От судьбы не уйдёшь

Глава 20

Нельзя залезть в чужую голову и прочесть мысли. Если бы это было возможно, то жить стало бы намного проще и может быть скучнее. Если бы я могла прочитать мысли, то смогла бы понять, что он ко мне чувствует и думает обо всем происходящем. Не сидеть на измене и строить гипотезы, а просто узнать правду. А так в моем сердце продолжает греться тёплая надежда, как у маленькой дурочки.

Уже несколько минут, ковыряясь бессмысленно вилкой в салате, я пыталась понять о чем думает Аль-Мактум, сидящий в кафе напротив меня. Он что-то читал в своём телефоне и ел заранее разрезанный стейк. Выглядел он невероятно деловито.

Со стороны мы напоминали милую пару, решившую позавтракать вместе. Аль-Мактум был в джинсах и свободной белой футболке, поверх которой накинул тёмно-серый пиджак с золотыми пуговицами. Меня же он нарядил в свободное платье голубого цвета, оттеняющее мои глаза. В нем я казалась непорочной и милой. Просто девочка-припевочка. Бант бы на голову и в первый класс на линейку можно было бы идти. Совершенно не мой стиль. В нем я себя чувствовала угнетенно.

Именно нарядил. Одежда, которую мне привезли, была полностью выбрана им. Все, вплоть до нижнего белья и носков. Эмир все проконтролировал и выбрал за меня. А утром просто распорядился: «Надень голубое. Оно мне нравится.»

Амин держался в стороне и не трогал меня, больше не заговаривал и даже не смотрел. У него на шее красовался тонкий шрам еще красного цвета. Этого он мне никогда не простит. Мысленно я сама себя ругала за тот порыв, сделала только хуже себе.

— Ничего себе. Ви, это ты? — к нашему столику подходят мои однокурсницы. Одна рыжая и кудрявая, а вторая — высокая брюнетка. Терпеть не могу обеих, а они смотрят на нас во все глаза. И предмет их влечения, явно, не я. Девушек интересует араб в пиджаке. Аль-Мактум же тоже жадно осмотрел их, не оставляя без внимания. Как будто меня рядом нет. Он так демонстративно и лениво прошёлся по ними глазами, что не заметить этого интереса было невозможно.

Девочки просто затрепетали от такой бесконтактной ласки.

— Рада видеть Вас. — не очень хорошо вру я, стискивая вилку. Очень надеюсь, что они уйдут, но девочки наоборот подходят ближе, становясь ко мне спиной, и откровенно заигрывают с Эмиром, который начинает играть в эту игру. Внутри меня поднимается волна негодования. Я помню, что в мои обязанности входит засунуть язык куда подальше и молчать, но это сделать весьма трудно. Практически удерживаю одной рукой вторую, чтобы не воткнуть зубцы вилки в накачанный зад одной из них.

Эти две курицы в университете — первые красавицы. Все парни у их ног. Мне было мало чувствовать себя страшнее и хуже их на учебе, теперь и сейчас придётся почувствовать себя гадким утёнком, которого демонстративно оттеснили в дальний угол.

— Может познакомишь нас с твоим знакомым?

— Мне кажется, Вы и без меня отлично справляете со знакомством с ним. — говорю я, отправляя помидор в рот, максимально прикладывая силы, чтобы выглядеть непринуждённой.

— Ахмед. — своим бархатистым голосом с сексуальной хрипотцой и выразительным акцентом говорит Эмир, и я отчетливо слышу, как две мымры вздыхают, почти кончая.

— А меня зовут Лера, ее Таня… — не удерживаюсь и пародирую рыжую, гримасничаю. Ахмед сдерживает улыбку, бросая на меня быстрый взгляд.

— Очень приятно. — Аль-Мактум вежливо прикладывает руку к груди, демонстрируя дорогой перстень. Девочки смотрят на него зачарованно. Отсосали бы уже прямо здесь, чего стесняться непонятно. Итак, видно, как капает их слюна на пол.

— Нам тоже. Приходите сегодня в клуб «Белое солнце», мы будем танцевать там. В трусиках и маечках… посмотреть будет на что! Сегодня состоит конкурс — Богиня Солнца!

— Люблю танцы. — с этими словами Ахмед оборачивается и многозначительно смотрит на меня, продолжающую нервно теребить столовые приборы. Мне это все не нравится. Ничем хорошим это не закончится.

— Ура! Будем рады вас там видеть! — Лера просто из трусов выпрыгивает от счастья. Когда они скрываются и мы остаёмся вдвоём, мне удается натянуть маску спокойствия и сделать вид, что эта ситуация меня никак не задела. Вновь принимаюсь за салат, даже не замечая, что от моих стараний трескается тарелка.

Все это время абсолютно спокойный Ахмед наблюдает за мной.

— Ревнуешь? — его явно забавляют мои душевные терзания. У меня все написано на лице, никогда не удается скрывать свои чувства.

— Нет. — слишком обиженно отрезаю я и отбрасываю в сторону приборы, чувствуя себя полной идиоткой.

В клубе «Белое солнце», самом пафосном заведении города, царит похоть и алкоголь. Сегодня планируются жаркие танцы Go Go, на которые пришли практически все мужчины нашего города.

Большое событие маленького города. Десяток девчонок будет трясти своими попами, чтобы доказать себе, что они секси, будут отчаянно пытаться подцепить дяденьку, готового оплачивать их хотелки.

Я до последнего надеялась, что Аль-Мактум не захочет туда идти, но увы, мои надежды не сбылись. Либо он хотел затащить одну из моих однокурсниц в постель, либо ему хотелось позлить меня. Второго он добился уже.

С чувством, что на меня вылили ведро помоев, я тонула в массивном диване клуба, продолжая оставаться в этом милейшем платье, которое было не уместно сейчас. Но Эмиру видимо хотелось видеть наложницу целомудренной. Или просто наблюдать за тем, как я страдаю.

У меня чесался язык сказать ему что-нибудь отвратительное, вывести его из себя. Просто нагадить. Сдерживало то, что в Москве занимались лечением моего папы за его деньги. Он держал своё слово. Сегодня даже привез маме цветы, ей никогда не дарили таких букетов. Нужно было видеть её лицо, мама была так счастлива, расцвела на глазах. И перекрывать подачу финансирования, как бы гадко это не было — не стоило.

Отвратительное чувство, когда ты себя продаёшь и чувствуешь товаром.

— Можно я тоже пойду потанцую? Тебе же нравится? — хочется слезть с этого неудобного дивана, на котором у меня ноги выше головы.

— Нет. — просто отвечает он, отпивая виски и затягиваясь. Он курит сигары. Очень дорогие. Одна такая стоит, как весь алкоголь в баре этого заведения. Их запах приятно обволакивает.

— Почему? — мой вопрос остается без ответа.

— Вы пришли! Какая радость!

Райские птички налетают на наш столик, окружая Аль-Мактума вниманием и усаживаясь нагло с двух сторон от него на диван. Девочки просто игнорируют моё существование. Я тень. Предмет. Декор. Пустое место.

Центр вселенной — Эмир, держащий эстетично сигару и откровенно заигрывая с ними. Он не смущается, трогает их, рассматривает новый товар.

Стоит привыкнуть к тому, что Эмир бабник. У него целый гарем. Если судить о жизни Эмиров из кино, то они могут каждый день выбирать новую наложницу. Женщины должны кружить вокруг него, умасливать, а той, на которую у него встанет, он вручит платочек. Неслыханная щедрость и внимание. Сраный платочек — знак внимания.

Даже не замечаю, как фыркаю вслух. Хорошо, что из-за громкой музыки этого неслышно.

— Мы Вас раньше никогда не видели. Вы, наверное, из Москвы?

— Почти. — Ахмед уже обнимает их обеих за тонкие талии. Его руки спускаются ниже к их ягодицам.

Мне физически невыносимо так сидеть. Это слишком. Прямое издевательство надо мной. Мне нужно привыкнуть к этому? К тому, что я его аксессуар?

— Мне нужно в туалет. — говорю я и не дожидаясь его мнения просто встаю и ухожу. Бегу к туалету, боясь, что меня вырвет прямо на танцпол, по которому уже расхаживают парни с коктейлями. Меня догоняет Амин, следующий по пятам. Он движется за мной, словно моя тень. — Что ты ходишь за мной?

Я практически толкаю руками его в грудь. За что получаю пощёчину. Меня отбрасывает и я прижимаюсь к стене. На меня никогда не поднимали руку, не били унизительным образом.

Нас здесь никто не видит. Свидетелем его поступка служит темнота. Музыка оглушает.

Амин поднимает руку, и моё тело невольно вновь дергается. Я боюсь, что он ударит опять.

— Моя работа смотреть за Эмиром и его вещами. А если его вещь делает что-то без спроса, нужно ее приструнить. — Амин придавливает меня к стене и аккуратно стискивает пальцами горло. — Мы знаем друг друга с Ахмедом с детства. Думаешь, он поверит, что я мог ослушаться его приказа? Никогда. Я лучше умру, чем предам своего господина. Но ты, сучка, перешла уже все границы. Я сотру тебя в порошок.

— Не пугай меня. — хриплю, чувствуя сколько не боль, а страх. — Мне уже нечего терять. Как бы сам не стерся от усердия меня уничтожить.

— Ошибаешься. Ахмед, если захочет, продаст тебя или подарит кому-нибудь. И никто не остановит. Тебе повезло, ты еще не знакома с настоящим лицом Эмира, пока он был ласков и очень терпелив. Не зли его, потом будешь жалеть.

— Зачем эти советы той, чью жизнь хочешь отравить?

— Просто хочу сгубить тебя сам, не дать тебе удовольствие скатиться ещё ниже самой. Пока Ахмеду нравится играть с тобой, но скоро ты ему приешься. Мы вернёмся домой. У него свадьба через два месяца. Как думаешь, что будет с тобой? Ты сдохнешь в его гареме.

Слово «гарем» повторяется эхом в моих ушах. Таких, как я, много?

Амин отходит от меня, разжимает захват. Я не вижу его лица в темноте, но мне кажется, что оно изуродовано гневом.

Просто ударяю его между ног, не думая о последствиях. Он причинил мне душевную боль, я нанесу физическую. Вкладываю всю свою силу и, пока он не понял что к чем, бегу обратно. Настроение поднимается от того, что я сделала что-то по своему желанию, а не по приказу. И мне очень радостно, что за моей спиной скрючился Амин от боли.

Подхожу к барной стойке, залажу на стул и быстро говорю симпатичному бармену:

— Две текилы, пожалуйста, и ножницы.

Бармены тут бывалые, их ничем не удивить. Моя просьба для него пустяки. Он спокойно ставит передо мной стопки и протягивает ножницы. Я с замиранием сердца, делаю треугольный вырез на платье до середины бедра, превращая скромное платье в развратное. Теперь разрез оголяет мои ноги. Получается даже трушно.

Бармен показывает жестами, что круто. Мне и самой нравится. Даже не видно, что сделано ножницами. Я только что испортила платье за сто тысяч рублей. Если бы Мама узнала, то упала бы в обморок. Она бы не решилась даже дышать на это платье.

Я быстро выпиваю две текилы, замечая краем глаза, приближающегося Амина. Лицо у него перекошенное, словно лимон съел. Аль-Мактум его по головке не погладит за такой промах. Упустил меня, пропустил как я испортила платье и напилась. Чувствую, что затушит не одну сигару о его шоколадную кожу. Но это он заслужил. Посмотрю на его дерзкую рожу, изуродованную синяками, которые оставит Эмир.

— За текилу он заплатит. — показываю бармену на Амина. — Ты чего так долго? У меня денег же нет!

До Амина доходит происходящее, его колбасит аж, трясёт от безмолвной ярости. Когда он замечает изменения в моем платье, у него даже начинает дергаться глаз. Я специально еложу попой на стуле так, чтобы оно поднималось выше, оголяя ногу и демонстрируя ажурную каемочку трусиков.

Алкоголь ударяет мне в голову, выключая инстинкт самосохранения. В купе с чувством униженного достоинства, ревностью и обидой он превращаем меня в озлобленную суку, цель которой насолить хоть кому-нибудь, чтобы на душе стало теплее. Я готова на любые абсурдные действия. И неважно, что я поплачусь за это. По голове меня никто не погладит.

— Пойдём. Я отведу тебя в машину.

— Не пойду. Я вроде не твоя наложницы. — выдёргиваю руку, не даю Амину увести себя. — Как скажет наш господин. Слушаю и повинуюсь только его приказам!

— Он оторвёт тебе башку за это, когда увидит!

— Как и тебе, мой сладкий! — щелкаю по носу Амина, который белеет и больно хватает меня за руку, но потом испуганно отпускает, бросая взгляд на стол Эмира, если он увидит, как Амин распускает руки, убьёт его.

— Что ж, с радостью посмотрю на тебя с разодранной жопой. — Амин усмехается и все же стаскивает меня со стула. Тащит силой к Аль-Мактуму. От выпитого меня немного шатает. У самого столика, когда мне на глаза попадается милая троица, меня переклинивает. Рыжая откровенно наглаживает член Эмиру через ткань брюк. Ее ладонь полностью накрывает его хозяйство, девушка прижимается к нему всем телом, а Ахмед расслаблено курит. И судя по всему, ему очень нравится то, что она делает.

Аль-Мактум поворачивается и смотрит прямо на меня. Сначала его глаза скользят по моему раскрасневшемуся лицу, потом по фигуре. Этот взгляд обжигает и оставляет метки на коже. Вижу, как его зрачки расширяются при виде моих доработок в платье. Выражение лица Ахмеда остается неизменным, но потому как он долго затягивается, я догадываюсь, что ему не понравилось, что мои ножки выставлены на обозрение.

Чтобы позлить его ещё больше, подмигиваю и посылаю воздушный поцелуй, после чего ускользаю от Амина и заскакиваю на стойку Go Go. Сегодня же конкурс? Почему же не поучаствовать.

Парни моментально начинают толпиться возле меня, оттесняя Амина.

Смуглое и благородное лицо Эмира становится бледным, и я впервые вижу его растерянным. Брови ползут вверх, а зрачки расширяются, делая глаза почти чёрными. Мною руководит не алкоголь, а сумасшедшая Вика, которая всегда мечтала отправиться на Мадагаскар. Почему-то сейчас мне не хочется молчать и смотреть, как ему дрочат под столом.

Нагло глядя ему в глаза, начинаю двигаться. Сегодня я танцую для одного зрителя и очень хочу, чтобы он остался доволен, поэтому выкладываюсь по полной. Сначала просто покачиваю бедрами, настраиваясь на музыку и чувствуя ритм. С каждой секундой я начинаю разгоняться, добавлять движения. Никогда я ещё так не крутила попой, просто извиваюсь всем телом, проводя ладонями по груди и бёдрам, очерчивая изгибы тела. Волосы струятся волнами по спине, иногда разлетаясь в разные стороны при резких движениях. Присаживаюсь, чтобы оттопырить попу, делаю взмах ногой, демонстрируя идеальную растяжку и трусики.

Мужчина охают и просто сыпят в мою сторону пошлыми комплиментами.

— Секси-скромняжка, иди ко мне на коленочки!

— Боже, вот это шпагат!

Одариваю каждого из них улыбкой, делаю так, чтобы каждый поверил, что я могу спуститься и дать ему. Самое главное, чтобы Аль-Мактум почувствовал это. Пусть это помучает его каменное сердце или что там у него в груди перекачивает кровь!

Видимо белое пятнышко моего белья приводит Эмира в чувство, потому что он встаёт. Даже на таком расстоянии я слышу, как скрипят его зубы. Люди испуганно расходятся, не желая оказаться на пути разъярённого быка.

За его спиной визжат Таня и Лера, пытаясь отвоевать его внимание обратно. Но поздно. Все его мысли только о том, как он меня накажет за такое неповиновение. Так и вижу отражение поз в его глазах, в которых он будет наказывать свою рабу.

Я даже останавливаюсь, чтобы посмотреть, как Его Величество будет стаскивать меня со сцены, как он проберется через толпу пьяных мужиков. Может быть ему начистят его красивое личико? Покажут что такое русская силушка? Их много, он один. И тут он никто… не эмир, просто парнишка кавказской национальности…

Но в реальности при виде очень дорого одетого мужика с гневным выражением лица, который уверенно не спеша двигается ко мне — все расступаются. Никто не хочет проблем.

— Прости, брат, я не знал, что она твоя… — парень улюлюкающий больше всех испуганно шарахается в сторону, когда Ахмед подходит к нему в плотную. И никого из них нельзя осуждать, выглядит он воинственно.

Ахмед протягивает мне руку, чтобы помочь спуститься. Я даже чувствую, что Музыка стала тише. Даже диджей затаил дыхание. Все в клубе ждут, чем это все закончится.

— Думаю, ты не захочешь, чтобы я поднялся туда сам. — спокойно говорит он, угрожающе цокая языком. — Не ручаюсь, что прямо на сцене не выдеру тебя, показывая каждому мужику в этом городе — кому ТЫ ПРЕНАДЛЕЖИШЬ…

Он говорит очень тихо, но я слышу каждое слово. Не верю, что он отымеет меня прямо на сцене, но позорное наказание придумает точно. Аль-Мактум не опустится до позора.

Я демонстративно не принимаю его руку, но спускаюсь, специально сильно раскачивая бёдрами и задирая платье. Его это раздражает. По напряженной позе вижу, как его бесит моё поведение. Секунды и он просто закидывает меня себе на плечо, как мешок, и медленно уходит, оставляя всех шокированными. Варварские его методы производят впечатление.

— Муса, разберись с теми, кто тянул руки к ней — командует Эмир парню, который возникает из ниоткуда и уверенно идет в толпу. Невольно дергаюсь, пытаясь поспорить, что это только моя вина. Но мне не удается издать и звука. Слышу только, как хрустит чья-то кость и ломается мебель.

Уже в этих грубых движениях я ощущаю, что ничего хорошего меня не ждет. Но я добилась своей цели, разозлила его, заставила отлипнуть от прошмандовок институтских.

На парковке он молча закидывает меня в машину и что-то говорит на арабском Амину, у которого выражение лица, как у кота, которому дали сметану.

Позади Ахмеда показываются девочки, они настойчиво не хотят выпускать его из виду.

— Вы уже уезжаете? — спрашивает Таня, немного надувая губы, делая вид, что она обижена на Эмира.

— Только Вика, она перебрала. — со злорадной усмешкой говорит Аль-Мактум, захлопывая дверь машины. Дальше я уже ничего не слышу кроме своего сердца, которое ухает вниз, когда Амин садится за руль и уезжает.

Ахмед остается там. С Лерой и Таней. Я сама себе сделала по всем пунктам хуже. Дура.

И чем я руководствовалась?

За всю дорогу Араб не говорит мне и слова. Привозит в загородный дом и садится у входа, наблюдая за мной. По его лицу видно, что он доволен ситуацией. Я сама себя закопала. Спровоцировала Эмира и теперь не понятно, что он решит делать.

Как его наложнице мне должно быть без различно с кем он спит и кто полирует ему яйца, но мне больно. У меня душа разбивается на осколки при мысли, что он может с кем-то быть в данную минуту.

Я скрываюсь в ванной, встаю под душ и захожусь в диком плаче, чувствуя себя беспомощной.

В какой-то момент во мне просто не остается жидкости для слез. Лицо опухает, я становлюсь пустой. Неужели я так сильно нагрешила в прошлой жизни?

Заставляю себя подняться и выйти. Амин все также сидит у входа.

Мне ничего не остается, как пойти в комнату и лечь, ждать Ахмеда.

Аль-Мактум приезжает через два часа. От него пахнет алкоголем, женским парфюмом и чем-то еще. Он выглядит отдохнувшим и не таким злым.

— Натрахался? — из меня вырывается быстрее, чем я успеваю себе сказать, что нельзя это спрашивать. Я должна оставаться безразличной и не подавать виду.

— Ещё нет. — говорит Ахмед, закуривая прямо в комнате. — У них оказались не такие тесные дырки, как у тебя.

Нокаут.

Кутаюсь в одеяло, как в броню, натягивая его до подбородка.

— Я сделаю скидку на то, что ты еще до конца не осознала своё положение. Поэтому прощу тебе эту выходку, когда ты отработаешь. — Он выпускает колечки дыма изо рта, рассматривая мою съёжившуюся фигуру. — Сейчас ты пойдёшь в ванну и подготовишь себя. Наденешь красное белье, чулки и туфли на каблуках. Смажешь своё очко смазкой, чтобы мне было легче входить в него. Нет. Тебе же хуже. Выбор твой. Ты будешь очень старательна, потому что никаким образом не хочешь меня разозлить.

— Ахмед, я… — он не дает мне сказать и слова, поднимает руку, останавливая порыв.

— Я даю тебе пять минут. Не больше. Потом я решу, что ты предпочла наказание милости. Уверен, что тебе оно не прийдется по вкусу. — по его лицу понимаю, что любой мой шаг не в ту сторону будет жестоко наказан.

Меня охватывает такая паника, что все валится из рук. Рву чулки, не могу застегнуть лифчик, найти анальную смазку. Над последней даже плачу пару минут, ощущая себя ниже некуда. Но я реально боюсь, что он войдёт туда насухо, и тогда будет хуже. Не стоит сейчас играть с огнём.

Не укладываюсь в пять минут. Выхожу к нему через десять. Он лениво пьёт виски, с тенью улыбки рассматривая результат моих стараний.

— Плохо. Долго и неаппетитно. — он отпивает из стакана и абсолютно спокойно чеканит: я передумал, можешь переодеваться в пижамку. — когда я удивленно поднимаю взгляд с нескрываемым злорадством добавляет: У тебя был шанс стать моей любовницей, когда ты спала только со мной, могла быть равноправной. Я бы одарил тебя подарками и любимыми привилегиями, какие заслуживает моя женщина. Ты отвергла моё предложение, потому что хотела быть с любимым мужчиной. Хотела отдаваться только ему. Это вызывало обиду, но и уважение. Но потом, ты продала себя мне. Назвала свою цену и я купил тебя. В чем проблема? Захотелось вернуться на Мадагаскар к любимому? Раздвинуть ноги перед ним напоследок? Он был так хорош? Или что? Заиграли амбиции? Запомни. Мое слово — теперь твой закон. Я не позволю тебе меня позорить и выставлять своё тело на показ, оно принадлежит теперь мне. Хочешь к себе отношения, как к собаке? Будет. Станешь жрать с пола и передвигаться на четвереньках. Если хочешь человеческого, то запомни простые правила. Ни курить, ни пить, не общаться с мужчинами, не одеваться вульгарно, слушать то, что я говорю. По-моему, все довольно просто… И, Вика, это моё последнее предупреждение.