От судьбы не уйдёшь

Глава 22

Опускаю глаза в пол и пытаюсь подобрать слова, которые могли бы хоть как-то объяснить — кто такой Ахмед.

— Нет, Мама. Он не дагестанец.

— А почему я должен поверить на слово, что ты какой-то там Эмир… — бубнит Родионов, пряча руки в карманы и пиная камень под ногами. Выглядит его бравада не убедительно.

— В интернете забей. Дебил. — усмехается Ахмед и поворачивается ко мне. Ему становятся безразличны все окружающие, с Родионовым он закончил разговор. Просто взял и закончил. Это понимает и сам Родионов, больше не пытаясь вывести на разговор Аль-Мактума.

Ахмед спокойно отворачивается к ним всем спиной и идет к нам с мамой.

Я даже перестаю дышать от волнения. Смешанные чувства охватывают все моё тело: хочется и на грудь броситься и убежать от нахлынувших эмоций. Но одно я знаю точно, жутко рада, что он разобрался с Букаевым. Он давно мучал половину города.

— Пошлите домой. Тут разберутся без нас.

У нас с мамой не находится сил, чтобы спорить с Аль-Мактумом. Да и его тон не предполагал возражений. Мы быстро заходим в дом, держась за руки. Все соседи с нескрываемым интересом провожают нас. Еще бы. Такой сериал тут развернулся на их глазах. Просто Великолепный Век.

— Вы впорядке? — Аль-Мактум дома властно берет маму за подбородок и осматривает синяки на шее. — Необходимо, чтобы Вас осмотрел врач.

— Все хорошо. Спасибо! — Мама видимо очень теряется и неуютно себя чувствует. Ей не удалось еще свыкнуться и принять мысль, что Ахмед не дагестанец. Да и Аль-Мактум не заметил, как с него спала маска, и из вежливого парня он превратился в Арабского короля.

— Простите, но я настаиваю. Мелочь, но лучше убедиться, что в будущем не будет последствий.

Аль-Мактум выходит, чтобы уладить кое-какие дела и мы остаёмся с мамой вдвоём. Мне становится неуютно, хочется провалиться под землю. Меньше всего на свете сейчас я хочу откровенного разговора.

Сжимаясь всем телом, я стараюсь не смотреть ей в глаза.

— Знаешь, я рада, что ты встретила такого мужчину, как Ахмед. — чего-чего, а такого я точно не ожидала. Не удерживаюсь и смотрю поражено на маму, пытаясь понять — она действительно так думает или это сарказм? Но вид у нее серьезный. — Он точно знает, чего хочет и готов нести ответственности не только за себя, но и за тебя. Сейчас так мало мужчин способных на это! И конечно же, статус! Поверить не могу… Он действительно настоящий Эмир?

Внутри меня все неприятно сморщивается. Проскальзывает смешная мысль.

Ахмед Аль-Мактум — очень важный человек, о его семье пишут в газетах, он есть даже на Википедии. Когда он женится, станет известно, что тот бред, который он тут нёс маме — ложь. Что почувствуют мои родители, когда узнают правду? Что его жена — не я?

Может быть мне стоит самой все рассказать? Пусть они лучше узнают это от меня, чем из СМИ.

Или самый лучший вариант — бежать. Так далеко, как смогу. Чтобы быть свободной.

Мама подходит к окну и смотрит на возню, которая еще не закончилась во дворе.

— Вика, признайся. Поспешное лечение отца в Москве, наверное, тоже его рук дело? — Я лишь киваю. Мама вздыхает. — Сложно тебе с ним будет. Он вон какой, привык, чтобы все было по его решению. А ты у меня… — Мама машет рукой так, будто я совсем пропавший вариант. — дурочка. Только и можешь, что прешь напролом. Никакой женской мудрости, даже ласковой не умеешь быть. Всегда росла как пацанёнок. Удивляюсь, что он вообще на тебя посмотрел! Эх, Вика. Вокруг него же всегда будут виться бабы! И удержит его не та, кто будет с ним бодаться, а та, которая его после длительного дня расслабит и напрягать не будет, будет желания предугадывать, подстраиваться. А ты разве у меня такая?

Может быть моя мама, как мудрая женщина права, и Эмиру нужна восточная и ласковая девушка, которая не будет сопротивляться его воли. Та, которая покориться. Та, которая воспитана в его традициях. Она не будет резать своё платье и танцевать на столе.

Но зачем-то ему нужна я.

Иначе зачем он бы терпел весь этот цирк?

Мне хотелось задать Аль-Мактуму вопрос весь день, он вертелся на моем языке постоянно. Пока мы были с мамой это было невозможно.

Стоило нам сесть в машину, чтобы отправить домой, я задала его сразу же:

— Почему ты сказал ему про семью? — такой глупый и наивный вопрос. Как будто он сейчас скажет что-нибудь романтическое. На какой ответ я надеюсь?

Аль-Мактум улыбается, обнажая свои белоснежные зубы. У него очень красивая улыбка, которая точно свела ни один десяток женщин. У Эмира есть одно достоинство. Он не лжец, не бросается словами на ветер.

— Потому что ты моя наложница. Часть семьи.

— Наложница — не семья. — поправляю его, испытывая разочарование.

— Почему? Ты принадлежишь мне, ты моя женщина. Ты можешь стать матерью моих детей. Так почему ты не часть семьи?

Аль-Мактум застаёт меня врасплох. Вроде бы говорит очевидные вещи, но я не думала раньше о том, что мы не предохраняемся, соответственно в любой момент я могу забеременеть.

Какая же я дура! Погружённая в переживания о своем статусе, я не подумала о такой важной мелочи. Завтра я могу стать матерью. Это точно свяжет меня по рукам и ногам.

— Разве наложницы рожают? — задаю глупый вопрос, просто нужно хоть как-то продолжить этот разговор, завернувший в неизвестное направление.

— Да. — поясняет Ахмед, как ребёнку. — Ты сама окрестила себя шлюхой. В моей стране быть наложницей Эмира — честь.

— А я думаю, что у меня радости в жизни прибавилось, такая честь выпала. — закатываю глаза, не удерживаясь от едкого комментария. — Ты сам говорил, что я могла бы быть твоей любовницей, но стала наложницей… И сам поставил любовницу на ступень выше! Для меня и любовница — шлюха…

— Не так… Если бы ты моей любовницей, мы были бы вместе по другим законам, я бы считался с твоим мнением, но ты стала моей наложницей, поэтому будешь жить по тем, какие предписаны — нравится тебе это или нет.

— Твой охранник сломал сегодня руку полицейскому за то, что он тронул меня… зачем ты отдал такой приказ?

— Для любого араба унижение, если его женщину трогают. Для Эмира — позор, если кто просто посмотрит на его наложницу. Никто не имеет права кроме меня касаться моих наложниц. Даже моя охрана… — с этими словами я вспоминаю, как меня пытался задушить Амин. Бросаю на него красноречивый взгляд, но удерживаюсь. Не сегодня. Не буду ничего говорить Ахмеду, у меня нет никаких доказательств.

— Сколько у тебя наложниц?

— Одна. — отвечает Ахмед и оборачивается ко мне, это прозвучало как вызов. Мне становится жарко. Я снова хочу выброситься из этой машины. Зачем он так смотрит на меня? Я должна что-то понять из его взгляда?

Я единственная его наложница. Пока. В голове пролетают слова мамы, что Аль-Мактум останется с той, кто подарит ему спокойствие.

Не знаю, как ему, но мне сразу становится жарко в машине. Очень душно. Будто за окном градусов пятьдесят, и машина накалилась до предела. Хочется пить, меня словно высушили изнутри.

Моя влюблённость в Ахмеда иногда толкает меня на странные поступки, которые я не могу назвать разумными и потом объяснить. Я наивная дурочка. Жизнь меня ничему не учит. С ним нужно быть осторожнее, беречь своё сердце от него, а я как масло растекаюсь от его взгляда и любого тёплого слова.

Аль-Мактум рывком притягивает меня к себе, усаживая на колени и впиваясь губами. Язык Эмира требовательно проникает в мой рот, пробуждая тело. Чувство такое, что я страждущий странник, который после долгого путешествия припал к живительному фонтану, утоляя жажду.

Тело тут же оживает и отзывается, требуя чего-то больше, чем просто поцелуя. Я соскучилась по нему.

Его руки сминают мои ягодицы, пощипывают их, прижимают меня к его каменному стояку. Член Ахмеда уже был готов, просто рвался в бой. Он хотел меня не меньше моего. Это льстило.

С губ слетают стоны. Я даже забываю об Амине, который за рулём машины, он все это слышит, даже видет в зеркале заднего вида.

В моей голове проносится, что нечто о стыде, но тут же эта мысль затирается сильным желанием почувствовать Ахмеда в себе. А еще то, что он вытворял своим языком с моим, погружало меня в анабиоз, я просто была не способна ни о чем думать кроме его жадного поцелуя и мягких губ.

— Ахмед! — беру в руки его лицо и сама прижимаюсь всем телом. Безупречные черты лица вызывают эстетическое наслаждение, как же он красив. Внутри душит ревность, вчера он был с моим однокурсницами, изменял мне, если можно так сказать. Глупо его оправдывать, обманывать себя, говоря, что он делал это мне на зло. Это повторится. Таков Ахмед.

— Машину останови. — хрипло командует он и я смеюсь, не понимаю, что и как могу остановить. Пока сквозь затуманенное сознание до меня не доходит. Амин паркуется на обочине и включает аварийки. — Пошёл вон!

Это все, что ему говорит Ахмед, просто посылает прочь из машины, чтобы не мешать нам. Амин подчиняется, не говоря ни слова. Стоит ему захлопнуть дверь, как Аль-Мактум подминает меня под себя и задирает платье, обнажая бедра. Он жадно смотрит на кружевное белье, которое он выбирал для меня сам.

Его шершавая ладонь по варварски накрывает моё лоно, большим пальцем лаская клитор через ткань. Я выгибаю спину, чтобы податься немного вперед. Не нужно прелюдий, я хочу его там… изнываю.

Все моё тело трепещет и покалывает в ожидании. Но Ахмед не торопится, он покусывает мою шею, клеймя и оставляя отметины, что я принадлежу ему. Он помогает моей груди освободиться из тесного лифчика. Она сразу же с радостью выпрыгивает ему навстречу. Ахмед тут же начинает с жадностью мять упругие полушария, хватая маленькие горошинки ртом и посасывая их. Сосочки тут же набухают от такой ласки.

Я лишь впиваюсь ногтями в его спину, царапая и умоляя не останавливаться. У меня очень чувствительная грудь, я готова кончить уже сейчас от его рук. Мое тело видимо никак не против быть наложницей Эмира, даже наоборот, только жаждет этого.

Ахмед грубо сдирает с меня трусы, бросая их в сторону, проводя пальцами по взбухшей плоти, собирая влагу и пробуя ее на вкус. Это так пошло.

— И не говори, что не хочешь меня… — говорит он. В его голосе столько самодовольства и предвкушения, что я сильно смущаюсь, краснею от головы до пят, даже начинаю елозить голой попой по кожаной обивке, стараясь не смотреть ему в глаза.

Одной рукой Ахмед продолжал ласкать меня, а другой расстегнул брюки, доставая свой вздыбленный орган. На Алой головке блестело несколько капель смазки. Он одним рывком заполнил меня и замер, давай возможность привыкнуть.

Ахмед начал двигаться размашисто, грубо, вколачивая меня в сиденье, растягивая в шпагате. Остро ощущая каждое его движение, я прижималась к нему все сильнее. Мои тугие стеночки плотно сжимали его громадный член, не желая отпускать его.

— Какая ты сладкая и тесная, Вика. — с восхищением прошептал Аль-Мактум, его слова были пропитаны грубой нежностью. Этот пошлый комплимент возбудил меня еще больше. Я затряслась в оргазме, не в силах сдерживаться.

Губы Аль-Мактума переместились на мою шею, теперь он целовал меня нежно, подхватывая ноги под коленями и удерживая в нужном ему положении. Я была вся взмокшая и уже расслабленная.

Член во мне пульсировал и становился все больше и больше, распирая все сильнее. Внизу живота вновь стало разрастаться наслаждение, которое становилось все острее с каждым толчком.

Когда тёплая струя ударилась о мою матку, заполняя меня, я неестественно выгнувшись, почувствовала снова оргазм, ломающий меня изнутри, забирающий все мои силы.

Ахмед помог мне привести себя впорядок, опустил платье, поднял мои трусики и спрятал себе в карман. После чего позвал обратно Амина.

Я просто провалилась в сладкий сон, прижимаясь к Аль-Мактуму всем телом, его рука с грубой нежностью перебирала мои волосы, прижимая к себе.

Недоверчиво оглядываю мангал с разгорающимися углями, продолжая греть руки над ними. Жар проходит сквозь кожу рук до самого сердца. Не зря говорят, что на огонь можно смотреть вечно.

До сих пор не верится, что это происходит.

Когда мы вернулись в загородный дом, Ахмед заявил, что голоден и ему хочется мяса. Я думала, что мы поедем в ресторан и нам закажут еду, может быть он заставил бы меня готовить. Что угодно, но не это.

Ахмеду привезли мясо, которое он замариновал лично и теперь в беседке у дома, которое он собирался зажарить. Мне оставалось лишь порезать овощи и хлеб, разложить соусы к мясу. Ничего грандиозного и помпезного, все очень просто и скромно.

Мы напоминали влюбленных, которые решили устроить романтический пикник. Запах костра и мяса опьянял, у меня самой образовался литр слюны во рту в ожидании нашего ужина. Этот стейк можно было продать за сотню тысяч, он будет приготовлен самим Эмиром.

— Никогда бы не подумала, что ты умеешь готовить. — признаюсь я, следя за тем, как его сильные руки сексуально раскладывают мясо на решетку.

— Только мясо. — спокойно отвечает он, полностью погруженный в процесс. — Очень часто мы с братом ходим на охоту с отцом, после нее сами освеживаем животных и готовим мясо.

Сглатываю, не желая представлять, как с бедного животного сдирают шкуру и отрезают куски мяса.

— Ты ешь только халяльное мясо?

— Нет. — отвечает он, усмехаясь и бросая на меня взгляд от которого я тут же поправляю толстовку. — Я в некотором смысле атеист.

— Неожиданно. — мне нравится наблюдать за его уверенными действиями. Домашний Ахмед никак не похож на того отвратительного сноба, который заставил меня делать ему минет. Он очарователен. Настоящий мужчина. От него пахнет уверенностью и домовитостью.

— Я уехал из дома, когда мне было четырнадцать. Постоянно жил вне дома. К несчастью мой отец выбрал для меня наставника не мусульманина, он вложил в мою голову знания, но не сделал примерного мусульманина…

— То есть ты не веришь в Бога?

— Нет. Я верю в Бога, но я не придерживаюсь канонов ни одной из существующих религий.

— Но при этом ты заводишь себе наложницу?

— Право иметь наложницу — традиция, право по статусу, это не диктуется религией.

— Но если я правильно тебя поняла, ты был воспитан в светских традициях, а они противятся многоженству и прочему…

— Учитель вложил мне в голову все традиции моей семьи как полагается… — Ахмед ставит решетку на мангал. Я даже облизываюсь при виде сочного мяса. Он возвращается ко мне и разливает вино по бокалам, одно из них он протягивает мне. — Растягивай удовольствие, больше я тебе не налью. Не люблю курящих и пьющих алкоголь женщин.

Я принимаю бокал, рассматривая красные блики вина, обдумывая его слова. Сегодня он рассказал о себе намного больше, чем когда-либо. Пользуясь случаем мне хотелось узнать о нем больше, но так, чтобы не спугнуть момент.

— А почему ты уехал из дома и твоим воспитанием занимался не отец? Если не секрет, конечно…

— Отец правит государством, у него нет времени на мелочи. Он всегда принимал участие в нашем воспитании, но у каждого из нас был свой наставник. У брата был наставник отца, старый мусульманин, поэтому он вырос очень консервативным и закрытым. Но так правильнее, потому что после смерти отца — он займет его место. Я же, как человек, который в будущем должен был стать звеном нашей страны и остального мира, учил активно языки и путешествовал. Моим наставником стал бывший посол Англии. Очень мудрый человек, он отлично справился со своей работой, вот только примерный мусульманин из меня так и не получился. Я чту традиции, но не всегда им следую.

— Даже не представляю, что это такое. Наверное, на тебя давит сильная ответственность… Я всегда боялась стать самым большим разочарованием своих родителей. Хотя у них точно не такие большие надежды на мой счёт. — мысленно представляю, как они будут шокированы, когда прочитают в интереснее про Эмира. — Кстати теперь они узнают всю правду… и вряд ли придут от этого в восторг.

— Не узнают. — Ахмед делает глоток и спокойно поясняет: в интернете никогда не будет фотографии моей жены. А что имя не твоё… Скажешь по мусульманским законом перед свадьбой тебе дали арабское имя, не может быть жена Эмира с русским именем.

Вот такое простое объяснение, но мне все равно не становится легче.

— Ты заберёшь меня к себе и что дальше? Женишься и заведёшь семью, гарем… в какой-то момент я просто надоем тебе и стану не нужна, что тогда? Перепродашь меня или выдашь замуж за кого-нибудь?

— А ты сделай так, чтобы не надоела. — Ахмед дерзко кусает меня за ушко, заставляя вскрикнуть и подпрыгнуть. — Пока ты бьешь рекорды… еще ни одна женщина так долго не владела моим вниманием…

Мне никогда не было так хорошо и уютно с мужчиной. У меня до Ахмеда то и не было отношений, хлипкий флирт с мальчиками. Конечно, они все не были похожи на Аль-Мактума.

Мы сидим бок о бок в беседке, наслаждаясь свежим воздухом, и поглощаем вкусное мясо, приготовленное самим Эмиром. Ничего вкуснее я не пробовала.

Рядом трещит приятно огонь, стрекочут сверчки, шуршит трава, шелестит листва.

Что может быть романтичнее?

Рука Аль-Мактума покоится на моем бедре, сейчас это выглядит так естественно и умиротворительно. Невольно разглядываю его волосатую кисть на моей ноге, рука настоящего животного. Мне нравится его смуглая мускулистая рука.

После этого насыщенного дня во мне просыпается адский голод, я ем, удерживая мясо руками, облизывая пальцы и даже не думая о том, как я выгляжу со стороны. Перестав воевать с Ахмедом, подчинившись его правилам, мне удается найти с ним общий язык. Насытившийся самец выглядит довольным и расслабленным.

— Вот такая ты мне нравишься. — его слова задевают во мне невидимые струны. Сердце практически выпрыгивает из груди. — Дикая. Безумная. Моя.

Он наклоняется и целует меня, прикусывая нижнюю губу. Замираю, растворяюсь и просто наслаждаюсь моментом. Лучше сейчас поддаться чувствам и прожить эту минуту в розовых очках, не портить момент.

Я «его».

А завтра будет завтра.

Волшебный вечер сменился волшебной ночью. Мне удалось обмануть себя и почувствовать особенной, притвориться, что между нами могут быть нормальные отношения. Пусть сегодня я буду его девушкой, а он обычным парнем без титулов. Вот лучше он был дагестанцем.

Аль-Мактум пребывал тоже в хорошем расположении духа и был очень нежен. Не знаю, что на него подействовало более благоприятно: мясо и вино или моё хорошее поведение.

За всеми этими событиями я даже забыла, что записала нас с Ахмедом на теннис. Из головы вылетел совсем мой план по освобождению из омерзительных лап жестокого Эмира.

Правда сейчас в эту секунду он не выглядел таким ужасным.

Ахмед, вокруг бёдер которого было обмотано белое полотенце, стоял на кухне и пил кофе с непринуждённым видом. В отличие от меня он был отдохнувшим и свежим, как майская роза. Для царской персоны у него был спартанский режим.

На теле Эмира после душа еще были капельки воды, некоторые из них эротично стекали с его груди куда-то под полотенце. Было очень похоже на какую-то рекламу.

Каждый раз, когда он поднимал руку, чтобы сделать глоток кофе из белоснежной чашки, мышцы его рук и живота напрягались, желая рельеф жёстче.

— На диване твой теннисный костюм. — от его хриплого голоса у меня мурашки побежали по телу. Не споря с ним, я быстро натянула на себя чёрный, облегающий костюм. После чего села за стол, чтобы съесть свой завтрак и выпить кофе.

Может быть все бросить? Сказать, что не хорошо себя чувствую. Вчера было так хорошо, чувствую даже лёгкую окрыленность. И это сбивает меня с толку. Хочется отказаться от этой сумасшедшей идеи.

Тем временем Ахмеду позвонили, и он удалился в комнату, параллельно одеваясь. Даже начинаю жалеть, что не знаю арабского, и не понимаю о чем он говорит.

Когда мы доходим до корта, меня начинает лихорадить, все тело охватывает неприятная дрожь, пробирает до костей. Там вдалеке стоит Антон в шортах и поло, внимательно наблюдая за нами. Он смотрел не отрываясь, впиваясь глазами.

Внутри меня все похолодело, ладони стали мокрыми. Его бы точно не взяли в разведку.

— Твоему дружку жить надоело? — Ахмед расплывается в улыбке, покручивая ракетку в руках и делая вид, что ударяет ей. Невольно даже дернулась, вспоминая, как они били ребят у бара. Ничего не отвечаю ему, потому что легкие слиплись, отказываясь насыщаться кислородом.

Антон же задумчиво продолжал меня разглядывать и мне так хотелось подать ему сигнал, чтобы перестал так смотреть.

— Можно мне в туалет? — спрашиваю Аль-Мактума, судорожно сглатывая. — Кофе вниз спустилось.

Ахмед отпускает меня, слегка хмуря брови. Я так быстро бегу в женский туалет, желая побыстрее умыться. Зря я все это придумала. Он узнает и тогда мне не поздоровится. Не простит мне этого. Даже не хочется думать о том, какое будет его наказание. Что же я натворила.

Холодная вода немного отрезвила мои мысли. Я провела руками по распущенным волосам, чтобы успокоить нервы.

— Неожиданное послание. — Антон возник за моей спиной словно ниоткуда. Схватившись за сердце, я отшатнулась в сторону, потому что парень был слишком близко. Запах его одеколона вызывал у меня головокружение.

От страха, что сейчас сюда войдёт Амин или сам Аль-Мактум у меня так сильно гудело сердце, что я ничего не слышала кроме его рокота.

— Мне нужна твоя помощь, Антон. — прошептала я одними губами, боясь, что у стен есть уши и они обо всем доложат Ахмеду.

Никогда не испытывала такого страха. Опасения леденили душу и пытались вывернуть меня наизнанку. Мне было жарко несмотря даже на то, что я была в одной легком теннисном платьице в такую погоду.

Возвращаясь к Аль-Мактуму я делала над собой титанические усилия, чтобы не обернуться и не посмотреть на Антона, который должен быть появиться в зале через минут десять после меня.

— Ты плохо себя чувствуешь? — Ахмед сощурился, словно пытаясь забраться ко мне в голову. Под его пристальным взглядом мир перевернулся и расплылся перед моими глазами. Я почувствовала, как тело стало невесомым. После чего все почернело и я стала падать.

У самого пола меня подхватили чьи-то руки.

За всю свою жизнь я не разу не падала в обморок. Не была я слабой натурой или слишком романтичной, как человек со спортивным разрядом — никогда не была неженка.

Поэтому очнувшись в белой палате, я буквально подскочила, испытывая паническую атаку.

Рядом со мной сидел Аль-Мактум и лениво счищал ножом с яблока кожуру. Вид у него был бесстрастный и задумчивый. От одного его прожигающего взгляда зелёных глаз мне стало только хуже.

— Не дергайся, тебе нужен отдых. — спокойный голос затягивал невидимую петлю на моей шее. Ахмед же медленно закинул дольку яблока себе в рот. — Врач сказал, что нервное истощение. Прописал витамины, здоровый сон и положительные эмоции.

Сжав руками простыни, я постаралась рассмотреть обстановку палаты. Внутри черепа кто-то без остановки кричал «Он знает!». Нужно просто успокоиться, это страх.

Отступать уже некуда.

— Я вот подумал, вчера ты не была похожа на истощенную, что случилось сегодня в туалете, что ты так разнервничалась? — Аль-Мактум не моргал. Он смотрел так пронзительно, не моргая больше нескольких минут. Это вгоняло еще в больший стресс. Что если это проверка, он хочет понять — скажу я ему правду или нет?

— Просто накопилось все. Не выдерживаю носить это все в себе. — пытаюсь на ходу придумать правдоподобную чушь. — Мне даже поговорить не с кем, это все очень сильно угнетает. Лизы нет рядом, с мамой же я не могу обсудить, что я теперь вещь. Даже институт не закончу, останусь без образования. Родителей никогда не увижу… друзей у меня не будет… Не жизнь, а мечта, правда?

— Чушь. — Аль-Мактум приподнимает одну бровь и съедает еще один кусочек яблока. У меня спирает дыхание. Вот и все, он все знает. — Учебу ты закончишь, получишь образование. Если трепать нервы будешь, то и с родителями будешь видеться. Телефон у тебя никто не собирается отбирать.

— Зачем мне образование, если я буду сидеть в четырёх стенах? — смотрю на него недоверчиво.

Аль-Мактум резко встаёт, закатывает глаза и со свойственным ему акцентом бросает:

— Если ты не знаешь чего-то, спроси. Не нужно городить из гавна замок. Я начинаю уставать от твоих фантазий. Амин скачает тебе учебники по-арабскому, начнёшь учить язык. Ты должна понимать то, что вокруг тебя говорят. Позже начну тебя учить традициям и законам, в Рай-Эль-Джайве приставлю к тебе наставницу.

Растерянно смотрю на выпрямившегося Эмира. Он напоминает затаившегося зверя, выследившего добычу и приготовившегося к броску. Аль-Мактум очень опасен, он скрывает многие свои таланты, не показывает насколько он многогранен.

Никогда не встречала таких мужчин, как он, словно выкован из титана, ничего не боится. Ведёт себя так, словно его слово закон, если кто не послушается — уничтожит.

И ведь уничтожит, испепелит любого вставшего на его пути.

— До утра в больнице останешься. — приказывает он мне. — Врач должен понаблюдать тебя. И без глупостей. Муса останется в больнице, будет следить за тобой.

— Хрень какая! Я же вроде закрывал дверь? — в голове отчетливо стоит картинка, как я проворачиваю ключ в двери, закрывая ее. Так почему она сейчас открыта?

Замираю на пороге, что если меня ограбили или в доме кто-то есть?

— Ты не стесняйся, проходи… — звучный голос с акцентом раздается из глубины квартиры. Узнаю этот голос сразу же, его трудно не узнать. Араб.

— Ты охренел что ли? — влетаю в зал, где уже включён свет. Комната заполнена аромат сигар. Сам Араб сидит на стуле, закинув ноги на журнальный стол. На диване развалился один из его дружков. Видок у обоих расслабленный до максимума. — Я сейчас ментов вызову, понял?

— Вызывай. — он глухо смеется. — Ну что Антошка, пойдём капать картошку?

— Смешно! — скидываю ноги со стола. Этот чувак полный псих. Больной на всю голову.

— Сейчас еще будет смешнее, если ты не расскажешь, о чем говорил с Викой. — Араб даже в лице не меняется, видно, что ему даже нестрашно. Для него это так, развлекуха. Дружок его тоже улыбается во всю. — А захочешь поиграть в героя, то Амин с удовольствием покажет тебе все свои навыки налаживания коммуникации с неразговорчивыми людьми. И поверь мне, он разговорит тебя, несмотря даже на то, что русского не знает.

Даже под действием валерьянки и пустырника мои нервы не успокаиваются, рисуют страшные картины в моей голове. Мне так и мерещится Аль-Мактум, желающий наказать меня и убивающий Антона за авантюру, в которую я его втянула.

Наверное, зря я все это придумала и организовала, лгать я никогда не умела, не получится ничего. Будет только хуже, разозлю его, испорчу тонкую нить доверия между нами.

Муса отвозит меня в дом на следующих день после осмотра врача. Парень очень воспитан и не похож на наглого Амина, постоянно пытающегося меня задушить. Парень не трогает меня и старается даже не смотреть. Он видимо придерживается всех правил, которые мне предстаёт только узнать. Относится сверх уважительно, это греет мою израненную душу.

Аль-Мактум встречает меня с достаточно холодным выражением лица. На нем только спортивные штаны, но даже так видно — Царь. Не знаю, во что его нужно одеть и в чем вывалить, чтобы сбить эту спесь.

При виде его меня бросает сначала в холод, потом — в жар. От перемены температур у меня начинается лихорадка, и я превращаюсь в ежика в тумане. Мысли путаются, торможу, язык заплетается, выгляжу со стороны комично.

У меня просто на лбу все написано яркими неоновыми буквами.

— Завтра возвращается твой отец из Москвы. — говорит Ахмед, приподнимая одну бровь. — Через два дня мы улетаем, вылет уже согласован.

Он ставит меня перед фактом. Ему абсолютно безразлично, что я чувствую при этом. Осталось всего два дня подобия нормальной жизни, после этого он заберёт меня в чужую страну, где другая религия, чужие люди, живущие по неизвестным мне правилам. Это угнетает меня еще больше.

Ноги сами начинают подгибаться. Я сажусь в кресло, опуская руки.

Почему Аль-Мактум сказал это именно сейчас? Он что-то знает?

— Ахмед… — мне трудно говорить. Язык онемел и не слушался меня. — Можно мне погулять по городу? Хочу проститься с родными местами?

Эмир щурится, пытаясь проникнуть в мою голову. Вижу, что он обдумывает мою просьбу. За время моего отсутствия он изменился, стал холоднее. Раньше он был жесток, но от него исходила жар, как от атомной промышленности. Чувствую это, от него исходит режущая энергия. Аль-Мактум чем-то недоволен. Но чем?

Плохое предчувствие затапливает меня.

— Можно. Я предупрежу Амина.

Он оставляет меня одну на несколько часов, за которые я пытаюсь привести себя в порядок. Принимаю душ, стараясь стереть с себя грязь, налипшую на меня толстым слоем. Сколько всего на меня налипло в Мадагаскаре. Очень долго пытаюсь рассмотреть татуировку на своей шее, всматриваюсь в детали рисунка. Пытаюсь разгадать ее значение, почему именно Анубис? Защитник могил, поводырь душ, тот кто взвешивал сердца… Бог Египта.

Как это может быть все связано с семьей Аль-Мактумов?

С недавних пор главным критерием выбора одежды стало, чтобы не бывало видно клеймо. Мне не хотелось афишировать мою принадлежность к нему. Тем более по ней можно было погуглить — что все это значит?

Уложив волосы в тугой пучок и сделав легкий макияж, я натянула длинную гофрированную юбку и просторную белую футболку. В этом наряде я напоминала студентку первокурсницу, желающую очаровать приемную комиссию. До скрежета зубов скромно. Но для меня было главное, чтобы Аль-Мактум одобрил мой выбор. Перед побегом не стоит злить или провоцировать его.

Мне удалось найти Эмира в беседке у дома, где мы недавно ужинали. Он непринужденно курил, разговаривая по телефону.

Под коленками неприятно засосало при воспоминании, что после нашего милейшего вечера, я договаривалась за его спиной о моем побеге. Чувство такое, что предаю его.

Но ведь это не так?

— Я готова. — постаралась выдавить из себя улыбку, когда он закончил говорить по телефону. Аль-Мактум снизу вверх осмотрел мой наряд и судя по выражению лица остался доволен.

— Ну пошли… — не могу привыкнуть к его акценту. От него всегда мурашки по коже.

— Ты пойдёшь со мной? — искренне удивляюсь.

— Помешаю?

— Просто думала, что у тебя могут быть более серьезные дела…

— Здесь? — вопрос пропитан сарказмом. Сегодня он не в духе.

Мне очень хочется посетить все места, которые были мне дороги в родном городе. Чтобы не говорил Ахмед, я могу больше никогда их не увидеть. А здесь вся моя жизнь…

Вот мечтаешь выбраться из маленького городка, уехать в столицу. Но стоит наступить этому дню, как сердце разрывается от тоски.

— И что ты хочешь посетить? Десять главных достопримечательностей Брянска? Или места своих первых поцелуев? — Аль-Мактум подтрунивает надо мной, усаживаясь в машину. Чеширский кот.

— Нет никаких мест поцелуев. Единственный мужчина с которым я целовалась по-взрослому — ты. — пожимаю плечами, говоря правду. — Просто… в парке есть беседка, в которой мы с Лизой с детства сидели, когда у нас что-то случалось, обсуждали все. Хочу посидеть в ней перед вылетом. Хочу еще зайти в университет, попрощаться с ним. С гимнастической школой…

Аль-Мактум тяжело вздыхает и что-то бросает Амину, после чего говорит мне:

— Ну поехали.

Я вся сплошной оголенный нерв, если ко мне приложить лампочку — она загорится.

Эмоции на пределе.

— Со стороны мы кажемся парой. — рассуждаю вслух, слушая шелест листвы. Сегодня было очень ветряно. — Зачем столько хлопот ради наложницы? Слишком напряженно для обычного развлечения.

Не знаю чего я жду. Что Аль-Мактум скажет, что на самом деле в глубине души я ему нравлюсь, и он хочет быть со мной. Я просто хочу услышать желаемое. Наивная женская глупость. Тупая влюблённость.

Нарисовать несуществующее.

— Слишком много бессмысленных вопросов из твоего очаровательного ротика. Лучше бы им сделала мне приятно. — Аль-Мактум достаёт сигарету, обнюхивает ее и после этого закуривает. — Я слишком добр к тебе только из-за того, что уважаю родителей. Отдаю долг им. Не обольщайся. Никакого особого отношения.

— И не думала. Иначе это было бы слишком человечно для тебя. — дым его сигарет окутывает меня, образовывая пушистое облачко. Его слова режут нутро без анестезии. Я безразлична ему. Его игрушка. Ничего больше. Лев у него уже есть, я — новое домашнее животное. Экзотическое. Не каждый может себе такое позволить. Только Эмир.

Поэтому нужно бежать, Антон поможет. План обязательно сработает.

— Пластинка заела, Ви. Это я уже слышал.

Иногда ситуация сама по себе выходит из-под контроля. Вроде все в твоих руках, все ниточки у тебя, дергай — не хочу. А не получается. Рвутся. Ускользают.

Не раз за получасовую беседу я скользил глазами по пышной груди. Ее трудно скрыть мешковатой футболкой. Аппетитная округлость так и манит, чтобы ее приласкали и потрогали, уделили внимание. Это преступление — отказаться от ласки таких шикарных сисечек.

Я совсем обезумел, вокруг не было ни души и у меня член стал горячее раскалённого железа. Скоро в штанах дыру прожжет.

Несколько раз она случайно касалась моей руки, ее кожа нежнее шелка, и пахнет она чем-то нежным и цветочным. Этот запах, ее запах, аромат кожи. Сводит меня с ума с самой нашей первой встречи. Преследует. Ни одну я еще так не хотел. Ни одна так долго не выходила из моей головы. Все остальные надоедали после первой ночи. А она лишь въедается своим запахом мне под кожу.

В этом парке ни одной живой души. Какой идиот попрется в такую рань топтать грязь?

Я хватаю ее за руку, притягивая к себе и утягивая в кусты.

— Стой! — она краснеет, испуганно оглядываясь. Продолжаю тянуть ее к себе. Она поддаётся. Пусть не обманывает себя, она знает, кому принадлежит. Моя.

Прижимаю к широкому дереву. Настойчиво облизываю ее пухлые, мягкие губки, все больше напирая и сильнее стискивая ее тонкую талию. Нежно обхватываю шею, подаюсь вперед, целую, не оставляя ей и шанса ускользнуть. Чувствую ее возбуждение. Дрожит как листочек.

Ощущая ее напор и желание, завожусь еще сильнее. Трогаю ее попку, спрятанную под монашеской юбкой, но она и должна носить такую. Эта красота только для меня одного. Любому, кто посмотрит, выколю глаза нахер. Не люблю делиться с детства игрушками.

Глажу ее ножки, плечики, покусываю шейку. Виктория пытается сомкнуть коленочки, тем самым делая вид, что не хочет подпускать меня. Запах ее кожи и игра в «Не хочу» одуряют. Силой развожу в сторону ноги, забираясь пальцами под юбку. Пальцы сами собой спускают трусики и касаются гладкого лобочка. Вика всхлипывает, приходится закрыть ей рот поцелуем.

— Нас могут увидеть…

— Амин никого не подпустит к нам…

Ви закрывает глаза и жмурится как кошка. Пальцем я легонько давлю на клитор моей девочки и медленно начинаю им двигать, упиваясь ее эмоциями, борьбой внутри нее. Упорно делает вид, что это нужно только мне, отталкивает руками для вида, а тихонько стонет, хочет меня. Она уже влажная и готовая. Дрожит.

Быстро расстёгиваю ширинку и освобождаю член, который уже давно рвётся в бой. Хочет оказаться внутри моей Девочки, испуганно смотрящей на меня, как будто я дикий зверь. А я такой. Задеру ее, ходить у меня не сможет.

Подтягиваю ее вплотную к себе и подставляю член к дырочке. Обняв ее за талию, начинаю медленно входить. Вика внимательно смотрит, как член проникает в нее, раздвигая тесные стеночки. Ее губы совсем пересохли, и дышит часто. Пульсирующей головкой упираюсь в ее матку.

Кайф. Абсолютное наслаждение.

Она вскрикивает, начиная бурно кончать, умоляя меня не останавливаться, а я и не собирался. Ускоряюсь, движения становятся все жёстче и резче. В ее дырочке слишком тесно и сладко.

Подхватываю ее под попу, насаживая на свой вертел, обжаривая ее. К области паха подкатывает приятная волна, киска преданно сжимает член. Смотреть на малышку с запрокинутой головой и приоткрытым ротиком — сплошное наслаждение. Конский возбудин.

Несколько сильных толчков и изливаюсь в нее, накачивая спермой. Мужчина должен кончать в свою женщину, это заложено природой. Пусть беременеет. Красивых дочерей нарожает мне.

Доставая член, любуюсь припухшими губками и тонкой струйкой спермы, стекающей по ее бедру.

Вика похожа на маленького чертёнка с ангельскими глазами. Милая, трогательная и безбашенная на всю голову. Больная девка, к чьей жопе постоянно липнут приключения.

Целуя, медленно опускаю юбку обратно.

Придерживаю ее, чтобы не упала, лицо у Вики расслабленное и раскрасневшееся. Ходит, трясётся, пытается скрыть свою ложь. Думает, что я не знаю о ее плане побега. Наивная дурочка. Ну, поиграем.

Эта девчонка не доведёт меня до добра. Наша связь ничем хорошим не закончится.