Отец подруги. Наш секрет

Глава 19

Его вопрос, как гром среди ясного неба.

И взгляд его, кажется, по каждой клеточке моего тела проходится, пробираясь в самые закрома. Я хочу сбежать. Прямо сейчас развернуться и сбежать, оставив его вопрос без ответа. Потому что… что мне сказать? Ульяна сдала меня с потрохами. Сдала и… отключилась!

Я перевожу взгляд на подругу, театрально ойкаю и бросаюсь к ней. Дамир — следом. Поднимает дочь на руки и выносит из моей комнаты. Уходит, господи! Уходит, не дожидаясь ответа. Я даже растерянно присаживаюсь на кровать, а затем мне хочется расхохотаться от того, какая я наивная. С чего я вообще решила, что когда он узнает о беременности, это его как-то заинтересует? Да, у нас был секс, но учитывая, что он мне сегодня сказал, он явно не считает меня вполне способной переспать едва ли не с первым встречным. И забеременеть от него же, почему нет?

И то, что он не приходит, чтобы допросить меня, только подтверждает мои мысли.

Стараясь не думать об этом, достаю сумку, с которой сюда пришла и начинаю собираться. Вещей у меня немного. Из нового только Улькин планшет, и если бы у меня была возможность сейчас купить себе новый — я бы это непременно сделала. И оставила бы этот здесь. Чтобы вообще ничего не взять из его дома. Но так, к сожалению, не получится.

С вещами удается управиться быстро. Пару кофточек, джинсы, брюки, вот и все, что я с собой сюда принесла. После переезда я наведаюсь к маме и заберу наши с Аксиньей вещи, ее игрушки и свою косметику, а еще маленькие безделушки, которые покупала, чтобы хоть как-то украсить нашу с Аксиньей комнату. Они мне не дороги, но хоть немного вернут в то время, когда мы были не разлей вода, вместе, сплоченные, что бы ни случилось.

Дверь в мою комнату открывается неожиданно и громко. Она едва не слетает с петель, так Дамир ее толкает.

Вот как это у него получается? Только что я была вполне спокойной и уравновешенной, но стоило ему только зайти, как внутренности скручивает в тугой узел. Я себя сходу накручиваю. Транслирую мысленно слова, которые он скажет, обвинения, что не сдержит из-за состояния дочери. Но я никак не жду, что он задаст тот же вопрос, на который я не ответила:

— Ты беременна?

Значит, ему не все равно. От страха я вся ежусь, веду по плечам руками, растирая их. Внутри все холодеет. Я вроде бы успокоилась, убедила себя, что Дамир даже интересоваться моей беременностью не станет, но оказывается, это не так. И я снова начинаю нервничать, накручивать себя, бояться. И то, как он на меня смотрит, только способствует моему нервному состоянию.

— Таисия!

Вот сейчас, когда он нетерпеливо повышает голос и едва не рычит на меня, хотя никаких таких твердых букв в моем имени нет, я понимаю, что не скажу ему.

— Во-первых, тебя это не касается.

Сглатываю, стараясь выдержать его черный взгляд, но отворачиваюсь. Слабачка. Перед ним всегда пасую.

— А во-вторых, нет, я не беременна.

— Значит…

— Нет, Ульяна тоже не беременна. Этот тест чужой. Мы сделали его в клубе одной девочке, но видимо они перепутали сумочку и тест оказался у Ульяны.

Врать, оказывается, очень легко. Дамиру — особенно. И нет, не потому что я считаю его идиотом. Просто я уже так часто и много ему врала, что говорить правду кажется чем-то нереальным. Да и не поверит он в правду. Никогда не верил.

— Тогда почему моя дочь сразу сказала о тебе? — продолжает допытываться.

— Завтра утром, когда Ульяна проснется, непременно спросим ее об этом. Ты спросишь… меня завтра утром здесь не будет. Я, как и говорила, сняла себе жилье. Прошу прощения за то, что не в указанные изначально сроки.

Я подхватываю сумку, перебрасываю ее через плечо. Мне приходится приложить титанические усилия, чтобы так с ним разговаривать, ведь на самом деле во мне нет и сотой доли той уверенности, которую я стараюсь показать. В действительности мне хочется упасть прямо здесь и зарыдать. Потому что как-то все ужасно несправедливо.

Он, я, наш ребенок, о котором я не смогу ему сказать, потому что он его не примет. Можно сколько угодно строить иллюзии по поводу того, как бы он обрадовался, но дело в том, что я знаю — радости не будет. И принятия после отрицания, гнева торга и депрессии, тоже. Дамир поступит так, как сочтет нужным. И у меня даже не спросит, ведь в конце концов, какая разница, что думаю я, если решение все равно будет принято им?

Я хочу пройти мимо него, но он не позволяет. Загораживает путь, вырастая передо мной несокрушимой скалой.

Ни пройти мимо, ни сдвинуть с места, так что я останавливаюсь прямо перед ним. Нервничаю, потому что не знаю, чего ожидать от него. Злости? Ненависти? Мне кажется, я к любому исходу событий уже готова, но не к тому, что Дамир возьмет меня за руку и потащит следом за собой к выходу.

Я прихожу в себя только тогда, когда Дамир усаживает меня в автомобиль и, сев следом, заводит двигатель. Моя сумка на заднем сидении, в голове полнейший сумбур. Минутой назад он кому-то позвонил, но так как стоял на улице, я даже обрывков фраз не расслышала.

— Тебе так не терпиться от меня избавиться, что ты решил убедиться, что я съеду?

Он не отвечает, не спрашивает адрес. Мы едем не ко мне на квартиру, но куда? Надо бы спросить у него, но я словно теряю дар речи. Да и какая разница, куда мы едем? От того, что я спрошу, а он ответит, место назначения вряд ли изменится.

Правда, решимость моя ни о чем не спрашивать улетучивается, как только мы подъезжаем к центру планирования беременности. Я сглатываю и крепко-крепко сжимаю в руках телефон, с которого собиралась вызвать такси.

— Зачем мы здесь?

— Проверим, сказала ли ты правду, — чеканит. — Это то единственное, что я хотя бы могу проверить.