону. — На будущее, я не люблю, когда меня тревожат во время завтрака. Кофе будете пить за своим столиком. Амин ПОДАСТ Вам деньги, если своих нет, за это можете не беспокоиться.

— Но Вика… — Таня судорожно показывает на меня пальцем, не понимая, что я тут делаю.

— Не смей даже сравнивать себя с ней… — Аль-Мактум приподнимает руку и обрывает речь Тани, после чего щёлкает пальцами и говорит Амину: проводи девушек. Они меня начали раздражать.

Вот так просто. Без церемоний и объяснений. Вчера минет, а сегодня они выброшены и не нужны ему. В этом всем Эмир. Я могу оказаться завтра на их месте, начну его раздражать и окажусь на улице.

Льстило только, что он не сравнивает меня с ними.

Не желая коробить свою гордость, я просто промолчала, ни сказала и слова ему, несмотря на весь спектр эмоций внутри меня.

— Не уважаю продажных женщин, никогда не церемонюсь с ними. — словно читая мои мысли и удовлетворяя моё любопытство поясняет мужчина, немного щуря глаза, всматриваясь в моё лицо.

— Но спишь. — уточняю у него, сжимая края скатерти.

— Только после предъявления справки. — усмехается он, немного откидываясь в кресле. — В этих даже хуй брезгую засунуть, мне было больше забавно наблюдать за тобой, как тебя скручивало при виде них. Ты очаровательно ревнуешь, сносит крышу. Я даже поверил, что ты влюблена в меня…

— Почему ты решил, что они продажные? Падкие на деньги, но проститутки… — сердце все же пропускает удар от его слов о моих чувствах. Стараюсь не придавать значения этому.

— Они сосали под столом. Вдвоём. По очереди. Не побрезговали взять бабки, которые я им дал. Вряд ли они таким образом собирают на благотворительные цели. — он кривится. Меня же передергивает, когда я представляю картину. Ревность царапает кожу. Он так спокойно рассказывает мне о минете. Как о мелочи. Но я ведь и не рассчитывала на сохранение верности с его стороны. Хорошо, что хоть справки просит, хоть какая-то гарантия, что меня ничем не заразит.

— А я значит тоже продажная, я же назвала тебе свою цену… — вспоминаю его мне слова о том, как он купил меня. Мне становится больно, что частично он прав, можно по-разному описывать обстоятельства которые меня привели к нему, но они не изменят сути. Мы заключили договоров, при котором я продалась.

— Если утрировать — да. — он говорит спокойно, не пытаясь сгладить углы. Ему пофиг, я задыхаюсь.

— Твоя невеста, наверно, совсем не такая. Бережёт себя для тебя… Как же ты можешь изменять ей. — мой язык начинает сам складывать эти слова в отвратительное предложения до того момента, как мозг сформировал сигнал, что это может быть для меня опасно.

— Не смей даже открывать рот, упоминая ее. — Ахмед мрачнеет. — Если бы она посмела даже подумать о том, чтобы отдаться кому-нибудь чужому, ее бы казнили… за неверность мне. Но даже до сватовства она была безупречной в своем поведении…

Мне будто в глотку залили раскалённые железо, обжигающее и раздирающее изнутри. Невыносимо больно. Как же больно, черт возьми.

Все, что мне остается делать — моргать, не допуская того, чтобы по моим щекам потекли слезы. Смотрю на него, сглатываю все это унижение и делаю вид, что мне безразлично.

Мы еще сочтёмся Ахмед, тебе вернётся бумеранг.

— Достойная партия. Рада за тебя. — это все на что меня хватает. Я надеюсь, что мой план побега сработает и я вырвусь. Когда-нибудь происходящее станет страшным сном.

Мы завтракаем еще несколько минут, стараясь игнорировать взгляды полные интереса, после чего отправляемся навестить мою маму. Аль-Мактум заранее отправил Амина в магазин купить продукты и гостинцы для нее. Очень милый поступок с его стороны.

Папа шёл на поправку, через неделю он должен вернуться в Москву на самолёте. Аль-Мактуму первому докладывали о его здоровье лично. Отдать должное, Эмир был рождён для того, чтобы совершать благородные поступки. С непринуждённым видом, не предавая значения, он помогал моему отцу, хотя я даже не просила его об этом. И я была благодарна ему за это. Но моя жизнь в обмен на его помощь — слишком дорогая цена.

Маме мы заняли денег, чтобы она отдала деньги Букаевым. Ахмед сказал, что это безвозвратно, но она настаивала, что вернёт все до копейки, она не любит быть обязанной и если он откажется, то проявит к ней неуважение.

Ахмед очень ехидно улыбался в этот момент, а потом сказал мне — что еле сдержался, чтобы не сказать ей, что я все отработаю и беспокоиться даже не стоит.

Всю дорогу мы хранили молчание: Ахмед продолжал что-то делать в своем ноутбуке, я погрузилась в свои мысли. Хотелось открыть дверь и просто выпрыгнуть из нее на скорости.

Такие мысли пугают. Раньше я была очень жизнерадостная и свободолюбивая.

Амин остановился у подъезда, помогая мне выйти из машины. Уверена, что он делал это по наставлению Аль-Мактума, нужно было видеть его лицо, когда он проявлял вежливость ко мне, как будто ему килограмм лимонов в рот запихали.

На лавочке играли подростки в карты, они смотрели на нас во все глаза, впитывая каждую деталь. Я знала каждого из них, и так и видела эту цепочку передачи информации. У них было написано все на лбу.

Скоро испорченный телефон разнесёт все.

— Привет! — бросила им, следуя за Ахмедом, и слыша уже шепотом за спиной: «Ни хрена се, Вика наша, подцепила. Никогда бы не подумал, что она из этих…».

Шум в подъезде и не понятный шёпот был слышан даже на первом этаже, но я не могла предположить, что это возня исходит из родительской квартиры.

У самой двери стоял Букаев, здоровенный бугай, который стискивал пальцы вокруг шеи моей мамы. Она дрожала и была на грани срыва. Ее трясло и она была белее мела. При виде этой картины у меня подкосились ноги и я непроизвольно схватила Аль-Мактума за руку, ища поддержки у него.

— Я же отдала… — голос мамы был совсем слаб. Отчаяние так и сквозило.

— Слышь, ты должна была отдать их мне вчера. Мне деньги были нужны вчера, я очень встрял на бабки и мне пришлось перезанять, поэтому ты должна мне проценты, в качестве моральной компенсации.

— Ма! — взвизгиваю, когда мужчина поднимает угрожающе вторую руку. Ахмед отодвигает меня назад, закрывая собой. Он лениво осматривает мужчину в спортивках и футболке, который возвышается над мамой, чувствуя себя Альфа самцом. На фоне Эмира он смотрит обычным дворовым хулиганом, хотя последние годы этот бандит сильно угнетал наш район.

— Че, Викин ебарь? — оборачивается он, отпуская маму и сплевывая на пол. — А я думаю, откуда бабки у этих нищебродов. Думал, будут расплачиваться ее щелкой.

Не одной мне становится плохо от его слов. Мама зеленеет и хватается за сердце. Видимо, когда она занимала, не думала, чем это все может закончиться.

— Идём поговорим на улицу. Без женщин. — Аль-Мактум выглядит непринужденно, даже не меняется в лице. Хотя мне становится страшно, что Букаев проломит ему голову и возникнет международный скандал на этой почве.

Гипотетически, Букаев мог бы избавить меня от гнета Ахмеда. Но сейчас это последнее о чем я думаю. Мне совсем не хочется, чтобы Аль-Мактум пострадал от его руки.

— А че не тут, ссышь, гнида черножопая? — мужик подходит вплотную к Аль-Мактуму и хватает его за лацканы пиджака. Я делаю шаг к Ахмеду, но он останавливает меня рукой. Букаев жадно рассматривает перстень на руке Араба.

— Вика, иди домой. — спокойно приказывает он, расплываясь в улыбке. Я не двигаюсь с места, потому что боюсь за Эмира. С удовольствием бы посмотрела, как ему надирают жопу, но не при таких обстоятельствах. Он не занимал денег у больного пережитка девяностых. Не виноват в том, что мама пошла во все тяжкие.

— Весело тебе? — Букаева же раздражает то, что Ахмед его почти не замечает. Он усиливает захват и заносит руку для удара. У меня перед глазами возникает тут же картина, где Эмир стоит с окровавленным лицом, а в горле застревает крик. Где же Амин, когда он так нужен?

Но к моему удивлению Ахмед ловко уворачивается и оказывается позади Букаева, пиная его ногой под зад. Тот падает и валится на лестницу. Не успевает даже попытаться подняться, как Аль-Мактум наносит новый удар, Букаев скатывается по ступенькам на один пролёт, сжимая в руке ткань пиджака Эмира.

Ахмед снимает свой порванный пиджак и откидывает его в сторону.

— Ах ты тварь!!

— Не стоило тебе угрожать Людмиле Петровне… — Эмир продолжает пинать Букаева к первому этажу. — Тем более, ты не стоило даже мечтать о моей женщине…

Я бегу за ними, преодолевая пролеты, стараясь не смотреть на кровавый след на ступеньках. Ахмед выпинывает Букаева из подъезда, словно грязь; на улице мужчина резко подскакивает на ноги и достаёт из кармана штанов нож. Его лицо перекошено, он сплёвывает на пол и агрессивно рычит, как дикий зверь, не контролируя свои эмоции.

— Ты труп! Я из тебя джокера сделаю, понял меня?

Он бросается к Эмиру и я вскрикиваю, но вновь поражаюсь реакцией Ахмеда. Он с легкостью уходит в право и перехватывает нож, складывая и пряча его в карман. Аль-Мактум останавливается и громко смеется, тем самым раздражая Букаева еще больше.

— Только умеешь выпендриваться?

Я поражаюсь, как позади Букаева резко нарисовываются мужчины Арабы. Из ниоткуда, как туман ранним утром. Среди них Амин и Муса, у обоих лица полные жажды крови. Выглядят они устрашающе, как стая голодных Волков.

Букаев делает последний рывок, больше отчаянный, чем устрашающий. Меня поражает, что никто из людей Эмира не вмешивается, он самостоятельно с легкостью справляется с противником. Перехватывает его руку, образует сложный замок из рук и выворачивает ее. Мужчина взывает и обессилено дергается. Вид у него жалкий.

Аль-Мактум берет его за подбородок и ударяет еще раз по лицу, выбивая Букаев передние зубы. Он сгибается и пытается здоров рукой прикрыть рот. Но Ахмеда уже не остановить, он наносит новый удар.

Кровь Букаева заливает рубашку Эмира.

— Ты совершил ошибку, Парниша. Никто не имеет право поднимать даже голоса на мою семью…

Букаев просто растекается перед ногами Эмира. Мужчина без сил и еле двигается, напоминает отбивную над которой хорошо поработали молотком. При этом Аль-Мактум практически ничего не делал, он даже не вспотел. Не предполагала, что он так хорошо владеет боевыми искусствами. Со стороны его движения напоминали танец: они были легкими и непринуждёнными. Несмотря на свой статус, Аль-Мактум умеет за себя постоять.

Слова Ахмеда про семью заседают в моей голове. Он серьезно так думает или есть другое объяснение?

Сразу же себя одёргиваю. Я вновь, как наивная дурочка хватаюсь за соломинку. Его небольшое благородство не должно менять мои планы.

Вой полицейских сирен не дают Аль-Мактуму закончить начатое. Машины въезжают во двор, внося завершающие штрихи в образовавшуюся картину. Напоминает дворовые бои, все перемешались, окружили мужчин. Тут и арабы и соседи и менты, просто готовая передача на канале НТВ.

Полицейские выходят из машины, спешат к Аль-Мактуму, я сразу узнаю среди них троюродного брата Букаева. Родионов, кажется. Продажную тварь, которая постоянно прикрывает своего братца. Вот почему они так быстро прибыли сюда, кто-то из соседей доложил им.

Грузный мужчина со свирепым выражением лица быстро пересекает расстояние и пытается толкнуть Аль-Мактума в грудь, но не успевает он поднять руки, как между ним и Ахмедом возникает Амин, закрывающий своего Эмира. Он принимает удар на себя. Со стороны кажется, что мужчина вложил много сил в него, но Амин даже бровью не ведет, будто не было ничего. Он спокоен. Не поддаётся на провокацию и не поднимает руку на полицейского.

— Вы арестованы за избиение человека. — когда он говорит из его рта брызжет слюна, даже издалека видно, как ее фонтан окропляет Амина. Парень с диким отвращением кривится и слегка в сторону отводит лицо. От этого демонстративного жеста Родионов выходит из себя.

— Это ложь! Букаев пытался задушить мою маму! — я подпрыгиваю на месте. Все тело покрывается тонкой коркой льда от страха при виде того, как один из полицейских достал наручники и шёл к Аль-МАктуму. — Если не он, то нас убили бы!

Только им все равно, они кормятся из кормушки Букаева, который слюни на пол роняет. До сих после танцев с Аль-Мактумом встать не может.

— Вот в отделение и все выясним! Крикливую тоже принимайте! — я задыхаюсь от возмущения, верчу головой в разные стороны, пытаясь найти хоть какую-то поддержку от соседей. Но все присутствующие виноваты опустили глаза и делают вид, что их тут нет. Сложно их осуждать. Они все боятся Букаева и его людей.

Когда один из полицейских касается моей руки, Ахмед что-то грозным голосом говорит на арабском. Его зеленые глаза разгораются зелёным пламенем, в них отражается что-то страшное, заставляя мужчину растеряно сделать шаг назад. Родионова даже передергивает.

Секунды и у меня оказывается Муса, перехватывающий руку Полицейского и легким движением ломающий ее. Я впервые так близко с почти невидимым Мусой. Парень не менее красив, чем Амин или Ахмед, в чертах его лица тоже есть что-то благородное. Парень кучеряв и зеленоглаз.

Наступает оглушительная тишина. В Брянске затихают даже мухи. От такой наглости все полицейские замирают, не понимая откуда столько дерзости. Они переглядываются между собой, а один даже хватается за пистолет.

Тишину нарушает Эмир, у меня прирожденный дар оратора. Его голос приковывает внимание и обезоруживает. В нем столько уверенности и чувства превосходства.

— Меня зовут Ахмед Аль-Мактум, я второй сын Магомеда Аль-Мактума. Эмира Рай-эль-Джайры. Если Вам необходимо уточнить детали этого происшествия, мой человек любезно расскажет все подробности. Если Вам есть в чем меня обвинить, прошу предъявить официальные обвинения через министерство иностранных дел. Мне кажется, решение конфликтов такого характера их зона компетентности. — стоило видеть лица ментов от этих слов. На них было недоверие, но от Аль-Мактума исходила такая аура и мощь, что никто не решался усомниться или перебить его. — Этот мужчина покушался на жизнь моей невесты и ее матери, а также на мою жизнь. Для меня будет делом принципа и чести проконтролировать, чтобы он ответил за все, согласно законам России.

На последних словах Эмир уже вообще во всю улыбался, наслаждаясь своим положением. Он смотрел на продажного Родионова уничтожающе, просто одним взглядом втаптывал в землю. Неужели вообще можно уметь наносить столько унижениями просто через взгляд?

Я совсем забыла о дипломатическом иммунитете Эмира. Его не имели право арестовывать обычные полицейские. Согласно венской конвенции главы государств и их семьи неприкосновенны.

— Ваш человек сломал руку… — брат Букаева даже булькает от возмущения.

— Он хотел дотронуться до моей невесты. В моей стране за такое он лишился бы руки.

— Вика… — оказывается все это время Мама стояла за моей спиной и наблюдала за событиями. Она прижимала руку к груди и недоверчиво, как ребенок смотрела на меня. — Так он что, не дагестанец?