Отец подруги. Наш секрет

Глава 31

Я отвечаю на поцелуй не раздумывая ни мгновения, да и если бы начала раздумывать, то все равно бы не смогла. Последняя здравая мысль была о том, чтобы проверить реакцию Дамира. И то ли мое движение языком сработало, то ли только ускорило приближающуюся бурю.

Дамир обхватывает мой затылок, крепко сдавливает его пятерней, мгновение и спиной я ударяюсь о стену. Голову мою от удара спасает мужская ладонь, он сделал это намеренно. Я понимаю это и начинаю целовать его еще сильнее. Если такое вообще возможно.

Можно ли измерять поцелуи в их силе? Можно ли вообще измерять поцелуи?

У меня в этом деле практически нет никакого опыта, но я отчего-то уверена, что так как с Дамиром не будет ни с кем другим.

Это жуткое нестерпимое желание его касаться… я словно в лихорадке. И меня бьет в ознобе. Внутри все дрожит, и пальцы тоже дрожат, а когда я обхватываю ими мужские плечи, то по ним словно ток бежит. Заряд тепла. Заряд чего-то жизненно важного. Я не понимаю. Не понимаю, как это работает, но я целую губы мужчины, встречаю его язык у себя во рту и стону от удовольствия. В какой-то момент я чувствую его пальцы на своей шее. Он убрал руку от затылка и медленно ведет от уха в зону декольте, в ложбинку. Я дышу чаще. Дамир задевает сосок, и я вздрагиваю. Теперь уже стонет Дамир. Еле слышно. В мои губы. Я бы решила, что мне показалось, но он накрывает грудь рукой, крепко, почти до боли ее сжимает и стонет вновь.

Господи, это все какой-то сон. Какая-то ненормальная первобытная потребность, которой я не могу противиться.

Да и не хочу!

А если бы захотела все равно бы не смогла. Вот такой вот замкнутый круг.

Вторая рука Дамира оглаживает мою талию, бедро, движется по внутренней стороне, а затем накрывает промежность. Я в джинсах, но все равно ощущаю жар его ладони. Дамир давит пальцами, и я начинаю ерзать, а затем и вовсе тереться о его ладонь.

Наверное, со стороны это выглядит ужасно. Пошло. Развратно. Бессовестно, но какая разница, когда мне так хорошо.

Стоп…

Со стороны?

Вспышкой в голове проносится образ сестры. Если она только увидит…

Я замираю, отдираю собственные непослушные пальцы от плеч Дамира, упираюсь ладонями в твердую мужскую грудь, но он как скала. Каменная глыба, которая не двигается ни на миллиметр. Только крепче сжимает мою грудь и даже что-то непонятное рычит в мой рот, не разрывая поцелуя.

И тут как спасительная соломинка — в дверь звонят. Секунда, и с моей промежности пропадает рука. Еще секунда, и моя грудь тоже становится покинутой. Поцелуй тоже прекращается, но Дамир не отстраняется. Он гулко дышит прямо мне в рот.

Или это я гулко дышу? Я снова не понимаю. Все так сильно смешалось.

— Аксинья, — шепчу я, и только тогда Дамир отходит от меня.

Открывает дверь, я же оглядываюсь в поиске Ксю. В коридоре сестры не видно.

Странно, что она не вышла на звук звонка. Неужели она видела случившееся и потому притаилась. Хлопает дверь, я оборачиваюсь — в руках у Дамира два больших пакета. Поднимаю взгляд выше и на меня опять находит ступор. Я попадаю в плен темного взгляда. В котором бушует животное желание. Я кожей ощущаю его силу. И… наверное, оно должно было бы меня напугать, но меня наоборот они воодушевляет. Я хочу Дамира не меньше.

Звук слива из туалета приводит меня в себя. Я облегченно прикрываю глаза. Сестра ничего не могла увидеть — она отлучилась по нужде. Слава богу!

Когда я открываю глаза Дамира в коридоре больше нет. Я какое-то время еще стою, выравниваю дыхание и только затем делаю шаг в сторону кухни. Тут же останавливаюсь. Босоножки. Я так их и не сняла. Успела только расстегнуть замочки, а потом…

Выдыхаю, медленно-медленно, чтобы хоть как-то взять себя в руки. Скидываю обувь и иду на кухню. Аксинья уже там. Разбирает вместе с Дамиром продукты.

Может я умерла и попала в рай?

Или это какой-то другой Дамир? Брат близнец того человека, который отправляет беременных от него девушек на аборты. Двойник того, кто убивает собственных детей. Пускай в зародыше, но все же…

Разве может человек погубивший столько маленьких жизней, быть таким приветливым и открытым с Аксиньей? Так ласково ей улыбаться. Шутить и поддаваться на ее уловки и манипуляции?

Разве такое вообще возможно?

Или все потому что она не его ребенок?

И с чужими он общаться горазд, а именно своих не хочет? Что же у него творится в голове?

— Вот, вы чистите картошку. Я порежу грибы, а мясо на Тае, — весело командует Аксинья, когда продукты грубой лежат на столе.

— Когда вырастешь, будешь хорошим управленцем, — говорит Дамир со смешком, а после смотрит на меня, словно чего-то ожидая.

Но чего? Чтобы я его спасла?

После того что было в коридоре, кто бы меня спас!

— Аксинья, мы не знаем умеет ли дядя Дамир чистить картошку, поэтому лучше…

— А такое бывает? — ахает сестра. — бывает, что кто-то не умеет чистить картошку?

Взгляд Дамира становится вовсе беспомощным. Не может того быть.

— Дядя Дамир?

— Дамир? — вторю я ей, потому что удивлена не меньше ее. — ты правда не умеешь чистить картошку?