От судьбы не уйдёшь

Глава 23

Папа выглядел отдохнувшим и даже как будто помолодевшим. По нему сейчас и нельзя сказать, что он тяжело болел. Наоборот, ощущение такое, будто он в санатории отдыхал. Лицо так и светится.

Мой папа — суровый человек, инженер, он всю свою жизнь проработал на машиностроительном заводе. Редко улыбался и много хмурился. Мужчина, привыкший преодолевать трудности и зарабатывать честным трудом. Мы с мамой всегда за ним были, как за каменной стеной.

И сейчас было непривычно смотреть на него улыбающегося во все тридцать два зуба. У него даже морщины разгладились.

У папы отрасли волосы, и теперь не послушная челка спадала ему на лоб. С такой прической он казался моложе своего возраста. Было радостно видеть его таким.

Глядя на него, я понимала, что не зря согласилась на все это.

— Как ты похорошел, дорогой. — Мама поглаживала папину руку, прижимаясь к нему и мурлыча как кошка. Я смотрела на них, еле сдерживая слезы. Мои родители любили друг друга с университета, с годами их отношения стали только теплее. Они так хорошо понимали друг друга. Мне бы хотелось, чтобы рядом со мной был мужчина такой, как мой папа. И пусть у него не будет богатств, пусть он не будет Эмиром. Просто пусть любит.

Ахмед не будет так, как я хочу. Я ему нужна чисто для потрахушек в кустах, не для серьёзных отношений.

— Тоже скажешь. — Папа целует маму в лоб. В уголках его глаз собираются мелкие морщинки счастья. — Вика, Мама сказала у тебя жених появился. Жениться собираетесь?

— Да. Он скоро придёт. — стараюсь не выдавать внутреннее волнение. Хотя мне самой противно от моей лжи. Я и раньше обманывала родителей, но по мелочи: об экзаменах, о прогулах, ни о чем важном. А тут я просто лгала на пропалую, пытаясь оправдать себя тем, что делала ради их блага.

Аль-Мактум задерживался, ему было необходимо подписать документы для совершения перелета в Аль-эль-Джайру. Я попросила, чтобы Амин отвёз меня сразу домой, чтобы побыть с родителями побольше, да и мне было нужно позвонить Антону, чтобы договориться с ним.

Договор был примитивен и прост, но он должен был сработать. Аль-Мактума глаза были повсюду, как и его люди, но он вряд ли подумает, что я решусь это сделать в собственном доме у него под носом.

Антон согласился мне помочь по дружбе. Но я не наивная дурочка, знаю на что он рассчитывает. Об этом я подумаю позже, как решить это.

— Привет, Антон. — машинально оглядываюсь, даже зная, что в комнате никого нет, Ахмед не может меня услышать, а родители на кухне. Меня все равно преследует чувство, что Аль-Мактум следит за мной. Я говорю, а он слушает. — Нужно все сделать сегодня. В десять вечера.

— Хорошо, Ви. — Антон хрипит. Неестественно. Меня это настораживает. Неужели он заболел? Сжимаю трубку телефона сильнее от стука в дверь. Аль-Мактум пришел. У меня не остается времени спросить у Антона, что с его голосом, просто кладу трубку.

От волнения меня скручивает.

— Ахмед! — Мама восклицает так радостно, что у меня зубы сводит. После его героического поступка по ее спасению, она в нем души не чает. Только боится сильно, что у нас с ним не сложится. Ха. Как в воду глядит. Если бы она узнала, что между нами нет никаких отношений. — Проходи, дорогой. Стол в зале уже накрыт.

Нерешительно, еле передвигая ногами и придерживаясь за стенку, выхожу из комнаты.

Сегодня Аль-Мактум был особо красив. В брюках и жилетке с двойным запахом. Настоящий денди. От него пахло чем-то запрещённым. Диким.

В груди защемило от тоски и мысли, что скоро я его не увижу. Несмотря на его жестокое обращение ко мне, меня все равно к нему тянуло. Не зря же говорят, что любовь зла, и любят не за что-то, а вопреки. Наверное, я мазохистка.

— Ты чего так смотришь? Дырку прожжешь. — Аль-Мактум слегка прислонился к стене, сжимая в руках бутылку коллекционного виски. Весь такой расслабленный, настоящий кот, потягивается.

— Соскучилась. — язвлю, не удерживаюсь и подхожу к нему в плотную. Впервые обнимаю его сама, сжимая широкие плечи своими маленькими ладонями. Прикладываю ухо к его груди, чтобы почувствовать стук его мощного сердца. Внутри него титановая машина, она перекачивает кровь с диким шумом. Вдыхаю его запах и слегка отталкиваюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Еще раз увидеть эту зелень.

Никогда не забуду эти глаза. Даже во мне они меня преследуют. Закрывая глаза, все равно их вижу. Они отпечатались на сетчатке.

Также он смотрел на меня в баре в ту злополучную ночь: жадно и неотрывно. И на берегу, когда забрал мою невинность также выжигал ими клеймо на сердце. Татуировку можно свести, его метку с души — нет.

Ахмед все это время молчит, даже не язвит, просто смотрит на меня. Что-то странное в его взгляде. Мне хотелось бы, чтобы это была нежность. Становлюсь на носочки и касаюсь ласково губами его волевого подбородка. Сколько же упрямства в этом человеке. Хотела бы я быть его невестой, чтобы он любил меня так же, как ее.

Руки Аль-Мактума жадно стискивают мою талию, прижимают к себе сильнее. Его ладони обжигают мою кожу даже через одежду. Моя фантазия придумывает, что ему становится мало, он не хочет отпускать меня.

Ахмеду надоедают мои неуверенные поцелуи и он перехватывает инициативу, пылко впивается в мой рот, выбивая напрочь почву из-под ног.

— Ты хочешь мне что-то рассказать? — он отстраняется и испытывающе смотрит на меня, беря меня за подбородок, будто чего-то ждет. Я же сжимаюсь вся, облизываю губы. Не может он знать правду. План побега знает только Антон, он бы не выдал меня. Да и Аль-Мактум бы не догадался. У нас был всего один разговор. Главное, чтобы Антон не испугался и приехал.

— Хватит миловаться, давайте за стол. — Папа выходит к нам, оглядывая по-отечески гостя.

Папа рассматривает Аль-Мактума, как диковинную птицу, немного тушуется в его присутствии. Видимо мама успела ему уже доложить о маленькой мелочи, мой жених — Эмир.

Чувствую, как на затылке начинает гореть татуировка. Моя метка.

— Как Вам Брянск? — Папа пытается наладить контакт с Аль-Мактумом. Все немного напряжены и не знают о чем можно говорить. Между ним и моими родителями пропасть. Дело не только в материальной составляющей, дело просто во всем. Мы из разных миров. Ни одной точки соприкосновения. Точнее одна есть — место, где соприкасаются пестик и тычинка.

Такие, как мы не должны пересекаться.

— Очень душевно. — уклончиво отвечает Ахмед, его губы трогает слабая улыбка. Она располагает, создаёт впечатление, что он хороший и добрый человек. Подкупает и обманывает. — Единственное, за что можно любить небольшие города — за людей. Главный их ресурс и достопримечательность. В мегаполисах все наоборот, уровень жизни выше, мест больше, а достойных людей почти нет.

— Согласен. — кивает отец, наливая Ахмеду водку в рюмку. На подсознании мне становится страшно, что Аль-Мактум сейчас скривится или скажет что-нибудь обидное, но он абсолютно спокойно берет стопку в руки. — Где Вы так научились говорить по-русски? Даже акцента почти нет.

— Я учился в Москве в нефтегазовом университете шесть лет, потом несколько лет работал на Ванкорском месторождении. — его слова меня шокируют, я даже начинаю смотреть на Ахмеда по другому. Он работал на буровой? Как обычный трудяга? Не могу даже представить его в форме и каске. — Отец перед тем, как передать мне в руководство всю нефтегазовую отрасль эмирата, хотел, чтобы я набрался нужного опыта.

— Давайте за Ваших родителей. — мы чокаемся. Звон хрустальных бокалов оглушает меня, лишая слуха на несколько секунд. Или это волнение? — У Вас, наверное, большая семья?

— Нет. У меня только брат и отец. Мама умерла при родах, папе после ее смерти так и не женился, очень сильно любил ее.

Мне приходится очень постараться, чтобы сдержать усмешку. Хочется съязвить, что сам Ахмед видимо пошёл не в отца. Сам он отъявленный бабник. А еще есть вероятность, что отец его не женился, а просто завёл сто наложниц, чтобы не скучать.

Разговор напоминает допрос, Папа с мамой по очереди забрасывают Аль-Мактума вопросами, на которые он стоически отвечает с легкой улыбкой, за что я ему очень благодарна. Ахмед ведёт себя безукоризненно вежливо. Ни одним жестом не проявляет не уважение к ним.

Родители им очарованы. Просто мечта, а не зять.

Чувствую себя предательницей. Будто хочу бросить жениха у алтаря. Сейчас все так хорошо, что мое сознание рисует эфемерные картины.

Одёргиваю себя. Это ложные чувства, которые нужно гнать прочь. Я бы хотела, чтобы так было. Для него я всего лишь игрушка, новое развлечение избалованного Эмира. Приобретение, которое может надоесть в ближайшем времени.

Что будет, если я поеду с ним?

В чужой стране, там где правит его семья, у меня совсем не будет никаких прав. Меня смогут убить и даже тело не передадут родителям. Потому что там я буду просто рабыня. Бесправное существо.

Нет, нужно бежать и прятаться. Здесь, в моей стране, Аль-Мактум не сможет найти меня и заставить уехать с ним. Власти нашей области смогут меня защитить.

— Извините. — бросаю я, отодвигая стул и вставая из-за стола, чтобы сходить в туалет. — Мне нужно припудрить носик!

Так странно, но все это время я дрожала, постоянно прокручивая в голове договоренность с Антоном. Очень боялась, что Аль-Мактум все узнает или что-то пойдет не так. План был слишком примитивен, расчёт был только на эффект неожиданности. Но сейчас я была уверена в себе, как никогда. Пусть будет, что будет.

Умываюсь холодной водой, чтобы отрезвить мысли и привести в голову в порядок. Несколько минут смотрю на своё отражение, кивая сама себе. Я должна сделать это сейчас. Потом будет поздно.

Пора.

Пока Аль-Мактум с родителями ворковали в зале за столом с солеными огурчиками, я оставляю в ванной включённый кран с водой и ускользаю из комнаты. Быстро одеваю заранее заготовленные балетки, чтобы не стучать каблучками и выбегаю в коридор, не закрывая за собой дверь.

В нашем доме во всех подъездах круглый год открыты двери на крышу. Через нее можно быстро перескочить из одного подъезда в другой. Дом советский, длинный, десять подъездов. Я быстро пробегу по крыше и выйду у первого подъезда, через четыре от родительского, где меня будет ждать Антон на машине.

Вряд ли лбы Аль-Мактума догадаются об этом. Их не так много, чтобы оцепить всю улицу.

Быстро бегу наверх, пока Ахмед не начал меня искать. Времени немного. Очень быстро пролетаю расстояние на крыше до первого подъезда, заходя в дом и выдыхая. Замираю. Первая ступень пройдена, осталось спуститься по лестнице. Пока удача на моей стороне.

Чтобы не свалиться от волнения на лестнице, придерживаюсь за стену. Быстро переставляю ноги.

Неужели я у цели? Пару шагов и все?

— Ну ни черта себе, Серёг. Смотри, кто скачет тут горной ланью.

Прямо передо мной младший Букаев и его друг. И оба они смотрят на меня, как кот на сало — вожделенно. У обоих глаза размером с блюдца, они тоже не ожидали такой встречи.

Лицо так и опалило жаром от страха. Такой подставы я не ожидала. Может быть это знак, что мне не стоило бежать?

Замкнутое помещение. Они и я. Ничего хорошего ждать не стоит.

— Я закричу. — сразу же предупреждаю их, отступая назад. Хотя даже если я буду кричать. Меня никто не услышит. Главное не показывать, что мне страшно, что я их боюсь. — На улице стоит мой парень, поэтому не рекомендую меня трогать.

Младший Букаев в курсе из-за кого его брат сел в тюрьму. И вряд ли он хочет отблагодарить меня за это. В их семье не привыкли церемониться. Они все законченные ублюдки.

Надеюсь, что он не захочет отправиться в след за братом. В его голове должно же быть хоть какое-то благоразумие.

— Знакомься, Серег. Вика. Местная красавица, отличница и спортсменка. Трахается только с богатенькими арабами. Давалка профессиональная. — парень отбрасывает в сторону окурок и сплёвывает прямо на лестничную площадку. У меня начинает сосать под коленной чашечкой от нехорошего предчувствия.

Прикидываю сколько мне еще пролетов до первого этажа. Смогу ли я прорваться мимо этих двух лбов.

— Я бы присунул ей. — улыбается Серега. Я сразу понимаю, что они не отпустят меня. — Пару раз в пару мест.

Ничего не остается. Набираю воздух в легкие и начинаю кричать так сильно, на сколько возможно. Кто-то да должен услышать. Джельсомино бы позавидовал моей громкости.

Так всегда. Когда злюсь, начинает першить горло. Если не выкурю сигару, просто убью кого-нибудь.

Затягиваюсь, чтобы удалить жажду. Начинаю успокаиваться, а мозг постепенно приходит в себя и разгоняется, голова проясняется.

— Я говорю правду. Клянусь. Вы можете проверить. — белобрысое чмо продолжает елозить в ногах, натирая пол. Он говорит правду. Зассал бы обмануть меня. Тогда, кто ей помог?

Стискиваю пальцами сигарету, рассматривая красное пятнышко от тления табака.

— Забавная задачка получается. — хрипло говорю уже на арабском, чтобы меня мог понять только Амин и Муса. — Виктория вышла из точки А в половину девятого. Со скоростью километров пять в час она должна была прийти в точку Б. От точки А до точки Б бежать минут десять, не больше. По дороге из точки А в Б есть несколько точек, на который стояли верные люди и следили за тем, чтобы Виктория не вышла раньше точки Б. Вопрос… где Виктория все это время?

Оба опускают виновато головы.

— Если в течении получаса, не найдёте — удобрю Вами березы у подъезда, в знак вечной памяти Вашему кретинизму.

Не шучу.

Здесь не убью, скандал будет. А вот Эмирате казню. Я им доверил ее жизнь, а они профукали. Нанесли позор.

Родители Виктории перепуганы до предынфарктного состояния. Я виноват, напугал резкостью. Но не до сантиментов сейчас. В другой раз поиграю в милого парнишку.

Нужно найти ее.

Достаю новую сигарету, переступаю через червя. Пусть дальше корчится.

— И кровь тут уберите. Вылежите все так, чтобы стерильная чистота была. Нужно — сделайте ремонт. — добавляю, замечая кровь на штанах. Неаккуратно Амин сработал. Раньше без крови уработал. Нервничает. Знает, что не прощу.

Мое трогать нельзя. На нее смотреть даже нельзя.

А Виктория моя. И за ее пропажу он сдохнет.

Я дал девчонке шанс одуматься. Даже если бы она села в машину и на половине пути одумалась и вернулась, простил бы. Но она сбежала. Предала меня и нарушила договор.

За это уже не прощу.

Что-то тут не так. Не сходится. Вот что?

Выхожу на улицу и снова осматриваю длинный пятиэтажный дом. Вика не могла выйти из дома. Парни оплошали, но не столько, а значит она все еще в чертовом доме. У кого-то. Кто живет в этом доме, у кого она могла спрятаться?

Закуриваю, вспоминая все о чем я знал. У меня есть досье на каждого, кто жил или приходил в этот дом. Кто мог помочь ей?

Или неправильно поставлен вопрос? Зачем мне все это надо?

С детства у меня есть не хорошая черта. Я жадный собственник. Не умею ждать и не люблю слово «нет». Если чего-то захочу, то получу любой ценой, чего бы это мне не стоило.

Увидел машину — хочу именно ее и сейчас. Захотел на Галапагосские острова — оделся и полетел. Увидел красивую девку, вертящую задом — забрал себе.

Малую я захотел себе. Сразу. С первого взгляда на ее аппетитные полушарии, скрытые мешковатой одеждой. Она была одета по спортивному, максимально комфортно. Никаких платьиц и каблучков. Просто какая есть, как ей удобно. И в этом она была сексуальна. Выделялась из толпы. Изнутри светилась.

Красиво танцевала, пластично. Каждым движением словно пыталась рассказать о себе, о страсти внутри себя. Сколько чувственности было в каждом движении. От ее танцев я чуть не кончил в штаны.

Такую приятно оседлать, почувствовать ее гонор, усмирить. В такой теплится желание чувствовать, а не трахаться или получать деньги за секс.

Больше ее танца поразили губы. Свежие и мягкие, совсем нецелованные. Они такие пухлые и сладкие, что во время поцелуя их сожрать можно. Да и она сама кроха. Гномыш маленький. Статуэтка миниатюрная. Еще и девственница оказалась.

Зацепила. Захотел себе не на одну ночь. На несколько, пока не приестся. Я бы ее не обидел. Был бы мил до судорог в мошонке. Я умею ценить верных женщин. Она бы ни в чем не нуждалась, но она не захотела быть со мной на моих правилах. Отказала. Только вот из-за чего? Непонятный цирк устроила, все испортила.

Сказала, что предпочла трахаться с амебой. Ревела и говорила мне, что любит своего дружка. Умоляла его не трогать. Убил бы обоих там же. Скормил бы акулам тогда. Не мог смириться, что ее нежную, маленькую писечку может таранить кто-то кроме меня.

Когда узнал про ее проблемы, все сразу сложилось. Я ждал, когда она приедет ко мне. Когда она станет моей полностью, прогнется и подчинится. Я жаждал ее унижения, такого же, что я испытал, когда узнал, что она трахается за моей спиной.

Вот только не трахалась она, соврала мне. Просто соврала. На черта?

Она должна была уже мне надоесть. Как и все остальные. Только проблемы создаёт, мозг разлагает. Но она не надоела.

Наоборот. Для чего-то приперся с ней сюда, улыбаюсь, строю из себя того, кем не являюсь. Лишь бы она радовалась. Посмешище.

В кого ты превратился, Ахмед? Видел бы отец, сгорел бы со стыда.

Идут в подъезд, из которого Вика должна была выходить. Либо что-то случилось, либо она использовала этого Антона, как подставу, чтобы скрыть настоящий побег. Могла бы. Но вряд ли. Не в ее стиле, не додумалась бы. Ее чуть паралич не разбил от одного разговора с белесым, что говорить о чем-то посложнее.

Вика. Вика. Оставлю я пару отметён на твоих ягодицах за этот сюр.

Неужели она думала, что я не догадаюсь и ни о чем не узнаю?

Иду наверх, осматривая лестницу. Ничего особенного. Подъезд как подъезд. Окурки, плевки.

Останавливаюсь, думая закурить. Замечаю длинный светлый волос на поручне. Не один. Маленькую прядку из волос семи.

Закуриваю, снимая волосы. Это Викины.

В голове мало по мало начинает вырисовываться картинка.

— Амин. Ты труп. — говорю в телефон слепой паскуде. — Сейчас идёте все в первый подъезд и открываете все двери. Она здесь.

У меня немеют руки в таком неудобном положении, неаккуратно завязанные за спиной. Вокруг шеи обмотан ремень. Нехватка кислорода выбивает даже страх в голове. В голове пульсирует только желание вдохнуть побольше кислорода.

Во рту кусок ткани от моего платья. Хорошо хоть так, могли бы заткнуть рот и чем-то похуже.

К моему несчастью Сергей жил в этом подъезде на той самой площадке, на которой мы с ними встретились. Парни быстро скрутили меня и затащили в квартиру, несколько раз приложив по лицу. Я кричала исправно, срывая голос и умоляя мне помочь. Только никто не пришел на подмогу.

И я жутко сомневаюсь, что никто не слышал. Просто никто не захотел связываться с ними. Все знают, что братья Букаевы очень мстительные, они никого не оставляют. Еще они очень мелочные и жестокие. Очень многие девушки оказались в их постеле по принуждению.

— Давай ее сейчас трахнем. — предлагает Серега, вожделенно раздевая меня глазами. Меня передергивает. Даже подумать страшно, что они со мной сделают. Смерть — лучшее о чем могу мечтать.

— Нет, трахнуть мало. Нужно, чтобы сама умоляла. — протягивает Букаев, улыбаясь. — Чтобы крутилась, вертелась, по яйца заглатывала. Изнасиловать не интересно, нужно из нее сделать конченую шалаву!

— Да как начнём, она втянется. — Сергей наклоняет и подмигивает мне, протягивает свои руки к моему платью и задирает подол, обнажая ноги. — Ничего так бельишко, зачетное.

— Ну так, целый Эмир трахает. — оба противно гогочут. После чего он быстро сдёргивает с меня трусы, нюхает их и прячет в карман. Я стараюсь сжимать ноги сильнее, чтобы прикрыться. Сергей жадно кладёт руку на внутреннюю сторону бедра, пытаясь разжаться их.

Чтобы хоть как-то защититься, я ударяю его с ноги в лицо. Получается несильно, потому что в таком положении трудно контролировать своё тело. Но даже это приносит ему боль, как и мне в последствии.

Ко мне подлетает Букаев и со всей силы ударяет в лицо. На миг у меня все начинает плыть перед глазами и я отключаюсь.

Господи, лучше быть наложницей Аль-Мактума, чем вот это все.

Через три минуты мне называют номер квартиры, в которой она находиться. Именно столько Амину нужно, чтобы вытряхнуть из соседки информацию. Оказывается, она слышала, как Вика звала на помощь.

Старая сука. Надеюсь Аллах воздаст по заслугам, закрыв глаза на чужое горе — навлечёт на себя его гнев. Сам с ней разберётся.

У Амина лицо бледнее, чем у мертвеца. Уже одной ногой в могиле. За такое я не прощаю.

— Выбивайте. Вываривайте. Мне без разницы. Дверь должна быть открыта сейчас же. — говорю ему спокойно, рассматривая металлическую дверь.

— Инструменты уже несут. — говорит он, пытаясь меня успокоить.

— Долго несут! — цежу я, делая шаг и нажимая на звонок. Конечно же, там никто не собирается открывать. Они знают кто я и догадываются, что я не в гости пришел. Вика у них слишком долго, невыносимо долго… — Если Вы откроете дверь сейчас, до того, как мои люди ее снесут, то я просто сдам Вас полиции. Если мне придётся ждать, тратить своё время на открытие чертовой двери — я убью Вас обоих.

— Пошёл нах…!! — из-за двери слышит глухой крик. Даже через стенку чувствую их страх. Вдыхаю его, усмехаясь. — У нас твоя баба!

— Ты уже покойник, потому что рано или поздно, я вскрою эту дверь, но у меня еще твой брат. Его жизнь полностью в моих руках. Я могу попросить и его отделают в тюрьме так, что в его очко не только бутылка пролезет, в него ведро войдёт. Поверь мне, я держу своё слово, и сласть, как люблю издеваться над людьми.

За дверью происходит какая-то возня. Видимо пытаются договориться.

Ко мне подходит Муса, у него в руках все нужные инструменты. Я показываю ему чтобы подождал. Они откроют дверь сами.

Щёлкает замок, и дверь открывается.

Хилый пацан лет двадцати пяти открывает мне дверь. За его спиной стоит такой же дрыщ.

Вот это похитители. Они вдвоём меньше Мусы.

Захожу, оглядывая квартиру. На что только рассчитывал этот boys band.

— Убери их. — приказываю Амину, тот без лишних слов, быстро ломает шейный позвонок одному из них. Тело падает с грохотом на пол. — Ты идиот? Они мне еще пока нужны живыми!

Второй прижимается к стене, его самоуверенно испарилась, дрожит, еще чуть-чуть и обоссытся себе в штаны. Стоит мне приказать, и Амин ему позвонок сломает, но эта паскуда не стоит того, чтобы легко умереть. Он захлебнётся своим дерьмом.

Пока Амин занимается вторым, я прохожу в комнату. В ней все достаточно скромно. Очень душно, от запаха пота и дешёвых сигарет хочется выблевать ужин.

К маленькой кровати привязана Вика в странной позе и с ремнём вокруг шеи. Из разбитого носа обильно течёт кровь, заливая разодранное платье.

У нее опухла половина лица и потрескались губы. Глаза напоминали истекающие кровью озёра, в каждом полопались капилляры, и она беззвучно плакала. Пошлый ремень и кляп во рту завершают картину. Сплошная экзекуция.

Вика смотрела на меня, как на чудо. Вижу в них облегчение и радость.

Не могу и двинуться. Противна мысль, что мужчины могли сотворить такое с женщиной. В безумие меня вгоняет факт, что они сделали это С МОЕЙ ЖЕНЩИНОЙ.

Между рёбер словно кто-то проворачивают нож, задевая легкие и вызывая ноющую боль. Даже не замечаю, что руки сводит судорогой от злости. Ладони чешутся, хочу собственными руками сломать этому гандону позвонок за позвонком.

Нужно было пресечь ее побег на корню. Не допускать, чтобы все зашло так далеко.

Это моя вина. Не досмотрел. Я ведь за нее отвечаю.

Подхожу к Малой, достаю из ее рта кляп, осторожно расстёгиваю ремень, после чего освобождаю ее руки. Вика совсем без сил падает ко мне на руки. Чувствую как напряжены все мышцы в ее теле, осязаю ее страх.

Подхватываю маленькой тельце на руки, прижимаю груди. Только сейчас ко мне приходит облегчение. Она цела. Несмотря на все, она жива. Это самое главное.

— Ахмед, что делать с этим? — оказывается Амин все это время стоял за моей спиной.

Прижимаю одной рукой лицо Вики к груди, пряча руку в растрёпанных локонах. Машинально провожу несколько раз ладонью по маленькой головке. Даже в волосах есть запекшаяся кровь.

Адское жжение разрывает грудь.

Что еще они успели сделать с моей девочкой?

— Я сам разберусь с ним. Позже. Быстрая смерть для него будет слишком легким наказанием. — Амин просто кивает, он знает, что делать в таких случаях, кому и как дать на лапу, чтобы его больше никогда не искали. — Сейчас в больницу.

— Ахмед… — Малая цепляется слабыми пальцами за воротник моей рубашки, пытаясь что-то сказать. По дрожащему подбородку и подрагивающим крыльям носа готов угадать даже что. — Я…

— Не сейчас. — отрезаю я, не желая тратить время на бессмысленные разговоры. — Тебе нужно поберечь силы. Отвезу тебя в больницу.

— Не нужно. — шепчет она, глотая шумно воздух. — Со мной все в порядке, пара пощёчин ещё никого не убивала. Я очень хочу домой. Пожалуйста, Ахмед…

— Хорошо. Мы вызовем врача на дом.

Вика хрупче хрустальной вазы. Кажется за этот час она скинула килограммов десять.

Бережливо удерживаю ее на руках, спускаясь по лестнице. Боюсь причинить ей боль своими грубыми руками.

— Отвези ее в дом и вызови врача, пусть осмотрит. Все, что будет необходимо, добудь. — грозно говорю Мусе.

— Я искал… нет женщин врачей сейчас на смене. — Муса опускает глаза. По нашим правилам, ее не может касаться никто кроме меня. Усаживаю Малую в машину, после распрямляюсь и закуриваю. Как они все меня достали.

— Муса, как ты думаешь, сейчас те обстоятельства, когда я буду заморачиваться по этому поводу? — выдыхаю облако дыма, испытывая неконтролируемое раздражение. — Просто найди хорошего врача и позаботься о ней, понял?

Когда машина трогается, я подворачиваю рукава белоснежной рубашки и захожу в дом. Сигарета танцует между моими пальцами, успокаивая мои нервы. Пора выпустить накопившуюся злость. Мне есть на ком отыграться.

За то, что Букаев распустил свои руки, притронулся к моей женщине — он умрет. В моей стране я бы отрубил ему руки и отправил просить милостыню, но я не своей стране. Поэтому он должен просто исчезнуть.

С Викой разберусь, когда она поправится. Пусть врач осмотрит ее, выпишет витаминок. Сейчас ее здоровье — самое главное. От нее Муса теперь не отойдёт, она даже в туалет не сбежит без моего ведома.