Отец подруги. Наш секрет

Глава 32

Присутствие Дамира на кухне делает ее в разы меньше реальных размеров. Куда не повернись, везде он и его взгляд, а иногда и присутствие, учитывая, что он, вроде как помогает готовить запеканку.

Если бы еще час назад мне кто-нибудь сказал, что Дамир будет этим заниматься, я бы покрутила пальцем у виска. Но теперь… глядя на его выверенные движения при нарезке помидор, я понимаю, что еще многого о нем не знаю.

Что я вообще знаю? Что он безумно богат, что у него есть взрослая дочь, в которой он души не чает, и что он отправляет на аборт толпы беременных от него девушек. Вот и все. Хотя нет, не все. Я знаю, что у него есть загородный дом, в котором экономят электричество и используют свечи. Что иногда он может быть опасным и жестоким.

А еще то, что где-то глубоко внутри него живет другой Дамир. Тот, который прямо сейчас улыбается Аксинье и смеется над какой-то ее шуткой. И я не могу понять, какая из этих ипостасей его реальная. Или они все? Просто чтобы получить ту толику тепла, которую он дарит Ульяне и Аксинье нужно быть не той, которая пробралась к нему в постель.

Я отворачиваюсь и проверяю запеканку, которая уже должна быть готова. Помидоры, которые нарезает Дамир — последний штрих для незамысловатого салата.

— Готово! — сообщаю, как мне кажется, слишком громко.

Но все потому что я нервничаю. Достаю запеканку, ставлю ее в центр стола на досточку. Не уверена, что Дамир ест что-нибудь подобное. Наверняка, он привык питаться в ресторанах или есть то, что готовит кухарка в их доме, но даже там такие блюда, названия которых я не всегда знаю.

Достаю тарелки, которые, к счастью, были в квартире, расставляю вилки и накладываю запеканку единственной ложкой, которая оказалась здесь же. Вообще, в квартирах на долгосрочную сдачу обычно не бывает посуды, но здесь была и форма для запекания, и кастрюля, и даже сковородка. В других обстоятельствах я бы не использовала все это и купила новое, но сегодня все пошло не по плану, так что за покупками с сестрой мы отправимся завтра.

Ужин проходит в беспрерывной болтовне Ксю. Она рассказывает о жизни в детском доме, которая вопреки моим ожиданиям, была не такой уж и плохой. Она успела подружиться с несколькими девочками, вступить в перепалку с воспитательницей и получить наказание. Но несмотря на это сестра выглядит вполне счастливой и воспринимает свое пребывание там, как приключение, чего нельзя сказать обо мне. Каждое ее слово — ножом по сердцу. Чувство вины расползается во мне, как смертельный яд. Если бы я только лучше за ней присматривала, ничего этого бы не было.

— Так что я бы хотела проведывать Лизу и Нину. Иногда. Если сестра согласится, — заключает Ксю, отправляя в себя последнюю ложку запеканки.

Конечно, она все это рассказывает Дамиру. На меня сестра практически не смотрит, переключив все внимание на него. Наверное, ей все же очень сильно не хватает крепкого отцовского плеча, за которым бы она чувствовала себя защищенной. Впрочем, мне тоже его не хватает. Но если в случае с Ксю это хотя бы понятно, то в моем…

Мой отец просто не захотел иметь дело с Дамиром. Испугался за нынешнюю семью и спрятался, словно в коконе. А вот сын его, который, между прочим, старше меня, не испугался. И даже радует, что у такого нерешительного и трусливого человека выросли такие дети, как мы с Кириллом.

— Кажется, кому-то пора в кровать, — говорит Дамир Аксинье, но она упрямо, хоть и сонно мотает головой, а затем и вовсе утаскивает его на диван, где продолжает болтать.

Я же остаюсь на месте. Собираю и мою посуду, накрываю запеканку полотеничком, а когда все заканчиваю, понимаю, что в квартире стало слишком тихо. Не слышен бесконечный щебет Аксиньи, да и нет их больше не диване. Удивительно, но во мне ни одной тревожной мысли не проскальзывает. Почему-то, несмотря на не самые радужные характеристики Дамира, я ему доверяю. Знаю, что ничего плохого он сестре не сделает. Мне — возможно, но вот ей…

И все же я пробираюсь на цыпочках вглубь квартиры. Остановившись у приоткрытой двери комнаты Ксю вижу, как Дамир укладывает ее в кровать, как укрывает одеялом и зажигает ночник. Такая забота поражает и неожиданно нагоняет слез.

Чтобы не быть застигнутой с поличными, быстро иду в ванную. Включаю в раковине воду, смачиваю глаза и закусываю губу. Я бы очень хотела, чтобы Дамир был таким для нашего ребенка. Чтобы вместо клиники, куда он обычно возит всех своих беременных девушек, он отвез меня к хорошему врачу, настоял на обследовании и хоть чуточку обрадовался тому, что у нас будет ребенок. Но я живу реальностью. Такого, конечно же, не будет. Я осознаю, что не особенная. Такая же, как и десятки других девушек, что были у него.

Случайно уронив на пол зубную пасту, наклоняюсь, чтобы поднять ее, а когда расправляю плечи, замечаю в зеркале Дамира. Он стоит позади. Совсем рядом. Я даже не слышала, как он вошел, а главное, зачем…

Я поворачиваюсь. Сталкиваю с ним взглядом. Лицом к лицу. Сглатываю и оказываюсь впечатана в стену слева. Легко и быстро, словно мне у этой стены самое место. А ему… ему самое место рядом со мной. Здесь, в совершенно крохотной ванной, где только мы и помещаемся, он смотрится одновременно и чужеродно и правильно. Я вскидываю голову, заглядываю в глаза и сталкиваюсь с горящим пламенем во взгляде. Оно обжигает и будоражит.

Я замираю, стоит Дамиру приблизиться. Его лицо оказывается в сантиметре от моего, а взгляд тяжело блуждает по губам. Так, словно он собирается их съесть, а не… поцеловать? Едва его губы касаются моих, я замираю. Задерживаю дыхание, шокировано прижимаю руки к своей груди, словно собираясь защищаться.

Дамир прикусывает мою губу. Легко, но ощутимо. Между ног становится горячо и влажно. Я сглатываю и выдыхаю прежде, чем Дамир набрасывается на мой рот снова. Дико, необузданно, желанно и запретно одновременно. Я не отвечаю. Точнее, все случается так неожиданно, что я попросту не могу этого сделать, а когда капелька здравого смысла ко мне возвращается, я даже пытаюсь сопротивляться. Выставляю кулачки, осыпаю ими его грудь, чтобы оттолкнуть, но Дамир перехватывает мои руки, убирает от себя, подавляя сопротивление и целуя снова. В щеку, в шею, в губы. Его язык проникает мне в рот, руки забираются под одежду, и я…

Я что, собираюсь сдаться?